Поэтическая Антология. Русская муза XX века. Борис Слуцкий
Своя война у Симонова, своя у Твардовского, своя – у Слуцкого.
Слуцкий не стеснялся писать о самых, казалось бы, неэстетичных вещах, не стеснялся так называемых «прозаизмов». Однако он поднял грубую прозу бытового ада до вершин истинной поэзии. В стихах Слуцкого выношенный под огнём фронтовой демократизм, когда поэт не просто «сострадает простому люду», а страдает вместе с народом.
Слуцкий напечатал первое стихотворение ещё перед войной, но, вернувшись с фронта, долгое время был самым знаменитым непечатаемым поэтом. Он был одним из немногих, вслед за Мандельштамом и Коржавиным, кто при Сталине писал против Сталина.
Для широкого круга читателя его стихи открыл Эренбург в 1956 году, напечатав о нём в «Литературке» статью, объявлявшую о приходе нового большого поэта. Появление этих стихов было одним из первых знаков оттепели. Слуцкий стал признанным лидером, на него равнялись молодые. Сейчас ему исполнилось бы 70 (в 1989 году – В. А.).
До сих пор продолжают появляться многочисленные, так и ненапечатанные при жизни стихотворения этого большого человека и одного из самых больших поэтов России XX века. Величие поэта определяется не только его собственной поэзией. Величие поэта определяется способностью поднять на новую ступень поэзию как таковую. Борису Слуцкому это удалось. Стихотворение «Комиссия по литературному наследству» публикуется впервые.
Лошади умеют плавать, Но - не хорошо. Недалеко.
«Глория» - по-русски - значит «Слава»,- Это вам запомнится легко.
Шёл корабль, своим названьем гордый, Океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами, Тыща лощадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи! Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище Далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли. Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров. В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто, Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края, На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали, Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их - Рыжих, не увидевших земли.
Памяти поэта Михаила Кульчицкого
Давайте после драки Помашем кулаками, Не только пиво-раки Мы ели и лакали, Нет, назначались сроки, Готовились бои, Готовились в пророки Товарищи мои.
Сейчас все это странно, Звучит все это глупо. В пяти соседних странах Зарыты наши трупы. И мрамор лейтенантов - Фанерный монумент - Венчанье тех талантов, Развязка тех легенд.
За наши судьбы (личные), За нашу славу (общую), За ту строку отличную, Что мы искали ощупью, За то, что не испортили Ни песню мы, ни стих, Давайте выпьем, мертвые, За здравие живых!
А мой хозяин не любил меня. Не знал меня, не слышал и не видел, но все-таки боялся как огня и сумрачно, угрюмо ненавидел.
Когда пред ним я голову склонял - ему казалось, я улыбку прячу. Когда меня он плакать заставлял - ему казалось, я притворно плачу.
А я всю жизнь работал на него, ложился поздно, поднимался рано, любил его и за него был ранен. Но мне не помогало ничего.
А я всю жизнь возил его портрет, в землянке вешал и в палатке вешал, смотрел, смотрел, не уставал смотреть. И с каждым годом мне все реже, реже обидною казалась нелюбовь. И ныне настроенья мне не губит тот явный факт, что испокон веков таких, как я, хозяева не любят.
Я судил людей и знаю точно, что судить людей совсем несложно - только погодя бывает тошно, если вспомнишь как-нибудь оплошно. Кто они, мои четыре пуда мяса, чтоб судить чужое мясо? Больше никого судить не буду. Хорошо быть не вождем, а массой.
Хорошо быть педагогом школьным, иль сидельцем в книжном магазине, иль судьей. Каким судьей? футбольным: быть на матчах пристальным разиней.
Если сны приснятся этим судьям, то они во сне кричать не станут. Ну, а мы? Мы закричим, мы будем вспоминать былое неустанно.
Опыт мой особенный и скверный - как забыть его себя заставить? Этот стих - ошибочный, неверный. Я неправ. Пускай меня поправят.
Ребенок для очередей, которого берут взаймы у обязательных людей, живущих там же, где и мы: один малыш на целый дом! Он поднимается чуть свет, но управляется с трудом. Зато у нас любой сосед, тот, что за сахаром идет, и тот, что за крупой стоит, ребеночка с собой берет и в очереди говорит:
- Простите, извините нас. Я рад стоять хоть целый час, да вот малыш, сыночек мой. Ребенку хочется домой. Как будто некий чародей тебя измазал с детства лжой, ребенок для очередей - ты одинаково чужой для всех, кто говорит: он - мой. Ребенок для очередей в перелицованном пальто, ты самый честный из людей! Ты не ответишь ни за что!
Владиславу Броневскому в последний день его рождения были подарены эти стихи.
Покуда над стихами плачут, пока в газетах их порочат, пока их в дальний ящик прячут, покуда в лагеря их прочат, - до той поры не оскудело, не отзвенело наше дело, оно, как Польша, не згинело, хоть выдержало три раздела. Для тех, кто до сравнений лаком, я точности не знаю большей, чем русский стих сравнить с поляком, поэзию родную - с Польшей. Еще вчера она бежала, заламывая руки в страхе, еще вчера она лежала почти что на десятой плахе. И вот она романы крутит и наглым хохотом хохочет. А то, что было, то, что будет, - про это знать она не хочет.
Что за комиссия, создатель? Опять, наверное, прощен И поздней похвалой польщен Какой-нибудь былой предатель, Какой-нибудь неловкий друг, Случайно во враги попавший, Какой-нибудь холодный труп, Когда-то весело писавший. Комиссия! Из многих вдов (Вдова страдальца - лестный титул) Найдут одну, заплатят долг (Пять тысяч платят за маститых), Потом романы перечтут И к сонму общему причтут. Зачем тревожить долгий сон? Не так прекрасен общий сонм, Где книжки переиздадут, Дела квартирные уладят, А зуб за зуб - не отдадут, За око око - не уплатят!
P. S. Стихи, публикуемые в этой рубрике, давным-давно обнародованы, подборка Е. Евтушенко. И эта же подборка претендуют на новые публикации. В обществе ещё много людей, которые понимают что такое «обнародованное произведение» и что оно значит для формирования человека.