Последний волк Куррумпо ⁠ ⁠

Осенью в 1893 году в северной части Мексики в долине Куррумпо состоялось противостояние между человеком по имени Сэтон Томпсон и серым королем по кличке Лобо.

Лобо, не даром прозванный королем Куррумпо, славился хитростью и неукротимым нравом. Он обходил капканы, избегал отравленное мясо, пули охотников и каждый день совершал набеги на стада коров, овец и лошадей. Однажды ночью в ноябре 1893 года старый волк Со своей стаей растерзали двести пятьдесят овец, но даже не притронулись к мясу. Пастухи утверждали, что вожак наблюдал со стороны, восседая на возвышенности и не принимал участие в охоте.

Вожак небольшой стаи, состоявшей из пяти волков, был неуловим и стал настоящей бедой местных фермеров. Отчаявшись свести в могилу хищника, фермеры пригласили знаменитого охотника на волков - Сэтона Томпсона.

"Мне хватит две недели на то, чтобы извести последнего волка Куррумпо" - произнес он по приезду, но противостояние длилось без малого три месяца.

"Не буду вдаваться в подробности и писать все ухищрения, к которым я прибегал, чтобы завладеть этим волком-оборотнем" - писал затем Сэтон-Томпсон в своем журнале. Не было такого яда, который он не использовал бы в своей приманке, не было такого вида капкана, которого он не привез бы с собой и не применил против хитрого зверя. Все было безрезультатно. Объезжая места "закладки" отравленного мяса, Эрнест каждый раз находил его не только нетронутым, но и помеченным серым хищником. Капканы же Лобо находил безошибочно. Он подрывал их, заставляя захлопнутся, и следы его стаи на земле сообщали о том, что Лобо никого не подпускал близко ни к отраве, ни к капканам.

Но недаром Эрнест Томпсон считался лучшим охотником на волков, и мимо его опытного взгляда не прошло то, что зимой 1893 года рядом со следами короля Куррумпо появился другой след, который периодически "забегал " вперед. Эрнест знал, что будь это любой другой волк, то вожак, не задумываясь, жестоко бы покарал наглеца, но этого не происходило. Охотник сделал единственный верный вывод: старый волк влюбился.

Красивую белую волчицу, подругу Лобо, прозвали Бланка. Она единственная не подчинялась вожаку и смело подходила к отравленному мясу. Пастухи не раз надоюдали издалека, как Бланка своевольно игнорировала предупреждение вожака и нарушала строй стаи.

План поимки Лобо созрел в голове Эрнеста Томпсона незамедлительно. Он решил еще раз использовать бесполезные до этого капканы и разместил их поодаль друг от друга: один рядом с основной тушей коровы, а другой - рядом с головой, и его расчет оказался верен.

Бланка первой подошла к мясу и попалась в капкан. В эту ночь вой Лобо был особенно яростным и диким, и Эрнест понял, что его задумка сработала. На утро он убедился в этом, и Бланка была застрелена. Всю ночь Лобо не оставлял подругу. Он находился поблизости и во время её смерти был рядом, но не решился выйти к людям.

С момента гибели Бланки прекратились и набеги стаи на стада. Лобо напрасно искал подругу. Он кружил рядом с поселком и даже вплотную подошел к жилищу Томпсона, а его вой был настолько тоскливым и жалобным , что Томпсон не мог спать.

Король Куррумпо потерял бдительность и осторожность, и это сыграло на руку опытному охотнику.

Эрнест Томпсон, используя запах от шкуры волчицы, заманил Лобо прямиком в расставленные капканы.

Старый волк был повержен.

Фотография сделана в день поимки хищника

Лобо, пытаясь добраться до шкуры Бланки, попал во все четыре капкана. При появлении людей он не сопротивлялся, не рычал и не метался, а его взгляд был прикован к холмам Куррумпо, где он был полноправным королем долгие годы.

Эрнест не смог застрелить легендарного хищника. На лошади он привез его к своему жилищу и посадил на цепь. Лобо словно не замечал людей. Он не ел еду и не пил воду, но ночью он исполнил свою последнюю песню вожака - призыв стаи. Но ответа он так и не дождался.

В эту ночь умер последний свободный волк долины Куррумпо, при этом писатель отмечал, что волк физически был абсолютно здоров, не считая ран от капканов. Он считал, что волк умер от тоски, как умирает лев, лишившись силы, как умирает ястреб, оказавшись в неволе.

После этого случая Эрнест Томпсон не убил ни одного волка. Он начал борьбу за спасение природы дикого запада Америки и написал свой первый рассказ о животных и не сложно догадаться, кто стал его главным героем.

Сэтон Томпсон до конца жизни не мог простить себе убийство Лобо.

Пруфы будут, но в комментариях.

Прошу прощения у тех, кто знаком с этой историей, но захотелось поделиться.

даже у волков все проблемы из-за баб

Защита собаки от волка⁠ ⁠

Вопрос защиты домашних и охотничьих собак от волка не теряет своей актуальности. Если раньше, во времена СССР, с этой проблемой сталкивались жители северных районов Европейской части России, Урала и Сибири, то сейчас в затруднительном положении оказались и такие регионы, как Псковщина, Смоленщина, Новгородская и Тверская области. «Серые» чувствуют себя хозяевами не только в лесу, в своей естественной среде, но и на улицах деревень и поселков. Причина тому - увеличение поголовья волка благодаря экономическим и природным особенностям территорий. Это и возросший ареал его обитания, за счет не возделываемых в течение многих лет, поросших кустарником и редколесьем сельскохозяйственных угодий, и покинутые людьми «не перспективные» поселения, и увеличение парнокопытных в местах вырубки глухих лесов, и потепление климата, что способствует высоким приплодам волка.

Также наблюдается устойчивое снижение интереса к этому виду хищника у современных охотников ввиду высоких расходов на спецтехнику, трудоемкости организации загонных охот, скромных выплат за добытых особей и малочисленности специалистов «волчатников» для организации полноценной подготовки кадров из прикрепленных к ним практикантов, при том, что искусство складывать зверя обладая известной подготовкой под силу каждому опытному, наблюдательному зверовому охотнику.

Не смотря на то, что отстрел зверя проводится охотинспекторами и опытными «волчатниками», а так же охотниками, случайно повстречавшими хищника на лесной тропе, с учетом организованных в охотхозяйствах коммерческих охот, численность волков снижается медленно.

Волк легко приспосабливается к любым природным условиям. Находясь вблизи населенного пункта матерые самцы, волчицы и молодняк выдают себя громким воем, однако, во время охоты, не издают лишних звуков и передвигаются бесшумно, чтобы не спугнуть добычу.

В Невельском районе Псковской области волки приходят в деревни с началом осени, «снимают» собак – так волчицы учат щенков охотиться. Для местных это уже давно не в новинку.

Когда перестали курсировать пассажирские поезда по ветке Полоцк — Невель, а затем прекратилось и железнодорожное пассажирское сообщение через Новохованск, количество зверя в придорожной полосе увеличилось - пришли чужие стаи. Сначала находили у путей ошейники с цепями, а затем и сами волки, по видимому почуяв свою силу, стали показываться людям.

Водитель развозного фургончика, чей маршрут проходит по местным проселкам, регулярно информирует покупателей о встречах с «серым». Техники волк не боится. Бредет себе вдоль придорожного подлеска, разве что оглянется. Обратно едешь — уже у моста сидит, а до деревни рукой подать. Отпугну светом фар и сигналом, отойдет подальше. А чего ждет? Вечера, когда и по улице пройти можно будет и во двор заскочить. Вот и прячут собак на ночь кто в сарай, а кто в хлев. Да и сами сараи укрепляют - скотину берегут, ведь подворье главная опора - с работой тяжело.

Замечены волки и в городской черте. На окраине молодой волк подкараулил домашнюю собаку, которую хозяйка не осмотрительно спустила с поводка. Только питомец чуть отдалился, зверь из укрытия стремительным рывком кинулся в сторону животного. Лишь громкий окрик заставил «серого» отказаться от своей добычи. Волк развернулся и помчался к полуразрушенному зданию.

Снимают волки и гончих собак с гона, и лаек, удаляющихся от охотников в поиске зверей по следу.

Уменьшить случаи нападений на домашних собак помогают местные жители.

Сельский охотник, знакомый с повадками хищника, что бы выследить зверя применил забытый уже способ. Обсмолив ляжку теленка, он протащил ее на веревке по снегу вдоль опушки и, сделав следовое кольцо у засидки, принялся караулить зверя. К вечеру из леса вышла волчица. В морозной тишине прозвучал сухой хлесткий выстрел. Добытый зверь был сдан государству.

Вблизи Новохованска перенимает охотничье мастерство и двенадцатилетний Андрей. Под наставничеством своего прадеда изучает он повадки дикого зверя и боровой дичи. Близлежащий лес пройден им не раз, а ходить на разведку дальше пока не разрешают. Рассказывает прадед, что когда в Новохованске работал филиал Кировского завода, охотников много было. Сам на слесарном участке работал, молодежь учил. Только и слышно было хлопки курковок по выходным. В колхозе тоже охотники были, приезжали и городские. Когда колхоз развалился, а оборудование с завода вывезли, охотиться меньше стали. Кто в вахтовики подался, а кто и вовсе дом продал переехав в Великие Луки — семью то обеспечивать надо. Вот и внук в Москве токарем работает. Пока не уехал, агитировал его на охоту ходить. Все же мужское занятие. Походил по лесу, говорит, что не по нему это. Еще на рыбалку куда ни шло, а ноги бить совсем не охоч. Оно и понятно, чай не на лавках сидеть, да на танцы в клуб ходить. Мотоциклами тогда молодежь увлекалась. По деревне только пыль столбом — занять себя больше не чем. Потом в городе выучился, в армию сходил — остепенился. Когда с женой уехали, Андрея на воспитание в деревне оставили, а в первый класс он уже в Москве пошел. Да не понравилось ему там. Одно, что комната съемная, другое, что ни во дворе, ни в школе друзей не нашел — обратно проситься начал. Они уже и жилье свое приобрели, только не хочет он обратно возвращаться, говорит в деревне останусь.

Когда заслышат мотоблок ребята, сбегаются посмотреть, что мы с ним в лесу добыли. Поглядывают на Андрея уважительно, видать тоже им хочется. Только некому заниматься с ними. Отцы на заработках, а женщины по хозяйству заняты, весь дом на них. Охотников в лесу несколько, из молодежи, что на заводе учил. На пенсию уже вышли, досуг проводят. Наезжают и городские. Машины мощные, дорогие, ружья импортные, легковесные. Стрелять только не все умеют. Где одним выстрелом дичь в лет добыть можно, по пять выстрелов бывает расходуют. Но меткость с навыком приходит.

Еще с советских времен охотники защищали собак при помощи ошейников с красными лентами. Ошейник изготавливался из тонкой бельевой резинки на которой закреплялись красные хлопчатобумажные лоскутки. В случае зацепа в кустарнике собака могла легко разорвать ошейник и освободиться.

Эффективность этого способа подтверждают и сами охотники. Зимой волки приблизившись к лающим собакам на десять метров для броска, затем делали резкий разворот и на махах уходили в разные стороны.

Также опытные охотники совместно с ошейником используют колокольчики предназначенные для рыболовных донок. Звук колокольчиков, по их наблюдениям, не влияет ни на слух собаки, ни на качество ее работы.

На одной из охот западносибирская лайка в течение нескольких минут облаивала встреченного волка. Не зная кого выследила собака, охотник, подойдя на двадцать метров в направлении откуда слышался лай, увидел, что собака и волк стоят нос к носу. Заслышав приближение хозяина, собака подбежала к охотнику, а волк тут же скрылся в зарослях крапивы и малинника. Причем на собаке были только колокольчики.

Чтобы защитить домашнюю собаку, можно воспользоваться способом госохотинспектора из Карелии, который изготовил красный кафтан и нарядил своего питомца. Верхняя одежда такого типа позволила оградить собаку от посягания волка.

Приведенные меры защиты не являются ни затратными, ни трудоемкими и могут помочь владельцам домашних животных избежать встреч четвероногих друзей с серым зверем на охоте или прогулке.

Негородские новости. Волчье время⁠ ⁠

Ночевал как-то в тайге.

После целого дня ходьбы выбрался из распадка на утес да там и затаборился.

Место удивительно красивое. Неглубокая впадина на крутом боку засыпанной снегом каменистой гряды, над головой щедрым пологом раскинула лапы лиственница, по сторонам от ветра закрывают пушистые елки. А перед глазами - залитая закатным розовым светом долина, в которую выходит распадок. Вот в конце этой долины и стоит деревня, куда я шел тогда.

Притоптал снег и за лапником пошел - стемнеет скоро, надо успеть к ночи приготовиться. Нарубил лапника да сушняка натаскал. Пару валежин притащил добрых - они всю ночь гореть будут. Вообще это место люблю очень, по пути в деревню и обратно всегда здесь ночую. Ветрам сюда хода нет, да и вид открывается замечательный. Нальешь чаю в кружку, сядешь у костра и день провожаешь. Солнце медленно сваливается за гору, погружая мир в лиловые сумерки. Тихо. Только первые звезды звенят на морозе да костер потрескивает.

Пока костром занимался, пес кружил вокруг, обеспокоенно принюхиваясь и вслушиваясь в какие-то только ему слышные звуки. Тревожится что-то. Ладно, посмотрим. К огню ни один зверь не подойдет.

Котелок над огнем пристроил - похлебку буду варить. Если в зимней тайге есть возможность похлебать горячего, отказываться не стоит. Быстро настрогал сала и бросил в котелок, пусть топится пока. Луковицу почистил и порезал, к салу добавил, чуть погодя набил котелок снегом прямо поверх сала с луком.Теперь только крупу забросить и будет похлебка добрая. Можно и пару картофелин, но у меня нет с собой.

Ужинали почти в темноте. Солнце скрылось, последние его лучи заливали красным золотом вершины гор. Блаженное тепло разлилось по телу, жаркий костер заставил расстегнуть полушубок и сдвинуть на затылок шапку. Хорошо. В руке кружка с горячим чаем, костер потрескивает. Ночь стылая, мороз подступает со всех сторон. Луна пришла на смену солнцу, залила горы мертвенным светом и как будто бы добавила холода. Волчья ночь.

И ту из-за спины, словно услышав меня, завыл волк. Рядом где-то. Его тоскливый, исполненный какой-то тоски вой летел и бился над горами, заставляя всех вокруг притихнуть.

Пес нервно скалил зубы и принюхивался - услышал давнего недруга и родича. Мне порой казалось, что он и сам волк, настолько он дома в тайге. А волк меж тем завыл снова, и в этот раз чудилась мне в его вое ярость. Будет большая охота.

Тут же ему откликнулся волк с другой стороны долины, а чуть дальше и еще один, и еще. И скоро многоголосый вой летел над долиной, заставляя волосы на загривке подниматься помимо воли. Есть в этом хищном кличе какая-то жуть, что-то такое, что рука сама к винтовке тянется. Хотя я точно знаю, что волк к огню не подойдет никогда, а все одно - жутко. Одно слово - волчья ночь. Посидели немного да и спать улеглись. Точнее, я улегся, а пес так и сидел, вслушиваясь в темноту.

. Завтрак много времени не занял. Притоптал огонь, присыпал снегом и все,пора. До деревни к вечеру только и доберусь. Прошли по гребню коры и начали спуск в долину. Тропа крутая, но проходимая, невпервой. Чуть погодя вышли на открытый склон - мой самый любимый участок спуска. Я встал на лыжи, пристроил за спиной мешок поудобнее, винтовку в руки. Ну, с Богом!

Толкнулся и покатился вниз, разгоняясь все быстрей. Ветер в ушах свистит, снег под лыжами тоже свистит. Пес рядом бежит, стелется в длинных прыжках, но отстает все же. А я мчусь под гору, и от скорости и радости дух захватывает! День солнечный, ясный, морозный, красота вокруг небывалая!

Докатился до одиноко стоящей елки, остановился, переводя дух, оглянулся. Ух, откуда я скатился! Высоко и отсюда смотреть страшно. Пес догнал, ткнулся холодным носом в ладонь, крутнул хвостом. Ладно, пора идти. Чуть пройдя, остановился как вкопанный - дальше, за рекой, стая волков гнала маралуху. Я видел их очень ясно. Маралуха мчалась по снегу, высоко подкидывая задние ноги и пытаясь ударить копытами слишком близко подобравшегося волка. Но не уйдет. Никогда не уходят. Вожак догнал ее в три могучих пряжка и повис на шее, стремясь перехватить яремную вену. Кровь брызнула на снег, маралуха стояла, дрожа всем телом. но ноги подломились, упала. Вот и состоялась большая охота у волков. Теперь будут пировать.

Мы обошли занятых добычей охотников, не привлекая внимания - ни нам, ни им это не нужно. К вечеру только дошли до деревни. Я очень обрадовался, увидев наконец в закатных лучах крайние дома. Дошли.

Едешь себе спокойно по Йеллоустоуну, а тут стая волков охотится на оленя⁠ ⁠

Шерстяной волчара и его обед⁠ ⁠

Зайцы тоже хотят жить⁠ ⁠

– Учись, Валерка, пока я жив, – говорил он мне. – Вдруг да пригодится когда-нибудь. Сейчас мы с тобой дробь будем лить.

Дроболейки у него были простейшие: консервные банки с ручками из стальной проволоки, как у носилок, и с пробитыми гвоздиком отверстиями в дне. Диаметром полмиллиметра – для литья мелкой дроби, на утку. Для более крупной, четверочки – отверстия побольше, с миллиметр. В ведро с водой друг ставил вертикально трубу с «окнами» по бокам и пазами на верхнем торце, в которые вставлялись «ручки» банки. Вот и вся конструкция в сборе. Тигель с кусками расплющенной свинцовой кабельной оболочки друг помещал на газовую плиту, зажигал пламя и объяснял мне:

– Сейчас свинец расплавится, я буду лить в банку, а ты постукивай по ней этой ложкой быстро-быстро, вот так.

Наливаемый им в дроболейку расплав сыпался, как дождь, из отверстий круглыми частыми каплями, которые в воде тут же превращались в серый металлический горошек. После того как весь свинец был вылит в воду, Володя зачерпывал со дна горсть мокрых тяжелых шариков:

– Смотри, какие дробинки получились стандартные. Если б один отливал, я б по банке не мог постукивать и шарики отлились разного размера. Сейчас мы дробь промоем хорошенько, просушим. Потом откалибрую ее через решета. Накатаю сковородой – для плотности.

– Володя, а не проще дробь готовую купить? Или она дорогая?

– Да нет. Можно и готовые патроны купить. Понимаешь, мне сам процесс нравится. Я к охоте еще в школе пристрастился. Была у меня одностволка незарегистрированная, о которой даже родители не знали, и часто я в выходной тайком уматывал зимой в лес с разложенным ружьем в рюкзаке. Тогда на это проще смотрели, у многих в шестидесятые-семидесятые были левые стволы охотничьи. Ну, поймал бы охотнадзор – просто конфисковал бы стрелялку, и все проблемы. Дробь сам отливал всегда. Пороха не достать, так я серой от спичек патроны заряжал. Ну, это баловство все, конечно, было, не охота.

Много у меня было по жизни друзей хороших, но Володя – самый близкий, самый лучший. Я знал его с раннего своего детства. Он работал вместе с отцом в районной газете. Помню, как Владимир, бывая у нас в гостях, учил меня играть на гитаре, показывал бой, который называется «восьмерочка». Впоследствии я сам трудился в той же «районке» корреспондентом сельхозотдела, а Володя был его начальником и моим непосредственным руководителем.

Исключительный просто человек. Умный, честный, порядочный, очень мужественный. В прошлом – боксер. Высокого роста, широкоплечий, сильный физически, феноменально трудолюбивый, Володя умел все. Сажать огород, печь блины, лечить животных, ремонтировать технику, варить сваркой и резать болгаркой…

Но больше всего он любил охоту. Все отпуска старался подгадывать к охотничьему сезону. У него имелись охотничий билет, зарегистрированная тульская курковая двустволка 12-го калибра. Он очень любил свою «тулочку», ни в какую не хотел ее менять на какое-нибудь более совершенное оружие, нахваливал мне ее реальные или мнимые достоинства:

– Не люблю я вертикалок, бескурковок. Это пушка надежная, удобная. Когда птицу, например, стреляешь, вертикалку очень легко завалить вбок. А тут утку на планочку меж стволами сажаешь, ей деться некуда.

Я примерно только представлял, о чем он говорит. Понимал: просто Володя к ней привык. Да еще бы не привыкнуть! Кого он только не добывал с этой двустволкой. И волка, и косулю, и кабана. А лисам и зайцам – и счет потерял. Помню, зимой еще в темное время с утра в редакцию придем в понедельник, соберемся на планерку к шефу, получим ЦУ и задания на неделю. Вернемся в кабинет, малость поговорим. И Володя рассказывает что-нибудь…

– Валер, а я все-таки вчера сходил на охоту. Хотел отдохнуть, отоспаться. До обеда выдержал. А потом стало меня раздирать: скоро темнеть начнет, не сбегать ли мне до лесочка? Помнишь, в пятницу мы с Кандиевки ехали, я останавливался, выходил? И обратил внимание: следов много лисьих. Сашка Леваков вот всегда охотится на лису так: заранее тропу найдет и в выходной одевается потеплее, идет – и стоит в засаде за деревцем в посадках. Час, другой – глядишь, и появится рыжая. Лиса ж по одному маршруту постоянно бегает. Она мышей под снегом ищет, вычисляет. Заяц – это для нее пища не основная: желаемая, но случайная. И редко Саня без добычи. А у меня терпения не хватает. Мы с друзьями обычно втроем на лису ходим. Обходим ее с двух сторон и гоним в овраг с котлованом, а третий – там ждет на выходе. Ну, как три дамки в шашках одну ловят. А вчера подумалось мне во второй половине дня: дай прошвырнусь с ружьем на всякий случай до посадок, постою в засаде, как Сашка, ради интереса. Встал на лыжи с «тулочкой», дошел до сосняка, свернул в просеку. Заныкался за деревцами, ружье в руках без перчаток, курки взведены. Постою, думаю, с полчаса, пока пальцы терпят холод. Смотрю сквозь деревья. Вдруг вижу – лиса по дороге прямо идет в мою сторону. За ней – другая. И ветер от них – на меня. Я замер, не верю в удачу, дышать боюсь. Стою. А лисы идут и идут…

Я не выдержал – расхохотался. Он спросил недоуменно:

– Да ты так рассказываешь. Я представил, как лисы идут и идут. Рядами и колоннами. Как французы на Москву.

– Да ну тебя… Ну, в общем, они между собой, наверно, общались и бдительность утратили. Надо было стрелять издалека, а я хотел поближе подпустить, чтобы выстрелить в первую наверняка и сразу же во вторую – авось да получится. Вдруг слышу – звук. Трактор, чтоб ему! Со стороны поселка – в сторону лис. Они с дороги свернули в заросли – и с концами. Пока я до дому дошел – уже ночь совсем. Ну, хоть прогулялся, воздухом подышал. Вот и не пропал выходной зря.

Но меня, как ни пытался, он в это дело не вовлек. Хотя брал несколько раз на охоту. Во-первых, я лыжи терпеть не могу. В школе не любил, а в армии просто возненавидел за то, что каждый выходной по ним были «соревнования». На охотничьих же лыжах, коротких и широких, вообще не скользят, а просто ходят. Они нужны не для катания, а чтобы не проваливаться в снег. У Володи ноги длинные, он ступал вроде бы не торопясь, но двигался так быстро, что я за ним еле поспевал. Во-вторых, и это главное, у меня вообще желания не было убивать какого-нибудь зверя, палить в него. Поэтому если я что-то излагаю неточно или понимаю неправильно – не судите строго: я не только не профессионал, но даже категорически не любитель.

Вспоминаю один из таких выходов на природу.

Он позвонил накануне:

– Валер, пойдем завтра на зайчишку? У меня Диана на сносях, а без собаки одному на зайца ходить – обычно холостое занятие.

Вышли с утра с ружьями за спинами и лыжами на плечах. Дошагали до одних лесопосадок по дороге, потом встали на лыжи и пошли через поле к другим. Стоял морозный солнечный денек. Небо было голубым до умопомрачения. Снег искрился, полыхал и переливался мириадами разноцветных огоньков. С ажурных заиндевевших кудрей березок время от времени соскальзывали и плыли, кружась в воздухе, пылающие искры. Я сказал с восхищением:

– Красиво, да. Только от такой красоты в буквальном смысле ослепнуть можно. Если насмотреться вдоволь на это великолепие без солнцезащитных очков, ожог глаз получишь не хуже, чем от электросварки.

По дороге он рассказывал:

– Смотри: вот заячьи следы. Он хитрый, знаешь, какой! То в одну сторону бежит, то прыгает куда-нибудь и с нового места в другую сторону скачет, петли выписывает, запутывает маршрут свой. Очень трудно по следам его вычислить. Я по-другому поступаю. Иду куда-нибудь к деревне к стогам совхозным. Где сено, там и заяц будет наверняка. Он может внутрь стога забраться. Снегом его следы засыплет. Косой лежит себе внутри, в заячьем раю своем, ест сухую травку и блаженствует. Если он у стожка прикорнул – ты можешь пройти на лыжах над ним, а он виду не подаст. С собакой охотиться – совсем другое дело. Встаешь в посадки у дороги, ружье держишь на изготовку, а собачка бежит к стожкам, кружится, вынюхивает. У зайца нервы сдают, он взмывает ракетой из снега – и наутек. На дорогу выскакивает, потому что по ней бежать легче. И ты его встречаешь.

Мы сейчас поступим так. Ты вставай сюда, за деревце, и жди. А я к стожкам пойду дальним и потом к тебе навстречу, пошумлю. Если зайчик тут есть – он сорвется и мимо тебя будет удирать. Пали сразу с двух стволов.

Честно говоря, я немного растерялся! Это что – вот сейчас тут может реально побежать заяц, а я в него должен из ружья выстрелить?! Он же живой! Не выстрелить – друг засмеет или обидится. Интересно – а чем я думал, когда согласился на эту авантюру?

К счастью или несчастью, я слишком теоретически представлял процесс. Как увижу зайца, подниму ружье, взведу курки, прицелюсь… Заяц, пока я предавался размышлениям, пронесся мимо меня со скоростью молнии. Я не успел даже приклад к щеке поднести. Володя ничуть не расстроился. Сказал только, подойдя:

– Ну ты даешь! Почему не стрелял? Он же на сковороде уже был практически!

– Да я пока ружье вскинул – он уже к Башмакову подбегал…

– Надо было нам ролями поменяться. Ну, будем считать, повезло косому!

По дороге домой Володя сказал:

– Валер, вон видишь: волк идет!

Далеко в поле упруго двигалась маленькая фигурка. Мне показалось, что это собака, овчарка. Володя развеял сомнения:

– Волк. Видишь, какая голова у него непропорционально огромная? Вот его следы, это он недавно прошел. Собака оставляет два ряда следов, а у волка следы идут в струнку, как будто он на одной ноге проскакал. И посмотри, какие ступни крупные – ни у одной собаки нет таких.

– Мы, что, на волка охотиться будем?

– Да нет, конечно. Волка нельзя вот так просто подойти и застрелить. Он не подпустит к себе никак. Это на несколько дней надо уходить, нескольким людям. Окружать его, флажки ставить… Долгая история.

– А почему волк не может перемахнуть через веревку с красными флажками?

– Да может, еще как. Цвет вообще ни при чем: волк дальтоник. Он просто осторожен, его запах человека отпугивает. Но взрослый матерый хищник спокойно перешагивает через веревку и уходит.

– А на него с собакой охотятся? С волкодавами? Вообще есть собака, которая с волком может справиться?

– Валер, волкодавы – это название собак, которые могут стаей на серого напасть. Но в поединке взрослый волк любую, хоть самой страшной бойцовской породы, растерзает в мгновение ока…

– Ты так уважительно о волке говоришь.

– Его нельзя не уважать. Это очень гордый, благородный, независимый зверь. Не случайно поговорка есть: и лев, и тигр сильнее волка, но в цирке волк не выступает.

В общем, не получилось из меня охотника – ну и не надо. Когда я ушел в областную газету, дороги наши с Володей немного разошлись. Но виделись нередко, встречались всегда с радостью. В девяностых с работой в нашем городке было совсем плохо. Володя занялся сварочным делом. Подвел к мастерской три фазы, открыл ИП. Они с сыном варили оградки, котлы на бани. Время от времени друг выручал меня с подработкой. Звонил:

– Валер, как у тебя с денежками? Тут мне в Петровку надо ехать, двери на магазин варить. Подработать нет желания?

– Еще бы не было! Завтра с утра? Договорились!

Иногда работа находилась и без выезда: что-нибудь варили у него в мастерской. Вкалывали допоздна, стараясь не откладывать неоконченное дело на другой день. Потом пили чай у Володи дома с какими-нибудь печеньками, разговаривали. Как-то вдруг я спохватился, спросил:

– А ты на охоту ходишь? Раньше ты все про нее рассказывал, а сейчас вообще на эту тему не говоришь.

– Завязал я с этим. Насовсем. Знаешь, такая история произошла. Пошел как-то с собачкой на охоту. Дошли до стожков. Я у дорожки за осинки с ружьем встал, Диана вперед убежала. Спугнула вскоре беляка, и тот помчался на меня. Я выстрелил, косой кувыркнулся, вскочил сгоряча – снова рухнул. На охоте случается у самого меткого стрелка, что он не убьет зверя наповал, а только ранит. Животное после этого все равно долго не проживет, будет только мучиться. Поэтому охотник хочет, не хочет – а подранка должен настигнуть, найти и добить. Иду я к раненому зверьку. Обычно заяц кричит от боли диким таким пронзительным голосом. А этот смотрит на меня в упор испуганно, из глаз его текут слезы, и он всхлипывает так беспомощно, словно ребенок обиженный.

Меня, как молния, пронзила жалость, лицо закрыл ладонями от стыда. Думаю: «Ну зачем я это делаю? Поесть, что ли, в доме нечего? Ну, лиса на зайца охотится – это ее пища. Или в Сибири, на Севере где-то люди охотой живут. А меня что за нужда заставляет убивать невинное существо? Разве это по-божески?» Тысячу раз видел, как зверь погибает, никаких эмоций не испытывал, и только сейчас внезапно дошло, что ему так же больно, как человеку, и он так же хочет жить.

Пришел я домой, запер ружье в сейф. И потерял с тех пор всякий интерес к охоте…