Образ народа в лирике Некрасова

Называя Некрасова народным поэтом, исследователи раскрывают глубокий смысл этого определения. «Некрасов – народный поэт, – справедливо утверждает Н.Н. Скатов, – не только потому, что он говорил о народе, но потому, что им говорил народ. Отсюда все его особенности: герои, темы, образы, ритмы» .

Одно из открытий Некрасова, оказавшееся столь значимым и для поэтов-современников, и для последующих поэтических поколений, – это многогеройность его поэзии. Наряду с лирическим героем, лирическим «я» Некрасова в его поэзии предстали перед читателями люди с разными характерами и судьбами. Поэт открыл для читателей новый мир – сложный, противоречивый мир русской жизни, позволил заглянуть в душу народа, в сокровенные уголки сердца крестьян, мелких чиновников, городских бедняков: они заговорили в его стихотворениях о своей любви и своей беде, своих надеждах и своих страданиях.

Исследователи объясняют острый интерес писателя к другому человеку, стремление открыть читателю душу и сердце множества людей «чувством социальности». «Для внутреннего облика автора в лирике Некрасова чувство социальности – одно из самых определяющих, – пишет Б.О. Корман. – Лирический мир автора необыкновенно раздвинулся. Человек из народа, отличный от автора, вошел в его сознание и врос в его душу. В этой живой, страстной заинтересованности в чужой судьбе, в этой устремленности лирического чувства не только на себя, но и на другого – на человека из народа – заключается новое качество лиризма поэзии Некрасова <. >».

Одно из первых таких стихотворений-исповедей – «В дороге» (1845). Обратившись к сюжету, достаточно популярному в русской литературе, – исповеди ямщика, рассказывающего о несчастной любви, Некрасов нашел свои – новые, особенные аспекты в этой драматической теме. Трагическая история любви ямщика, как зеркало, отразила трагедию русской жизни. Очень точно сказал один из современников Некрасова – поэт и критик Аполлон Григорьев, что стихотворение Некрасова «совместило, сжало в одну поэтическую форму целую эпоху прошедшего» и, «как всякое могучее произведение, забрасывает сети и в будущее».

При всей особенности судеб героев – ямщика и его жены Груши, они не исключительны: само время, с характерными для России социально-нравственными отношениями, встает за их судьбами. Взятая в господский дом «холопка» – девочка Груша – была «выучена» вместе с барышней «всем дворянским манерам и штукам». Воспитанная вместе с дочерью помещика, крестьянская девочка не только научилась играть на органе, читать, не только одевалась иначе, чем крестьянские девочки – «сарафанницы», но и обрела иные желания и стремления, иные мысли и чувства. Выгнанная после смерти барина его наследником в деревню и насильно выданная за крепостного, Груша не может привыкнуть к этой жизни. Не лень, но отсутствие трудовых навыков, которые крестьянские дети обретают постепенно, с раннего возраста, делают для нее непосильной любую работу:

Ни косить, ни ходить за коровой. Грех сказать, чтоб ленива была,Да, вишь, дело в руках не спорилось!Как дрова или воду несла,Как на барщину шла – становилосьИнда жалко подчас . да куды! –Не утешишь ее и обновкой:То натерли ей ноги коты,То, слышь, ей в сарафане неловко <. >

Годы горя и мучений вместил в себя этот короткий рассказ. Но трагедию молодой женщины усиливает ее одиночество, непонимание ее близкими. «На патрет все какой-то глядит / Да читает какую-то книжку» – эти слова ямщика о своей жене открывают сложные человеческие отношения: неспособность, невозможность понимания между людьми, воспитанными в разных условиях, жившими, по сути, в разных мирах. То, что мужу кажется ненужной причудой: чтение книги или забота о маленьком сынишке, для его жены – потребность, без которой нельзя жить, с которой невозможно расстаться. «Белоличкой» и «белоручкой» Грушу сделало воспитание. И читатель вместе с рассказчиком, сочувствуя горестной судьбе его жены, мог бы сказать: «Погубили ее господа, / А была бы бабенка лихая!» Но, вслушиваясь в горестно-простодушный рассказ ямщика о «злодейке-жене», в рассказ, в котором сочувствие соединяется с жалобами на собственную долю и с равнодушием, непониманием, читатель суть истории понимает иначе, чем рассказчик. Не только прихоть помещиков погубила молодую женщину, но и близкие ее – без вины, но виноваты. А главное, погубила Грушу и ее семейное счастье сама непосильная крестьянская жизнь, которая человека превращает только в работника, убивая в нем все иные желания:

Слышь, как щепка худа и бледна,Ходит, тоись, совсем через силу,В день двух ложек не съест толокна –Чай, свалим через месяц в могилу…А с чего. Видит Бог, не томилЯ ее безустанной работой. Одевал и кормил, без пути не бранил,Уважал, тоись, вот как, с охотой…А, слышь, бить – так почти не бивал,Разве только под пьяную руку.

Но, в сущности, не менее трагичной предстает и судьба мужа, которого насильно женили на «белоручке» Груше:

Как на грех, девятнадцатый годМне в ту пору случись . посадилиНа тягло – да на ней и женили.

В этом произведении впервые зазвучала самая трагическая некрасовская тема: тема женской судьбы. Было бы неверно говорить, что в лирике поэта трагедия связана только с судьбой крестьянки. В стихотворениях Некрасова свою трагедию переживают и дочери чиновников и помещиков («Дешевая покупка»), и богатые и знатные хозяйки салонов («Княгиня»). Одна из самых трагичных – судьба матери лирического героя («Затворница», «Из поэмы: «Мать» (Отрывки)»). Можно предположить, что именно ее судьба и определила во многом трагическое восприятие женской доли в творчестве Некрасова.

Множество женских характеров, женских судеб предстает в лирике Некрасова. Но есть в этих драмах какое-то сходство. Воспитанная ли в богатой семье, или родившаяся в семье крепостного, женщина обречена на несчастливую судьбу. Недолгая любовь быстро сменяется охлаждением и равнодушием, отчетливым сознанием разности характеров, горьким разочарованием в избраннике. Героини Некрасова – нежные и любящие, крестьянки и дворянки, становятся рабынями и жертвами мужа-деспота или мужа-привередника. В одном из последних произведений поэт скажет:

Но я всю жизнь за женщину страдаю.К свободе ей заказаны пути;Позорный плен, весь ужас женской доли,Ей для борьбы оставил мало сил <. >

Эти слова относятся ко всем некрасовским современницам. Но социальное бесправие крестьянки делало «ужас женской доли» еще более печальным и тягостным. Рассказывая о судьбе женщины-крестьянки, поэт не оставляет никакой иллюзии читателю на счастливое изменение в ее жизни. Голос рассказчика всегда звучит сурово и непреклонно. Так, размышляя о возможной судьбе красивой крестьянской девушки в стихотворении «Тройка» (1846), Некрасов рисует разные картины ее будущей жизни, но все они по-своему трагичны. Описывая красоту «чернобровой дикарки» в начале стихотворения, автор знает: красота не может принести ей счастья. Крестьянскую красавицу ждут два пути: стать недолгой прихотью «старика» или «юноши» или законной женой «неряхи мужика»:

Взгляд один чернобровой дикарки,Полный чар, зажигающих кровь,Старика разорит на подарки,В сердце юноши кинет любовь.

Поживешь и попразднуешь вволю,Будет жизнь и полна и легка. Да не то тебе пало на долю:За неряху пойдешь мужика.

В этом размышлении нет антитезы: счастливая – несчастливая доля. Несомненно, горькая ирония звучит в авторских словах о «легкой» доле содержанки. Но судьба замужней женщины представляется не менее трагичной. Крестьянская доля, тяжелый труд, злоба ближних – изуродуют женщину и физически и нравственно. Символом безрадостной доли – жизни, исполненной тяжелой работы и лишенной счастья, становится в стихотворении образ «сна непробудного». Отчетливый контраст между юной героиней, чье лицо «полно жизни», «полно движенья», и ее будущей жизнью-сном, жизнью без жизни возникает в авторском размышлении:

Завязавши под мышки передник,Перетянешь уродливо грудь,Будет бить тебя муж-привередник,И свекровь в три погибели гнуть.

От работы и черной и труднойОтцветешь, не успевши расцвесть,Погрузишься ты в сон непробудный,Будешь няньчить, работать и есть.

И в лице твоем, полном движенья,Полном жизни, – появится вдругВыраженье тупого терпенья И бессмысленный, вечный испуг.

Включение в авторское размышление образов и мотивов из народных песен о доле замужней женщины (злая свекровь, муж-привередник) делают его зримее, убедительнее: не об одной загубленной жизни скорбит поэт, – это плач по русской крестьянке. Характерно, что, начиная стихотворение вопросом, обращенным к крестьянской девушке: «Что ты жадно глядишь на дорогу?», Некрасов заканчивает его тоже обращением, в котором звучит не вопрос, а утверждение, недоброе пророчество: «Не гляди же с тоской на дорогу / И за тройкой вослед не спеши <. > / Не нагнать тебе бешеной тройки <. >». Тройка, бешено мчащаяся по дороге, в этом стихотворении выступает символом жизни, полной, насыщенной, яркой, но недоступной крестьянской красавице. Она с рождения обречена на «тяжелый путь» или на «сон непробудный» – жизнь без жизни.

Одна из самых драматических тем в лирике Некрасова – тема матери. Наверное, никто из русских поэтов не сказал столько проникновенных, задушевных слов о материнской доле, как Некрасов. Но воспел он не радость материнства, а «великую печаль» – трагедию матерей, потерявших сыновей на войне, на военной службе, на охоте, показал весь ужас одинокой старости. Каждая такая история, поведанная Некрасовым, а чаще всего рассказанная самой матерью, – предстает не как трагедия одной семьи, а становится воплощением всеобщей беды, общей женской судьбы.

Не случайно первоначальное название стихотворения «Горе старой Орины» поэт заменяет иным – «Орина, мать солдатская», тем самым придавая рассказу о погубленном в солдатчине богатыре Иванушке и горю его матери необычайную широту обобщения: все матери солдатские плачут вместе со старой Ориной.

Известно, как Некрасов работал над этим стихотворением: по воспоминаниям сестры поэта, Некрасов «несколько раз делал крюк, чтобы поговорить» с несчастной матерью, «а то боялся сфальшивить». Но «фальшь» была бы страшна не только в «плаче» Орины. Характерно, что стихотворение – двухголосно, это диалог: в плач старой Орины вплетается еще один голос – рассказчика, вопрошающего, сочувствующего и плачущего вместе с ней. Эти голоса разных людей, с разными судьбами, разного социального происхождения, звучат поразительно одинаково, в унисон:

Что насупилась ты, кумушка!Не о смерти ли задумалась?Брось! Пустая это думушка!

Посетила ли кручинушка?Молви – может, и размыкаю.» –И поведала ОринушкаМне печаль свою великую.

Голоса рассказчика и рассказчицы настолько неразличимы, что завершающие печальный рассказ слова невозможно приписать одному из героев: они могли быть сказаны и героем, и рассказчицей:

Мало слов, а горя реченька,Горя реченька бездонная.

Но столь же очевидна их близость и народному плачу. Они кажутся продолжением тех слов из народной песни, которую Некрасов взял эпиграфом: «День-деньской моя печальница, / В ночь – ночная богомолица, / Векова моя сухотница».

Орина рассказывает о последних днях жизни сына Иванушки, но отдельные детали, отрывочные воспоминания о юности Иванушки позволяют вместить в этот рассказ всю недолгую жизнь молодого крестьянина. Призванный в солдаты, красавец и богатырь возвращается через восемь лет умирать в родной дом. Красота Иванушки и его богатырская сила, поразившая даже генерала, еще более подчеркивают весь трагизм разрушенной жизни семьи: не на радость Иванушке и Орине его красота, не на счастье – его богатырская сила. С достоинством и мужеством принимает герой мысль о неизбежной смерти: величие страдания предстает в описании его последних дней:

Не любил, сударь, рассказыватьОн про жизнь свою военную,Грех мирянам-то показыватьДушу – Богу обреченную! <. >

Немота перед кончиноюПодобает христианину.Знает Бог, какие тягостиСокрушили силу Ванину!

Я узнать не добивалася.Никого не осуждаючи,Он одни слова утешныеГоворил мне умираючи.

Тихо по двору похаживалДа постукивал топориком,Избу ветхую облаживал,Огород обнес забориком <. >

Печальной песней-плачем звучит рассказ матери о прощании Иванушки с солнцем красным, домом, «скотинкою», «полянушкой». Солдатская служба, те восемь лет, что и сломали богатырскую силу Иванушки, предстают только в описании беспамятства героя, в переданных матерью отрывистых словах бредящего перед смертью героя. Но за этим кратким рассказом – годы суровой муштры и бесчеловечного обращения с солдатом:

Все ему перед кончиноюСлужба эта представлялася.

Ходит, чистит амуницию,Набелил ремни солдатские,Языком играл сигналики,Песни пел – такие хватские!

Артикул ружьем выкидывалТак, что весь домишка вздрагивал;Как журавль стоял на ноженькеНа одной – носок вытягивал.

Вдруг метнулся. смотрит жалобно. Повалился – плачет, кается,Крикнул: «Ваше благородие!Ваше. » Вижу, задыхается.

Ни рассказ-воспоминание самого Иванушки, ни авторские описания солдатских будней не обрели бы такой поразительной достоверности, как отрывистые слова умирающего. Но, правдиво повествуя о страшной судьбе сына, Орина и сама, как ее сын-богатырь, не скажет слова осуждения. Народное терпение – особая тема для Некрасова. Это и предмет восхищения («В том богатырство русское», – скажет потом о терпении Савелий, богатырь святорусский), и источник горьких писательских мыслей, но и основа для надежды на лучшее будущее народа.

Тема будущего народа – одна из важнейших для Некрасова. Правда, поэт менее всего был склонен утешать своих читателей противопоставлением печального настоящего и утопических картин счастливого будущего народа. Подобно Ф.М. Достоевскому, он видел органическую связь между судьбой народа и его характером. Счастливое будущее не может прийти только само по себе, только благодаря внешним усилиям отдельных людей, источник его – и народная душа, народный характер, совестливость, трудолюбие и удивительное терпение русского народа. Во многих произведениях Некрасова появляется образ народной души-почвы, «почвы доброй» и жаждущей лишь сеятеля, что бросит семена «разумного, доброго, вечного». Характер народа и его судьба – этой теме посвящены два известных некрасовских произведения – стихотворения «Размышление у парадного подъезда» и поэма «Железная дорога».

► Читайте также другие статьи о жизни и творчестве Н.А. Некрасова:

► Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века