Что важнее для юриста: справедливость или "стройность" юридической конструкции?

В последнее время появилось большое количество публикаций и комментариев о качестве юридического образования. Существует две конкретные проблемы, которые характерны как для юридического образования, так и для сферы практической юриспруденции. Эти проблемы присущи многим юрисдикциям, в особенности континентальным. В отечественной юриспруденции они также встречаются. Речь идет о следующем:

А) зацикленность юристов на поиске "стройной" юридической конструкции и недопустимости нарушения юридической логики;

Б) слепая вера в базовые идеи и юридические принципы, даже если применение этих базовых идей в конкретном деле ведет к очевидной несправедливости.

В чем заключаются эти проблемы и какие последствия они несут на практике – об этом далее по тексту.

1. Что важнее – "стройная" юридическая конструкция и красота юридической логики или справедливое решение?

Книга английского профессора Тревора С. Хартли International Commercial Litigation (1 st ed) начинается с замечательной цитаты: "Право существует для человека, а не человек для права". Юридическая наука и юридическая практика учат нас юридической логике и необходимости толкования нормы права исходя из ее буквального содержания или смысла нормы в целом. Это правильно, но этого определенно недостаточно. Никто не учит нас сознательно не применять норму права, если ее применение ведет к несправедливому решению. Некоторые судьи в такой ситуации выносят решение "по справедливости", не применяя "несправедливую" норму, но в мотивировочной части судебного акта в этом признаться почему-то боятся.

Красноречивым примером проблемы, как мне кажется, является описанное в книге профессора Хартли дело Верховного суда Германии (Reichsgericht) 1882 года (Entscheidungen des Reichsgerichts, vol. VII, p. 21). В этом деле в немецком суде был предъявлен иск о взыскании по векселю, выданному в штате Теннесси (США) по праву этого штата. Срок исковой давности для предъявления иска по векселю к моменту подачи иска истек как по праву штата Теннесси, так и по немецкому праву. Разумно было бы ожидать, что такой иск обречен, и что в нем будет отказано. Верховный суд Германии тем не менее нашел возможность иск удовлетворить. Суд оценил правило о сроке исковой давности по праву штата Теннесси в качестве процессуального правила; правило о сроке исковой давности по немецкому праву Верховный суд посчитал материально-правовым правилом. Поскольку иностранное процессуальное право не подлежит применению в немецком суде, Верховный суд отказался применять исковую давность по праву штата Теннесси. Вместе с тем, поскольку к материально-правовым отношениям подлежало применению право штата Теннесси, Верховный суд не посчитал возможным применить исковую давность и по немецкому праву. В результате, суд де-факто пришел к выводу, что никакой исковой давности для предъявленного иска не существует, и иск был удовлетворен, истец выиграл дело. С точки зрения юридической логики решение Верховного суда Германии безупречно. С точки зрения справедливости, я думаю, для 99 % юристов очевидно, что решение немецкого суда вопиюще несправедливо, является верхом формализма и отдает неким презрением к стабильности коммерческого оборота. Комментируя это решение, профессор Хартли пишет: "Нельзя не задаться вопросом – что чувствовали судьи, принявшие такое решение? Ощущали ли они чувство гордости за то, что сделали?".

Аналогичные примеры вопиющего формализма, к сожалению, встречаются также в решениях российских судов. Стоит отметить, что, безусловно, "стройность" юридической конструкции и юридическая логика нужны. В 99 % дел они выполняют свою функцию, вследствие чего решение конкретного дела является справедливым и ожидаемым. Однако есть минимальный, но весомый процент дел, в которых данными понятиями необходимо пренебречь ради достижения того результата, который здесь и сейчас большинство юристов (и, прежде всего, конкретный судья, разрешающий спор) посчитают отвечающим принципам справедливости и целям осуществления правосудия.

2. Слепая вера в базовые идеи и юридические принципы

Все, что есть в юриспруденции, придумали люди. Жизнь, общество и экономические реалии постоянно изменяются, а в последнее время – с чрезвычайной скоростью. С этой точки зрения, в юриспруденции нет ничего, что нельзя было бы переосмыслить и подстроить (если это необходимо) под реалии сегодняшнего дня. Даже известный всем юристам со студенческой скамьи принцип pacta sunt servanda[1] не остается в стороне и сегодня не выглядит таким уж абсолютным. Применяя этот принцип к конкретным правоотношениям, юристам нелишне иногда критически оценивать эффект его действия, а не повторять как мантру латинские слова, заученные на третьем курсе университета.

Недавно мне попалась крайне интересная статья, посвященная вопросам источников нормативного регулирования долгосрочных контрактов в сфере oil and gas[2] (Alfredo De Jesús O., Ph.D., The prodigious story of the lex petrolea and the rhinoceros philosophical aspects of the transnational legal order of the petroleum society). В указанной статье автор высказывает крайне интересную идею о том, что договорное право (как в системе континентального права, так и в системе общего права) основано на договорной модели XVIII века и, по сути, способно адекватно регулировать только краткосрочные договоры по обмену товарами и услугами. Эта модель прекрасно работала и обслуживала потребности оборота в период индустриальной революции. В долгосрочных контрактах эта модель не работает или работает очень плохо. Принцип нерушимости договора (sanctity of contract) не может работать одинаково применительно к договору купли-продажи одной вещи и к долгосрочному договору, срок действия которого составляет 5, 10 или 30 лет. Применительно к долгосрочным договорам автор предлагает отойти от строгого принципа pacta sunt servanda и говорить о новой парадигме, основанной на гибкости и адаптации контракта к изменяющимся экономическим реалиям. Если долгосрочный контракт становится экономически невыгодным для одной из сторон, то он не будет работать (исполняться). Другая сторона, конечно, может инициировать арбитражное (третейское) разбирательство, но, по словам автора, "получение решения арбитража о компенсации после нескольких лет дорогостоящего и затратного с точки зрения времени разбирательства нельзя рассматривать в качестве основной цели бизнеса".

В свете недавних событий в российской экономике, при которых курс нашей национальной валюты вошел в глубокое пике, интересно было наблюдать за ходом дискуссий российских юристов о том, можно ли на основании статьи 451 ГК РФ требовать изменения или расторжения договора, в котором цена выражена в иностранной валюте, в связи с существенным изменением обстоятельств (резкий и непредвиденный рост курса иностранной валюты). Некоторые коллеги, что называется, "насмерть" стояли за идею, что изменение курса иностранной валюты – это никакое не существенное изменение обстоятельств, и раз уж есть валютная оговорка, то, как говорится, pacta sunt servanda. Вполне вероятно, что для большинства ситуаций – это правильное решение. Если стороны заключили разовый договор поставки оборудования и согласовали валютную оговорку, то они тем самым хотели "застраховаться" от валютных рисков, но даже ставшую вдруг невыгодной сделку надо исполнять.

Не так однозначна ситуация с договором аренды на 20 лет, в котором также есть валютная оговорка, и по которому арендные платежи внезапно стали в два раза выше рыночной ставки. Справедливо ли требовать от арендатора и дальше (скажем, оставшиеся 19 лет) платить в месяц арендую плату в два раза выше рыночной? Очевидно, что арендатор этого делать не будет. Он будет избегать исполнения своих обязательств и всячески препятствовать взысканию с него арендной платы по условиям договора. В результате арендатор получит несколько параллельных судебных споров, вероятное банкротство и другие маленькие "радости", которые дают нам – юристам – работу. Вместе с тем такое решение точно не отвечает интересам коммерческого оборота.

Ситуация с долгосрочным договором, на мой взгляд, в корне отличается от ситуации с разовой поставкой. Одно дело – заставить покупателя единожды оплатить поставку по цене выше рыночной просто потому, что стороны так договорились, и обязательства должны исполняться. Это предпринимательский риск, который в большинстве случаев не приведет к банкротству должника и иным негативным последствиям. Совсем другой дело – принудить через судебный механизм должника в течение следующих 19 лет платить арендную плату, которая существенно выше рыночной цены. Через 3–5 лет, скажет кто-нибудь, экономическая ситуация может измениться, и ставка по договору сравняется с рынком. Возможно, а возможно и нет. Важно, что очевидная экономическая несправедливость и неэквивалентность будут иметь место в обозримой перспективе (скажем, 6–12 месяцев). Речь идет о встречных предоставлениях, которые в какой-то момент стали вопиюще неэквивалентными, и сохранение этой вопиющей неэквивалентности на протяжении длительного периода времени не есть цель правопорядка. В такой ситуации сторона долгосрочного договора должна иметь возможность требовать через суд изменения договора (адаптации его к экономическим реалиям) или его расторжения на основании статьи 451 ГК РФ. Следовательно, принципом pacta sunt servanda можно и пренебречь. Он не абсолютен.

Указанные выше рассуждения, к стати, вряд ли применимы к договору займа/кредита. Здесь действует немного другая логика. Если вы взяли в займы 100 условных единиц, то вы и отдать должны 100 условных единиц, а не что-то другое. В случае с займом/кредитом нет никакой неэквивалентности (тем более очевидной и вопиющей неэквивалентности и несправедливости) встречных предоставлений. Опять же если должник взял в займы 100 тонн пшеницы, то и отдать он должен 100 тонн пшеницы, а не 100 тонн щебня, по той лишь причине, что пшеница стала в два раза дороже.

Вместо вывода

На мой взгляд, отечественная практическая юриспруденция в борьбе формализма со справедливостью все же склоняется в сторону справедливости. Можно встретить довольно много судебных актов, из мотивировочной части которых видно, что судьи в конкретных делах сознательно отказались применять формально нормы права, применение которых привело бы к несправедливому исходу дела.

Примечательно, что текст недавнего Постановления Пленума ВС РФ № 25 от 23 июня 2015 года начинается с положения о том, что все нормы законов и иных актов должны истолковываться в системной связи с основными началами гражданского законодательства. К основным началам гражданского законодательства относится, в том числе, принцип, согласно которому участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. При этом, никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения. На моя взгляд, указанное положение Постановления Пленума ВС РФ есть ни что иное, как своего рода 'overriding objective', который обязывает судей истолковывать нормы закона исключительно во взаимосвязи с общими началами гражданского законодательства. Такое истолкование, как представляется, может и должно приводить только к справедливому решению конкретного спора.