Мистические фантазии нацистской Германии

Во второй половине XIX века Европу захлестнула мода на спиритизм и оккультизм. Елена Петровна Блаватская превратила всё это в занятное хобби светских кругов и стала предтечей появления нью-эйдж — синкретического мистико-религиозного учения, вобравшего в себя оккультные традиции многих народов. До этого оккультизм являлся уделом монархов, вельмож и клерикалов, которые, несмотря на показную набожность и отрицание всевозможной ереси, не брезговали не только астрологией и алхимией, но также ритуальной магией (как правило, чёрной). Это оказывается как никогда кстати, когда после поражения в Первой мировой войне деморализованная Германия прибегает к архетипам, символам и мифам в поиске утраченной целостности. Разбираемся, как в Германии появилась идея расового превосходства и богоподобия.

Созданное в 1933 году «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков» изначально позиционировало себя как организация, занимавшаяся реконструкцией истории «арийской расы» и особой культурно-религиозной традиции, постижение которой позволяло шагнуть на уровень сверхчеловека. И хотя германский народ априори объявлялся идеологами НСДАП высшей расой, ему, согласно утверждениям нацистских философов, всё же предстояло немало потрудиться, чтобы шагнуть на новый, сверхчеловеческий уровень.

Эрнст Юнгер считал войну лучшим средством достижения данной цели, а Шпенглер размышлял об универсальном мировоззрении, способном остановить падение. Главным препятствием на пути к возвышению по-прежнему оставалась «неукрощённая плоть», материя, а также отсутствие сверхзадачи, способной спаять арийские племена. Один из теоретиков фашизма и оккультист, имя которого в некоторых кругах можно считать культовым — Юлиус Эвола — рассматривал последние столетия человеческой истории как тёмные века для духа, которые наступили после завершения французской буржуазной революции. В частности, он писал следующее:

«Не осталось и прочного идейного наследия, пусть даже хранимого единицами, позволяющего осознать совершенную чужеродность, неестественность и порочность всего связанного с идеологиями, утвердившимися с Французской революцией».

Имея в виду прежде всего либерализм, Эвола полагал, что он является первым звеном «в цепи разнообразных форм мировой подрывной деятельности». Цель этой деятельности определялась задачей превращения личности в индивида («ещё одну голову в стаде»), которые Эвола противопоставлял друг другу, подразумевая, что в результате такого превращения интересы отдельно взятого неотвратимо ограничатся интересами коллектива. Другим важным аспектом была девальвация авторитета власти из-за внушённой идеи равенства, вследствие чего любой индивид, лишённый «внутреннего стержня», делающего его личностью, мнит, что может управлять не хуже. По мнению Эволы, индивиды, откликаясь на интеллектуальную путаницу и либеральную демагогию, образуют нацию. Он пишет об этом в «Людях и руинах» в 1921 году:

«Именно этим путём на первый план выходит „нация“ как народ, коллектив и масса, то есть нация в том смысле, каковой это понятие начало обретать со времён Французской революции. Подобно твари, поднявшей руку на своего творца, она отвергает всякую верховную власть, если последняя не является выражением и отражением «воли нации». Политическая власть из рук класса, понимаемого как Орден и „мужской союз“, переходит к демагогам или „слугам нации“, к демократическим руководителям, „представителям“ народа, которые удерживаются у власти, ловко потакая „народу“ и играя на его низменных интересах».

В том, что Французская революция стала отправной точкой трансцендентного падения, сходятся и другие авторитетные оккультные теоретики, такие как Рене Генон и Элифас Леви.

Цель возрождения арийского духа, которая была поставлена перед организацией создателями нацизма, должна была быть достигнута при помощи обращения к древней мистической традиции германо-арийских племён, сакральным центром которой являлся Туле, — мифическая столица Гипербореи, описанной в мифах и легендах Древней Греции. Организовывались экспедиции в Тибет, где нацисты занимались измерениями черепов тибетцев, так как руководствовались мифом и преданием гораздо больше, нежели господствующими научными теориями происхождения человека и социума.

Вид некой научности этим мифам придала Блаватская, познакомившая читателей помимо эзотерики с «истинной историей человечества» в нескольких томах своей «Тайной доктрины». И даже после того, как Лондонское общество психических исследований признало шарлатанством и мистификацией деятельность Блаватской, теософские общества в Германии продолжали появляться, а интерес к эзотеризму, оккультизму и разного рода «альтернативной истории» во всём западном обществе только вырос.

Предание, лежащее в основе оккультных представлений о глобальном историческом процессе, изначально опирается на принципиально иное понимание времени, которое постепенно меняется с наступлением эпохи Просвещения. Именно Французская революция и предшествующая ей эпоха Просвещения формирует понятие «прогресса», связанного с линейным восприятием времени, что в свою очередь привело к возникновению теории поступательной эволюции.

В основе оккультного видения времени лежит цикличность. При таком взгляде цивилизация в её нынешнем виде вовсе не обязательно представляется результатом беспрерывного развития, но с большей вероятностью наоборот. Об этом можно узнать, например, из индийских Вед, в которых содержится представления о югах и эонах как цикличных периодах человеческой истории со своими метафизическими законами и тканью реальности. Такое восприятие времени нашло своё выражение в каббалистическом изречении Иезекиля: