"Каприччио" Р.Штрауса в "Новой опере", реж. Алла Чепинога

Три недели назад я слышал в Венской опере "Арабеллу" Рихарда Штрауса - оперу, на мой взгляд, менее интересную и своеобразную, чем "Каприччио", и постановка венская не показалась мне удачной (в отличие от "Кавалера розы" в Большом) - но как же прекрасно звучал там Рихард Штраус, какой оркестр, какие солисты!(http://users.livejournal.com/_arlekin_/2359521.html?nc=2#comments) Сравнивать "Новую оперу" с Венской некорректно и бессмысленно - достаточно сказать, что хотелось бы оркестра погуще и голосов поровнее, а дирижер мог бы задавать темпы чуть поживее, особенно поначалу - я ужасно не люблю, когда музыку "загоняют", но затягивать - не лучше. Ну и, значит, про постановку с оформлением. Я не знаю, чем руководствовалась постановочная группа при выборе стилистического решения спектакля. Они говорят, что отталкивались от партитуры, но в сторону "комической оперы" - тогда оттолкнулись с такой силой, что отлетели от нее безвозвратно.

Обстановка и персонажи "Каприччио" по версии "Новой оперы" - не аристократы минувших веков, но и не современники Рихарда Штрауса, и не наши современники тоже. Аляповатые, попугаечных расцветок костюмы говорят скорее в пользу шаржированного парижского полусвета бель эпок или опереточной декадентствующей богемы. Вопреки авторскому подзаголовку, об искусстве, о поэзии и музыке, их противостоянии и взаимодействии герои размышляют между делом. Зато на протяжении 1 часа и 45 минут сценического действия трижды им выносят подносы с едой (бутафорской, конечно, но это в данном случае неважно), и в финале графиня Мадлен (Марина Ефанова), пометавшись перед тем между поэтом и музыкантом, разделяет трапезу с дворецким. Не меньше удивляет сценография - галерея спускается пандусом к оркестровой яме, на заднике красуется видеоинсталляция с аквариумными рыбками. Вдобавок к нарисованным компьютером рыбкам на видеопроекции по сцене бегает принадлежащая актрисе Клерон крохотная живая собачка в розовом жабо, столь же безвкусном, как и наряды основных действующих лиц, начиная с графини - эта красуется в фиолетовом платье, парике того же цвета и губной помадой в тон парику и платью, которое она в сцене с ванной снимает с себя, оставаясь в нелепом боди телесного цвета и массивном ожерелье - в ванну (грубый муляж) она лезет прямо так, с ожерельем. Художник Виктор Герасименко уверяет, что прототипом для образа поэта Оливье ему служил Евгений Евтушенко, а музыканта Фламанда - молодой Евгений Кисин. Не вижу тут никакой связи.

"В благородной мелодии - ясная мысль", - этими словами из главной партии можно описать ее суть. "Каприччио" создавалось в 1941-м, премьера состоялась в 1942-м, в момент, когда повсеместно природа попирала культуру, а варварство - цивилизацию. Через считанные годы, когда варварство победило окончательно (а история всегда из двух зол предлагает человечеству наихудшее, и не останавливаясь на этом, наихудшему вскоре находит альтернативу еще более чудовищную), Рихарда Штрауса отдали под суд - хорошо еще оправдали, а не засадили в тюрьму или психушку, как некоторых. Но в "Каприччио" нет никаких отголосков современного Штраусу исторического контекста. Последняя опера великого композитора, чье значение преуменьшается в угоду политической конъюнктуре, - постижение глубинной сути музыкального театра, объединяющего музыку и поэзию, благородную мелодию - с ясной мыслью. Про "мелодию" в исполнении оркестра и солистов не хочется лишний раз говорить, а вот "мысль", концепцию, содержание режиссерского видения хотелось бы постичь.

Алла Чепинога ставила до этого в "Новой опере" триптих по одноактным монооперам "Голос женщины" - работа, допустим, не выдающаяся, неровная, но все-таки довольно приличная, особенно для дебюта в "большой" режиссуре:

В известном спектакле с участием Рене Флемминг, запись которого неоднократно показывали по ТВ, тоже не все было гладно и внятно, но помимо музыкального качества (Рене Флемминг в распоряжении "Новой оперы" нет), там было понятно, как и зачем режиссер привязывает размышления Рихарда Штрауса о музыке и литературе к нацистскому антуражу - да, это предсказуемо, но это объяснимо:

На сцене же "Новой оперы" творится нечто совершенно необъяснимое - балаган какой-то. Слуги то пляшут, то изображают подобие "кукольного театра", спрятавшись, будто за ширму, за вешалку, и оттуда орудуя господской обувкой потехи ради. При этом Алла Чепинога не забывает следовать европейской моде в броских деталях - у нее появляется граф в трусах на босу ногу (мужик в трусах - непременный элемент театрального действа на уважающих себя европейских театральных площадках, особенно оперных, и важно, чтоб мужик был немолодой, неспортивного вида, а с пузом, в летах - для пущего эффекта). Использование видеоинсталляциии не ограничивается имитацией аквариума - в эпизоде античной аллегории возникают слайды с заставкой, заимствованной у "Метро-Голдвин-Майер", логика тут, вероятно, следующая: коль скоро речь идет о рождении Афины Паллады из головы Зевса, а Зевса, царя богов, можно отождествить со львом, царем зверей, то пусть появится лев. Но вообще у меня осталось ощущение, что режиссер каждую сцену, а драматические сцены, точнее, диалоги в "Каприччио" перемежаются развернутыми (и музыкально роскошными - при надлежащем, конечно, исполнении) симфоническими интермеццо, по отдельности, не сообразуясь с целостным замыслом не только композитора, но и своим собственным, похоже, за отсутствием такового.