Равшана Куркова: Любовь еще вернется

Мне повезло: я знаю, что такое любовь, я испытала это чувство и не разочаровалась в нем. Но не хочу жить в доме, из которого она ушла.

Тема, я хочу ребенка! Давай родим девочку с серыми глазами, как у тебя.

- Давай, конечно, но не сейчас.

- А когда? Время-то идет.

- Подумаешь, рожают и в сорок.

- Да, но я не собираюсь ждать до сорока! Я хочу как минимум двоих детей, сейчас уже самое время рожать первого.

- Ну сама подумай: квартиры нет, мы постоянно снимаемся, мотаемся туда-сюда. Ребенок свяжет нам руки.

Этот разговор повторялся между нами неоднократно. Я была безумно влюблена в Тему и мечтала родить от него. Но он не был готов к детям. По меньшей мере, в ближайшие пару лет.

Его мама пыталась учить меня женским хитростям: «Ты что, не можешь обмануть? Все так делают! Мужики паникеры и трусы, боятся ответственности. Он потом тебе сам же спасибо скажет». Но я не понимаю, как можно поставить любимого перед фактом: «Ой, дорогой, знаешь, я забыла принять противозачаточные таблетки и случайно забеременела!» Это же самая настоящая подстава. Такое для меня просто неприемлемо.

Ребенок обязательно должен быть желанным для обо их родителей, чтобы реакция на известие о беременности была однозначной: «Ура!» Ужасно, если такую новость встречают гробовым молчанием и нахмуренными бровями. Малыш еще не родился, а ему уже не рады. Я на это никогда не пойду Дети для меня больная тема. Слишком страшные воспоминания связаны с первой и единственной пока беременностью.

Тот год был каким-то безумным. Я впервые вышла замуж, мы с Семеном ждали ребенка, считали дни до его рождения. А еще я заканчивала институт; писала диплом. Параллельно работала на телевидении, снималась в сериале «Воровка». Первая большая роль, огромная ответственность, ведь у меня нет актерского образования, я очень волновалась. Старалась изо всех сил. И усилия не пропали даром. Моя героиня Наташа понравилась зрителям. Было принято решение под конец сериала максимально увеличить роль.

Съемочный график стал драконовским, на площадке я проводила по четырнадцать часов в день. Как часто бывает в кино, жаркое лето снимали поздней осенью. В девятом павильоне «Мосфильма» была страшная холодрыга, в целях экономии павильоны не отапливали: может, считали, что воздух в них и так согреется от осветительных приборов? Операторы в пуховиках, а мы в легких маечках! Неудивительно, что я простудилась. Болезнь перенесла на ногах, отлеживаться было некогда. Мне и в голову не приходило, что это может быть опасно. Беременность протекала спокойно: ни отеков, ни токсикоза.

На пятом месяце я отправилась в женскую консультацию на плановый осмотр.

- Как себя чувствуете? - спросил врач.

- Очень хорошо, ложи­тесь.

Осматривая меня, доктор вдруг изменился в лице.

- Вам нужно срочно делать аборт, плод умер уже месяц назад. Если промедлите, начнется заражение крови.

Меня будто оглушило. Как не потеряла сознание, не знаю. Врач что-то говорит, а я смотрю на его шевелящиеся губы и не понимаю ни слова. В голове одна мысль: «Умер». Как такое может быть? Целый месяц я носила в себе мертвого ребенка, разговаривала с ним, рассказывала, как жду его появления на свет. Господи, я же ходячая могила. »

Не помню, как одевалась, негнущимися пальцами набирала номер мужа. Услышала родной голос и разрыдалась: «Сеня, ребенка не будет!»

Все забегали. Нашли дорогую клинику, заняли денег. На следующий день я уже лежала на операционном столе.

Сознание после наркоза возвращалось медленно. Сначала я почувствовала холод, потом вернулись звуки. Первое, что услышала, были слова врача: «Да, жалко, хорошенькая девчонка должна была у нее родиться».

Ужас накрыл с головой. Зачем он это сказал? Я цеплялась за слово «плод» как за соломинку. Убеждала себя перед операцией: «Это был не ребенок, а всего лишь плод». И держалась из последних сил. Но тут все рухнуло: это была девочка, моя дочка. и она умерла.

Меня забрали домой. Я не плакала, слез не было. Лежала в постели и повторяла про себя: «Я - ходячая могила, могила. »

Если муж подходил, закрывала глаза, делая вид, что сплю. Не хотела разговаривать, не только с ним - ни с кем. И еще совсем не могла смотреть на еду. А родные изо всех сил старались накормить, чтобы я поскорее поправилась. «Ну съешь хоть кусочек», - уговаривали то мама, то Семен.

Я пыталась, чтобы отвязались, но тут же к горлу подступали спазмы. Еда в меня не лезла. Совсем. Я таяла на глазах. Мне говорили: «Ты как из Освенцима!» Я лежала, уставившись лицом в стенку, и думала: «Ну и пусть, все правильно, я же ходячая могила».

Мама нашла хороших врачей. Диагноз ее удивил - анорексия. «Но Равшана никогда не стремилась похудеть, не сидела на диетах. Она и так худенькая!» Ей объяснили, что есть и другая анорексия, когда человек отказывается от еды из-за депрессии. Выйти из этого состояния очень трудно, необходима психологическая помощь. Мама бросила все и стала сиделкой. Не отходила ни днем, ни ночью, кормила с ложечки и беспрерывно со мной разговаривала. Ее голос не давал замыкаться в себе, предаваться горю, думать, что жизнь кончилась. «Доченька, держись, все плохое позади. Жизнь только начинается!» - мама внушала мне эту мысль день за днем.

И я поборола болезнь, поднялась с постели. Мама с того времени стала для меня самым близким, дорогим и родным человеком. Я, хоть и с большим опозданием, убедилась, как сильно она меня любит.

А в детстве я в этом сомневалась. У нас были очень сложные отношения. Сколько себя помню, обижалась на маму. Стоило ей появиться дома и заговорить со мной, я начинала дуться, даже уходила в другую комнату. Как выражалась мама, «давала кисляка». Почему? Да потому что мама со мной практически не жила и мне, маленькой, было не объяснить, что так сложились обстоятельства: она актриса, много снимается, гастролирует.

До моих четырнадцати лет мы совсем мало общались, я обращалась к маме на «вы», зажималась. У меня не получалось быть с ней самой собой: я то истерила, то угрюмо молчала только затем, чтобы всеми доступными мне средствами привлечь к себе ее внимание. Можно сказать, у нас с мамой было параллельное существование. Но после потери ребенка мы очень сблизились. В ней проснулся и во всю мощь проявился материнский инстинкт. Мама вдруг стала относиться ко мне как к маленькой: переживает по любому пустяку, пытается от всего ограждать. Иногда это выглядит забавно, но мне нравится чувствовать ее заботу. В детстве-то этого не было, хотя я и дитя большой любви.

Мои родители встретились на первом курсе ВГИКа, в узбекской актерской мастерской. Тогда время от времени институт набирал национальные курсы. На вступительных экзаменах Рано Кубаева и Бахрам Матчанов пересеклись взглядами и больше не расставались. Маму я понимаю: отец был божественно красив. Она - темненькая, худенькая, смугленькая девчушка - не могла в него не влюбиться.

Роман был бурным, отношения завертелись-закрутились, и вскоре дело кончилось свадьбой, на которой гуляло все вгиковское общежитие. Там меня и зачали. Учились родители тогда на втором курсе.

Перед родами мама вернулась в Ташкент. По-другому и быть не могло, ведь моя бабушка Адиба Захидовна (в советские времена все звали ее тетей Аллой) - одна из самых известных в Узбекистане акушеров-гинекологов. Она принимала роды у жен и дочек членов ЦК, депутатов, популярных артистов, певцов.

Все в Ташкенте ее знают, любят и уважают.

Бабушкин отец из интеллигентной семьи, был владельцем типографии. Он - узбек по национальности - привез себе невесту из России, женился на девушке из Казани. Бабушку и ее четырех братьев и сестер воспитывала русская гувернантка. В наших семейных архивах сохранилась фотография, где трехлетняя бабушка сидит в матроске.

История ее знакомства с дедушкой романтична. Было это во время войны. Сначала они мельком познакомились, а потом начали переписываться. Девушки-комсомолки тогда писали даже незнакомым солдатам, чтобы поддержать их на фронте. Бабушку поразили дедушкины письма. Их стиль, образность. Это неудивительно: дедушка - педагог, после войны преподавал политэкономию в одном из ташкентских ВУЗов.

Благодаря этим письмам между дедушкой и бабушкой возникли нежные чувства. Когда война закончилась, они встретились и поженились. Бабушка родила троих детей - сыновей Равшана и Рауфа и младшую дочку Рано. Дядя Равшан пошел по бабушкиным стопам, окончил медицинский институт, стал хирургом. Он был красавцем, всеобщим любимцем, надеждой и опорой родителей. Но. Есть такое выражение: Бог забирает лучших. Когда Равшану исполнилось двадцать семь лет, он умер от обширного инфаркта, хотя никогда не жаловался на сердце.

Горе было огромным. Его жена в это время ждала ребенка. Как бабушка смогла перенести смерть любимого сына, знает только она. Нет ничего страшнее, чем хоронить своих детей. А Равшан был первенцем. Дедушка оказался не настолько сильным, не смог пережить несчастья. Он, прошедший войну, теперь сломался, начал пить. Главой семьи стала бабушка.

Она, конечно, была не в восторге от того, что дочь Рано с детства мечтает стать артисткой, и уговорила-таки ее поступить на исторический факультет Ташкентского университета. Но это была временная победа. Проучившись год, мама услышала, что в Ташкент приехали педагоги ВГИКа и ведут отбор в актерскую мастерскую. Она тут же отправилась на прослушивание и была допущена к экзаменам.

Экзамены мама сдала легко. Она была очень талантливой, эрудированной и начитанной девушкой. Это заслуга бабушки, которая с детства привила своим детям любовь к книгам.

Мне рассказывали, что учителя застукали десятилетнего дядю Рауфа за чтением Мопассана. Бабушку срочно вызвали в школу.

- Куда вы смотрите? Ваш сын читает эротическую литературу, - стала прорабатывать ее классная руководительница.

- Простите, - невозмутимо заметила бабушка. - Вы что, против того, что ребенок читает классическую литературу? Или с вашей точки зрения Мопассан не классик?

Рауфа оставили в покое. Окончив школу, он тоже поступил во ВГИК. Бабушка ни ему, ни маме ехать в Москву не препятствовала, хотя и отпускала обоих с тяжелым сердцем.

Рауф Кубаев стал известным сценаристом и режиссером. У его сериалов «Кармелита», «Псевдоним «Албанец», «Красная площадь» целая армия поклонников.

Но вернусь в тот день, когда я появилась на свет. Сначала я никак не могла сфокусировать взгляд. Мама страшно испугалась и закричала:

- Кошмар, что нам делать, она же косая?!

- Сама ты косая, - сказала принимавшая роды бабушка. - Многие дети рождаются такими. Все нормально!

Позже она призналась, что в первый момент тоже испугалась: такая я была страшненькая, желтая и кривоногая. Пошла явно не в маму, которая появилась на свет с яркими надутыми губками. Но бабуля серьезно взялась за внучку: мне беспрерывно делали массажи и ножки в конце концов выпрямились. А косоглазие прошло уже в первые дни.