Шервашидзе-Чачба Русудана Александровна. Статьи, очерки, обзоры. Ставрополь, 2011.

В сборник включены статьи, очерки и обзоры, относящиеся к жизни и творчеству первого абхазского профессионального художника Александра Константиновича Шервашидзе-Чачба, принадлежащие перу его дочери Русуданы Александровны Шервашидзе-Чачба (1911-2006) .

Сборник предназначен широкому кругу читателей.

Составитель сборника, комментарии и подготовка к печати

Демосфен Зайцев.

От составителя.

О первом абхазском профессиональном художнике князе Александре Константиновиче Шервашидзе-Чачба написано уже достаточно много. Выставки работ художника в Пицунде, Тбилиси, Москве, Сухуме были насыщены информацией о жизни и деятельности художника, посвятившего свою жизнь искусству.

После того, как стало известно, что Александр Константинович Шервашидзе-Чачба жив и проживает в полном одиночестве во Франции, завязалась переписка между ним и его дочерью Русуданой Александровной Шервашидзе-Чачба, проживающей в Абхазии. Из этой переписки стали известны многие факты, связанные с жизнью художника за рубежом, а присланные в дар Грузии и Абхазии около 500 его работ послужили началом активной деятельности Русуданы Александровны по популяризации творческого наследия Александра Константиновича Шервашидзе-Чачба. Она пишет статьи и очерки в газеты и журналы, систематизирует и публикует архивные материалы, организует переписку с видными деятелями культуры и искусства, занимается поиском и приобретением для картинной галереи Абхазии работ художника. Много сил и энергии вкладывает она в организацию переезда отца из Франции на родину в Абхазию.

Разбирая, оставшиеся после ухода из жизни Русуданы Александровны папки, тетради, записные книжки, письма, фотографии и др. материалы, имеющие отношение к Александру Константиновичу, убеждаешься в большой любви и уважении дочери к отцу и огромном желании сделать достоянием людей всё, что связано с жизнью и творчеством выдающегося абхазского живописца, графика, сценариста и художественного критика – Александра Константиновича Шервашидзе-Чачба.

Этот сборник составлен из опубликованных и неопубликованных статей и очерков, принадлежащих перу моей матери – Русуданы Александровны Шервашидзе-Чачба.

Русудана Александровна Шервашидзе-Чачба. (Краткая биография).

Русудана Александровна Шервашидзе (Чачба) родилась 18 марта 1911 года в Париже в клинике Мечникова.

Ее родители: мать – Шервашидзе (Падалка) Екатерина Васильевна (1876 – 1955), коренная москвичка, оставшаяся рано сиротой, воспитывавшаяся в семье Мамонтовых и окончившая математический факультет Парижского университета (Сорбонна);

Отец: художник князь Александр Константинович Шервашидзе (Чачба) (1867 – 1968).

Вот как пишет Русудана Александровна о своем детстве в очерке о брате Константине: «До 1916 года мы жили в Петербурге. Отец работал декоратором Петербургских Императорских театров, имел свою мастерскую, которую иногда нам, детям, разрешали посещать. Это было редко, но радостно. В 1916 году мама с нами выехала в Феодосию, по совету врачей из-за слабого здоровья брата.

«… В 1916 году я направил своих деток, Тусю (домашнее имя Константина) и тебя, в Феодосию, городок, где я родился…» - вспоминал отец в письме ко мне в 1958 году.

Мы встречались с отцом в Коктебеле, куда он приезжал с Бутковской Н.И. к своему другу М.А.Волошину. Навещал он нас и в Феодосии, там он оформлял детские спектакли, читал лекции о художниках, но и нам уделял много времени. Мы купались в море, папа учил нас плавать (не безуспешно), рассказывал сказки, всегда добрые и обязательно с нескончаемым продолжением. И, конечно же, папа рисовал – были чудесные пасхальные яички, просто рисунки к сказкам, вырезал маленькие «кинжалы», разрисовывал их, делал лук и стрелы. Мы «воевали».Это были самые счастливые дни нашего детства.

А потом – тяжелые годы становления Советской власти в Крыму. Все было… Жесткий режим немецких оккупантов, интервенты Атланты, белогвардейская армия Деникина…»

В 1920 году, по приглашению С.П.Дягелева, отец Русуданы Александровны А.К.Шервашидзе (Чачба) выехал в Лондон для работы декоратором в «Русских балетах», гастролировавших за рубежом. Об этом Н.Н.Евреинов писал Максимилиану Волошину 10 июля 1924 года: «Александр Константинович бежал из Грузии от меньшевиков, теснивших его друзей абхазцев, ныне большевиков, причём его провожал в Батуми сам тов. Лакоба - нынешний Предсовнаркома Абхазии…».

Материальная помощь от отца, присылаемая из-за границы с оказией через Максимилиана Волошина, проживающего в Коктебеле, вскоре прекратилась.

Жить стало ещё тяжелее, да еще болезнь дифтерией, вначале брата Константина, а затем и Русуданы. Тяжело перенесли болезнь дети, но выжили.

Через некоторое время Екатерина Васильевна (мама Русуданы Александровны) получила работу заведующей школой с предоставлением жилья. Постепенно жить становилось немного легче.

Но в 1924 году пришла новая беда: арестовали Екатерину Васильевну. Через три месяца тюремного заключения, после ходатайства детей о смягчении наказания матери, решение о поэтапной высылке Екатерины Васильевны в Вологду на 3 года было заменено свободным переездом с детьми. Началась тяжелая, без всяких средств к существованию, жизнь ссыльных в Вологде. Спасла доброта людей и неутомимая борьба за жизнь Екатерины Васильевны Шервашидзе, которая через некоторое время получила работу преподавателя физики в средней школе.

По окончании срока ссылки неожиданно было добавлено еще 2 года.

Уже в эти годы проявились мужественность и стойкость характера маленькой Русуданы. Ей пришлось научиться готовить еду, печь пироги, заниматься домашним хозяйством.

Окончив в 1928 году Вологодскую среднюю школу, Русудана Александровна мечтала поступить на архитектурный факультет, но из-за графы в анкете «происхождение» с мечтой пришлось расстаться.

В 1929 году прошла курсы чертёжников при Вологодских железнодорожных мастерских.

По ходатайству Владимира Константиновича Шервашидзе (Чачба), младшего брата Александра Константиновича, правительством Абхазии в 1929 году были выделены средства для переезда семьи А.К.Шервашидзе (Чачба) в Абхазию, в Очамчири.

Екатерина Васильевна стала работать в Очамчирской средней школе, а Русудана Александровна – чертежницей Объеденённого Строительного участка Строительства Черноморской железной дороги «Закжелдорстроя».

В 1931 году Русудана Александровна вышла замуж за инженера-строителя, работавшего там же, грека по национальности - Пилиди Ставро Демосфеновича. В 1932 году его направили на строительство Келасурского железнодорожного моста, и Русудана Александровна, оставив работу, уехала с ним из Очамчири.

С 1933 года семья живёт в Сухуме.

В 1934 году родился сын Демосфен.

Все эти годы Русудана Александровна поддерживала переписку с отцом, живущим за границей, что, несомненно, способствовало притеснениям и частым переменам рабочих мест. В результате связи с Александром Константиновичем были прерваны.

Удары судьбы по Русудане Александровне пришлись и на 1938 год: во-первых, по непонятным причинам был репрессирован родной брат Константин, а во-вторых, распалась семья. Эти события повлияли на здоровье Русуданы Александровны и её матери - Екатерины Васильевны. Произошли изменения и в отношениях окружающих к Русудане Александровне, сестре «врага народа» и дочери эмигранта. Но она стойко перенесла все невзгоды того периода.

Началась Великая Отечественная война. Русудана Александровна работает в Управлении Строительства Черноморской железной дороги № 165 МПС, участвует в тяжелой работе добровольной санитарной дружины по приему и распределению по пунктам раненых без первичной санитарной обработки, доставляемых морем в Сухум из обороняющегося Севастополя.

Тяжелые послевоенные годы, голод, заботы о сыне и матери, выселение греков – все это не сломило характера Русуданы Александровны, и по-прежнему ей были присущи доброта и любовь к людям.

В 1949 году Русудана Александровна выходит замуж за капитана дальнего плавания Кузьму Алексеевича Зайцева и переезжает в город Измаил (Украина).

В 1951 году Кузьма Алексеевич Зайцев умирает, а Русудана Александровна поступает на работу в Дунайское Госпароходство, а затем её переводят в Стройтрест № 3 ММФ.

После смерти мужа на Русудану Александровну опять, как и в прежние годы, обрушивается волна притеснений, вызовов в КГБ и угрозы.

В результате, в 1953 году, после отъезда сына в Ленинград на учебу, Русудана Александровна возвращается со старенькой матушкой в Сухум. В ноябре 1955 года умирает Екатерина Васильевна Шервашидзе, а в 1956 году пришла радостная весть о том, что Александр Константинович Шервашидзе (Чачба) жив. Да, это была чрезвычайно радостная и желанная весточка. Завязалась переписка, и все усилия Русуданы Александровны были направлены на хлопоты по осуществлению переезда одинокого отца из далекой Франции в Сухум.

Шли годы. Неимоверные старания и усилия Русуданы Александровны добиться хотя бы не переезда, а посещения, встречи с отцом, к большому сожалению, были безуспешными. И только в 1968 году Русудана Александровна смогла выехать во Францию на долгожданную встречу с отцом.

Но и тут ее ждал очередной удар судьбы: Александр Константинович был похоронен за несколько дней до приезда дочери.

Опять хлопоты, многочисленные просьбы, встречи, письма, поездки по выявлению и сохранению художественного наследия своего отца.

Работая в Абхазском государственном музее, Русудана Александровна много сил и энергии отдавала нескончаемым ходатайствам о перезахоронении праха отца.

В мае 1985 года в Сухуме состоялось долгожданное перезахоронение Александра Константиновича Шервашидзе (Чачба).

Русудана Александровна продолжает работу над популяризацией творческого наследия Александра Константиновича, пишет статьи и очерки в газеты и журналы, работает над книгой, поддерживает переписку с видными деятелями литературы и искусства, систематизирует и публикует архивные материалы, принимает активное участие в становлении молодых представителей абхазской культуры.

До последних дней Русудана Александровна продолжала дело всей своей жизни.

Скончалась Русудана Александровна 2 декабря 2006 года в Ставрополе в возрасте 95 лет.

Провожая в последний путь Русудану Александровну Шервашидзе (Чачба) представители интеллигенции Абхазии выразили своё соболезнование следующими словами: «… Мы склоняем головы перед светлой памятью незабвенной Русуданы Александровны. Ее благородство, отзывчивость, преданное служение идеалам высокого искусства, умение сплачивать и объединять людей во имя созидания и творчества, еще долго будут помогать всем нам в осуществлении наших творческих планов».

P.S. Описав кратко биографию моей мамы Русуданы Александровны Шервашидзе-Чачба, было бы неправильно не упомянуть о моей бабушке Екатерине Васильевне Шервашидзе – первой жене Александра Константиновича и матери его детей (кстати, незаслуженно забытой и никем нигде не упомянутой).

Екатерина Васильевна Шервашидзе (Падалка).

Екатерина Васильевна Шервашидзе (1876 -1955).

Екатерина Васильевна Шервашидзе(урождённая Падалка) родилась 30 октября 1876 года в Москве, о чем в метрической книге Московской Панкратиевской, что близ Сухаревской Башни, церкви сделана запись:

« Родители – потомственный дворянин Василий Васильвич Падалка и законная жена его Елизавета Александровна (урождённая Робер), оба православного вероисповедания».

Таинство крещения совершил Панкратиевский священник Николай Соловьев с дьяконом Иоанном Цвишковым, дьячками Анапром Мирославиным и Панкратом Васильев-Соловьёвым. Крёстными родителями (восприемниками) зарегистрированы титулярный советник Фёдор Егоров фон-Мейер и жена кандидата прав Екатерина Александровна Мамонтова (урождённая Робер)».

Рано осиротела Екатерина. Мама – Елизавета Александровна умерла при родах, а отец Василий Васильевич скончался, когда ей было 4 года. Сироту приютила ее крестная мать Екатерина Александровна Мамонтова (Робер).

Глава семьи Иван Николаевич Мамонтов, двоюродный брат знаменитого мецената Саввы Ивановича Мамонтова, помещик, миллионер, меценат вряд ли сопротивлялся решению жены принять в семью маленькую девочку, возложив на себя, тем самым, большую ответственность. Своих детей уже бегало семеро. Воспитанием занимались высокообразованные гувернантки под контролем Екатерины Александровны. Видимо, всё-таки чувствовала маленькая Катенька, что она не родная дочь, или перешли гены родителей (мать Кати Елизавета Александровна в своё время окончила гимназию с золотой медалью), но училась она вдумчиво, усидчиво и с большим интересом, в общем, хорошо. Иначе как оценить то, что к своим 16 годам Екатерина свободно говорила на французском, немецком и английском языках.

Получив хорошее домашнее воспитание, Катя поступила в 6 класс Московской Частной Женской Гимназии, учреждённой Ю.П. Бесс, «и, находясь в ней до окончания полного курса учения, в продолжении всего этого времени вела себя отлично и была переводима по испытаниям в высшие классы, а именно из VIв VIIкласс в 1892 году и в 1892-1893 учебном году окончила полный курс учения» с золотой медалью.

Достаточно серьёзно и ответственно оценив успехи, способности и прилежность в учёбе племянницы, Иван Николаевич предложил ей ехать в Париж для получения высшего образования. Так Екатерина оказалась во Франции и поступила в Парижский Университет (Сорбонна) на математический факультет. Училась хорошо, увлечённо, но молодой любознательной девушке, видимо, нехватало средств для посещения театров, музеев и удовлетворения многочисленных соблазнов такого города, как Париж. Она стала подрабатывать натурщицей у русских художников, находящихся на обучении во Франции. Здесь в мастерской и встретилась Екатерина с художником князем Александром Константиновичем Шервашидзе. В 1900 году Екатерина Васильевна окончила Университет и поступила на работу в страховое общество «Нью – Йорк», продолжая подрабатывать натурщицей.

Художник кн. А.К. Шервашидзе. «Портрет жены».1905 г.

29 мая 1905 года в Свято - Троицкой Александра Невского церкви в Париже Екатерина Васильевна Падалка была повенчана с князем Александром Константиновичем Шервашидзе, заканчивающим свое художественное образование в студии Фернана Кормона в Париже. Александру Константиновичу было 38, а Екатерине Васильевне 29 лет. Вот что пишет Александр Бенуа в своей книге «Мои воспоминания» о супругах Шервашидзе: « …из самых первых, кто после Бальмонтов последовал за нами в Примель, был наш новый знакомый, необычайно милый и прелестный человек – художник, князь Александр Константинович Шервашидзе. Его род принадлежал к самой достоверной и древней кавказской аристократии, а предки его были, как говорят, даже царями Абхазии, но Александр Константинович, хоть и был очень породист с виду, однако, обладал весьма скудными средствами, вёл жизнь более чем скромную. Он был женат на особе прекрасных душевных качеств, умной и образованной…и он, и она были настоящими бедняками. Относился он, во всяком случае, к Екатерине Васильевне если и без каких-либо проявлений нежности, то все же с изысканной вежливостью».

В 1906 году в клинике профессора Мечникова в Париже родился первенец Михаил, крестной матерью которого стала жена Мечникова, но к большому горю родителей он заболел менингитом и в возрасте около 3-х лет скончался.

В 1907 году А.Я.Головин (Главный декоратор императорских театров) пригласил Александра Константиновича в Петербург для работы художником декоратором. Дав согласие, Александр Константинович уже больше никогда не изменял этой, полюбившейся ему, профессии.

После смерти сына Михаила, Екатерина Васильевна оставила работу и переехала в Петербург, где А.К. Шервашидзе уже работал художником-декоратором в Мариинском, Михайловском и Александринском театрах.

Екатерина Васильевна с сыном Мишей.

В 1909 году родился второй сын - Константин, а в 1911 - дочь Русудана. Будучи не очень молодой, опасаясь осложнений, рожать детей Екатерина Васильевна приезжала всегда в Париж в клинику профессора Мечникова. И если Александр Константинович был чрезвычайно рад рождению второго сына (он пришёл с поздравлением в клинику весь в торжественно белом), то от рождения дочери он не был в восторге. В это время на его жизненном пути уже появилась Наталья Ильинична Бутковская ( актриса «Старинного» театра, дочь Петербургского нотариуса), с которой он вскоре и сошёлся, оставив Екатерину Васильевну с двумя детьми.

Дети росли, капризничали, особенно маленькая Русудана. Однажды, во время прогулки по городу на Васильевском острове Русудана легла на трамвайные рельсы и давай реветь, не разрешая себя поднять. Конечно, подъехавший трамвай остановился и стал ждать, пока утихомирится «героиня».

. В летний период детей вывозили на дачу в Финляндию. Частыми гостями дачников были давнишний друг Александра Константиновича, художник и искусствовед Яремич Степан Петрович и его супруга Марфа Андреевна. Бывали и другие друзья и приятели. Особенно сблизились Екатерина Васильевна и дети с Яремичами, которые, по воспоминаниям Русуданы Александровны (дочери Екатерины Васильевны), часто играли с детьми, Степан Петрович изображал из себя капризного, шаловливого ребёнка, и Марфа Андреевна его воспитывала, а дети помогали: ставили его на колени и заставляли рассказывать сказки.

Марфа Андреевна Яремич, Бина, Бабо (дочь В.К.Шервашидзе), Костя. Стоит Екатерина Васильевна.

Так проходило детство Туси и Бины (домашние имена Константина и Русуданы), Екатерина Васильевна жила относительно спокойно, вся в заботах о здоровье детей. Из-за расположенности Константина к туберкулёзу, по рекомендации врачей в 1916 году пришлось выехать с детьми в Феодосию. «…В 1916 году я направил своих деток Тусю и тебя в Феодосию, городок, где я родился…» вспоминал Александр Константинович в письме дочери в 1958 году. Сняли дачу на берегу моря, а затем переехали в дом гречанки Карасариди. Первое время обстановка не предвещала ничего неожиданного. Вскоре очень деятельная Екатерина Васильевна открыла детские подготовительные «курсы новых языков». Помогло знание двенадцати иностранных языков, в том числе свободное владение французским, английским, немецким, шведским и норвежским языками.

Короткие встречи детей с отцом, когда он приезжал с Н.И. Бутковской то ли в Коктебель отдыхать к своему другу, поэту и художнику Максимилиану Волошину, то ли в Феодосию, где он читал лекции о художниках и оформлял детские спектакли, были для них самыми счастливыми днями. Александр Константинович рассказывал сказки всегда добрые и с нескончаемым продолжением, разрисовывал пасхальные яички, делал рисунки к сказкам, вырезал кинжалы, делал лук и стрелы, учил детей плавать: брал наволочку, хлопал по воде, надувал воздухом, а затем дети, держась за наволочку двумя руками, брызгали ногами. Но каждая радостная, счастливая встреча с любимым отцом сопровождалась трогательным расставанием и продолжительными томительными ожиданиями новых встреч.

Иногда Екатерина Васильевна организовывала небольшие домашние постановки на французском языке, на которых Бина играла роль «Красной шапочки, а Туся читал на русском языке стихотворение А.К.Толстого «Колокольчики мои – цветики степные…», за что Бина получала приз - бомбоньерку в виде шоколадного яйца, а Туся - сахарный колокольчик.

Дети очень скучали по отцу.

Бина и Туся с собаками Живкой и Бебкой "на войне".

В середине 1917 года Екатерина Васильевна стала одним из учредителей и одновременно преподавателем коммерческого училища. Но тут грянула революция. Наступили тяжёлые годы становления советской власти в Крыму, затем годы гражданской войны. Всё было: жестокий режим немецких оккупантов, интервенты Антанты, армия Деникина, Красная Армия…. В городе режим кровавого террора. В этой жуткой обстановке Екатерина Васильевна, владеющая иностранными языками, подрабатывала переводчицей, благо, что нужда в этом была.

Одно время жили вблизи от солдатских казарм, вот и разместили в квартире, снимаемой Екатериной Васильевной, часть военного оркестра. Вот «весело» стало жить! Заболел сыпным тифом сын Константин, а через некоторое время брюшным тифом дочь Бина, да и сама Екатерина Васильевна едва держалась на ногах: малярия. Тяжело все перенесли болезнь, но выжили. В этой обстановке были закрыты подготовительные курсы для детей. Жить стало ещё тяжелее.

Костя, как и все мальчишки, рос живым, неугомонным. Целыми днями он пропадал на море, ловил бычков, доставал мидии, купался, где-то собирал патроны, порох, делал «шутихи» (маленькие взрывчатки), чем приводил Екатерину Васильевну в отчаяние. Дочь Биана, хоть и была капризна, но за неё волноваться приходилось меньше.

. Однажды, неизвестно откуда, «вырос» в дверях племянник Екатерины Васильевны Георгий (Жорж), сын Владимира Константиновича Шервашидзе. Навестив тётю Эку (так называл тетю Катю Жорж), он оставил на хранение наган, который у всех на глазах положил на высокий шкаф. Буквально через несколько дней после визита Жоржа неожиданно нагрянула с проверкой группа красноармейцев, и на вопрос «есть ли в доме оружие» Екатерина Васильевна мужественно ответила – « НЕТ ! » Вот переволновались все.

В 1920 году Александр Константинович получил приглашение от С.П.Дягилева принять участие в оформлении декораций на зарубежных гастролях «Русского балета» и приехал в Феодосию проститься с детьми. Конечно, дети в том возрасте ещё не понимали, что это была действительно последняя встреча с отцом, и надеялись на скорое свидание. Не очень они понимали, какие переживания перенесла их мама.

Материальная помощь от Александра Константиновича, присылаемая из-за границы с оказией через Максимилиана Волошина, проживающего в Коктебеле, вскоре прекратилась.

Ждать помощи было уже неоткуда.

Последняя встреча с отцом.

Елена Отобальдовна, мать Максимилиана Волошина, пишет 19.12.1921г. сыну в Москву, что у неё была Екатерина Васильевна, которая из Феодосии пришла пешком в Коктебель…»Я её насилу узнала, такая она худая, старая, безобразная, ободранная, голодная, вся в болячках, по-солдатски остриженная…».Глубоко сочувствуя тяжёлой судьбе Екатерины Васильевны, Елена Отобальдовна «дала ей немного картошки и денюжки, которые передала Анна Александровна Евреинова», видимо от Александра Константиновича.

Однажды, совершенно неожиданно, пришла посылка из Батуми от Тамары Накашидзе (родственница Александра Константиновича). В посылке была мука и крупы. Оказалось, что эта посылка была послана в результате хлопот Владимира Константиновича Шервашидзе (младшего брата Александра Константиновича) по распоряжению Нестора Лакоба (председателя ВЦИК Абхазии).

Такими же светлыми пятнами были американские подарки ARA, которые получали в Феодосийском порту. Такие подарки были очень редкими, но содержательными. В них, как правило, были банки несладкого сгущенного молока, кокосовое масло, мука, сахар, рис, отрезы шерстяного материала, бумазейка, бельевая ткань, пуговицы и многое другое.

Постепенно жить становилось немножко легче. Екатерина Васильевна получила работу заведующей школой с предоставлением комнаты для жилья. Затем её перевели заведующей гимназией и тоже с выделением жилплощади.

Более восьми лет уже не молодая Екатерина Васильевна, совершенно не думая о себе, прожила в Феодосии одна с двумя детьми Что дальше? Где взять средства, чтобы накормить досыта и одеть детей? Какое будущее ждёт сына и дочку?

И тут неожиданно пришла беда: неизвестно за что в 1924 году арестовали Екатерину Васильевну. За три месяца, которые она просидела в Симферопольской тюрьме, за детьми присматривала приятельница Екатерины Васильевны Караваева Нина Давыдовна. Её сестра , живущая в Симферополе, смогла добиться свидания детей с прокурором, ведущим дела ссыльных. В результате добросердечный прокурор заменил высылку по этапу свободным переездом с детьми в город Вологду на 3 года.

Из письма Агриппины Давыдовны Кравченко Максимилиану Волошину от 09.08.1924г. Симферополь: «Вчера виделась с Екатериной Васильевной. Её через неделю высылают на север. Детей разрешили взять с собой».

Ехали в Вологду поездом с пересадкой в Москве. Ехали, конечно, в неизвестность, налегке, без средств, без тёплых вещей. Куда? К кому? Зачем? Как встретят? Как и где жить? С южного, тёплого, морского берега Феодосии в холодную, чужую северную Вологду. За что?

Вологда встретила настороженно. Остановились в «Доме крестьянина». Начались новые испытания ссыльных в незнакомом городе без всяких средств существования. Надо было искать и работу, и жильё. Посоветовали поискать в окрестностях добрых людей, которые помогли бы первое время ссыльным. И Екатерина Васильевна с трудом, но нашла такого доброго человека – крестьянина Лунина в деревне Кобылино под Вологдой. Сочувственное отношение семьи Луниных несколько смягчило жизнь ссыльных. Помогали картошкой, хлебом, молоком, одеждой.

Вскоре Екатерина Васильевна получила назначение на преподавание физики в средней школе. Коллектив учителей школы встретил ссыльную с пониманием и теплотой. Оказали материальную помощь, помогли снять комнату на ул. Галкинской в доме Лопатиных. Дети пошли в школу. Казалось бы жизнь вливается в нормальное спокойное русло, но тут опять беда. В то время мальчишки увлекались сборкой радиоприёмников. Интересно, познавательно, забавно и эффектно. Вот и сын Екатерины Васильевны Костя, ученик старших классов, смастерил приёмник, которому для уверенной работы нужна была антенна, причём , чем выше её расположить, тем выше качество приёма. И Костя залез в саду на высокую яблоню, сорвался и с криком упал на землю. Следившая за этой операцией Костина сестра Бина, в слезах бросилась за помощью к врачу, но получила отказ, тогда она с ещё большим рёвом побежала к маме в школу. Екатерина Васильевна, выслушав сбивчивое сообщение дочери, смогла вымолвить хриплым голосом: «Он жив?». « Живой, живой» - выкрикнула дочь, и они бросились бежать домой, где, корчась и «воя» от боли, Костя продолжал лежать на земле. Сотрясение мозга и ушибы – вот результат любознательности и активности мальчика. Екатерине Васильевне с её мягким характером было очень трудно с ним.

Но время шло. Постепенно стали обживаться и привыкать к северному климату, а в 1927 году Екатерина Васильевна смогла даже отправить детей на лето в Феодосию. Вот что пишет Биана отцу 20.12.1927г: «…летом мы с Тусей вдвоём были в Феодосии. Хорошо провели лето, поправились. А то здесь в Вологде такая гадость: бесконечные дожди и не поймёшь лето ли, осень или весна…всегда, всегда несносные дожди, грязь, слякоть. А зима холодная…ужас ! ». И далее:« …я уж совсем выросла! Представь себе – служу…я делопроизводитель на курсах по подготовке в ВУЗы; работы немного…, но зато жалованье 20 руб.!… И главное: я «сама зарабатываю»… Купила себе боты, туфли, тёплый шарф; конечно, не всё сразу, а понемножку! Ну, а сегодня мама добавила к моим сбережениям, и мы купили тёплое пальто. Ну, теперь хоть у всех тёплая одежда есть».

По окончании трёхлетнего срока ссылки неожиданно, непонятно почему, без всяких на то объяснений было добавлено ещё два года.

Успехи в школе были не блестящие ни у Кости, ни у Бианы. Костя мечтал стать моряком, он даже пытался устроиться юнгой на корабль. По окончании средней школы и подготовительных курсов для поступающих в ВУЗы, он, в осуществление своей мечты, поступил в Архангельский мореходный техникум.

Биана, понимая как тяжело матери, стала больше оказывать ей помощь в приготовлении еды, выпечке пирогов и вообще в ведении домашнего хозяйства. Мечтая стать архитектором, по окончании средней школы попыталась поступить в Академию художеств, но из-за графы в анкете «происхождение» с мечтой пришлось расстаться.

Окончила курсы чертёжников при Вологодских железнодорожных мастерских. Однажды, открыв свой альбом, Биана увидела напутственную записку от матери на французском языке, заканчивающуюся такими пожеланиями: «Желаю тебе успеха во всём и счастья, счастья столько, сколько у меня было несчастья. Не теряй никогда мужества, достигай всегда цели только честным путём!»

Екатерина Васильевна энергичная, трудолюбивая, мужественная женщина, пройдя через многие трудности, в обстановке голода и разрухи воспитала двух своих детей и сумела сохранить в их сердцах любовь к отцу и уважение к его таланту и творчеству.

Все годы после отъезда Александра Константиновича за границу переписка с ним, хоть и была редкой, но не прекращалась. Так, после долгого молчания, уже из Абхазии Екатерина Васильевна пишет: «Мы теперь понемногу «выбились». Туся закончил первый курс, перешёл на второй и теперь на практической работе; он очень счастлив: смелый, отважный, работящий. В нынешнем году я только окончательно успокоилась. Помнишь, когда написала тебе из Феодосии, что он так плохо ведёт себя, ты написал мне, что я погублю его. Но теперь не в упрёк тебе скажу, что хотя задача была непосильная, но я выполнила её: из Туси вышел прекрасный человек…Если бы ты знал, как я счастлива и горжусь своим Туськой. Они так дружны с сестрой». А ведь Александр Константинович предлагал отдать ему детей, хотя бы Тусю. Из письма Н.Н, Евреинова Максимилиану Волошину от 10.07.1931 года: «…Желание Александра Константиновича, чтобы дети приехали, если возможно, в Париж, где он устроит их даром в пансион». Но какая мать отдаст своего ребёнка?

Екатерина Васильевна с сыном Константином и дочерью Русуданой.

Наконец, в 1929 году закончился увеличенный срок неимоверно тяжёлой ссылки. Спасла доброта людей и неутомимая борьба Екатерины Васильевны за жизнь. Теперь нужно было думать, как и где жить дальше, а ехать не к кому и некуда. Ни родственников, ни друзей, способных помочь в налаживании жизни «на воле». Вспомнив о младшем брате мужа Владимире Константиновиче Шервашидзе, уже однажды помогавшего продуктами в тяжелейшие годы гражданской войны, Екатерина Васильевна написала ему письмо с просьбой помочь перебраться в Сухуми. В результате правительство Абхазии выделило средства для переезда семьи А.К. Шервашидзе (Чачба) в Сухуми.

Екатерина Васильевна.07.08.1928. Вологда. На обратной стороне фото написано:«А это наша добрая «тётя Катя»и её ты вспомнишь…ведь она добрая, славная,хорошая, отзывчивая…вспомни её».

Абхазия поразила своей красотой: бурная вечнозелёная растительность, кипарисы, пальмы, бананы, кактусы, цветущие олеандры и магнолии, жгучее солнце, теплынь, горы и море Красота, великолепие, незабываемые впечатления! Редкая, так непривычная, радость и очарование в душе!

Фотография школьников Вологодской средней школы со своим любимым преподавателем Е.В. Шервашидзе (сидит в центре). На обороте фото надпись: «Милая Екатерина Васильевна! Когда уедете, вспоминайте Ваших Вологодских учеников, которые Вас так ценили…»..

Вскоре Екатерина Васильевна получила работу преподавателя в Очамчирской абхазской средней школе, а Биана – чертёжницы в Управлении Строительства Черноморской Железной Дороги (ЧЖД). Жизнь улучшалась. Окончив Архангельский морской техникум, Костя остался на Севере – плавал на рыболовном траулере «Севгосрыбтреста». Летние отпуска проводил с родными в Абхазии. Работой был доволен, но скучал по югу, по Чёрному морю.

В 1931 году дочь Русудана вышла замуж за инженера-строителя, работавшего там же на строительстве Черноморской Железной Дороги, грека по национальности – Пилиди Ставро Демосфеновича, о чём Екатерина Васильевна написала Александру Константиновичу: «…Бинуся вышла замуж за молодого грека, очень хорошего человека…мы работаем над созданием нового мира. Живём все очень дружно. Теперь, конечно, семья наша будет расти, и мы бодро смотрим в будущее».

Вскоре переписка с Александром Константиновичем оборвалась.

В 1933 году в связи с переводом мужа дочери семья переезжает в Сухуми. Екатерина Васильевна работает преподавателем в греческом педагогическом техникуме, а с 1937 года преподавателем иностранных языков в Государственном Педагогическом Институте. Не имея высшего образования, как преподаватель иностранных языков, Екатерине Васильевне пришлось за один год экстерном окончить Госпединститут и получить красный диплом преподавателя французского языка.

В 1934 году у дочери рождается сын – Демосфен (Дёма). Бабушка души не чает в своём внуке.

Екатерина Васильевна с внуком. 1934 год.

И ещё радость: любимый сын Константин, оставив Север, вернулся к своему любимому Чёрному морю. В Туапсе получил назначение на теплоход «Ялта», на котором плавал старшим помощником капитана. Отпуск, как и прежде, проводил в Абхазии.Как Екатерина Васильевна всегда радовалась каждому приезду сына, и как не хотелось расставаться, будто было предчувствие тяжёлой разлуки.

Екатерина Васильевна с сыном Костей, зятем-Ставро, дочкой-Биной и внуком Дёмой.

Женился Константин в Туапсе. В ноябре 1937 года родилась дочь Татьяна, а в феврале 1938 пришло ужасное сообщение: Константин арестован. Когда его арестовывали, он сказал своей тёще: «Скажите маме: я ни в чём не виноват…». Убитая горем Екатерина Васильевна горько плакала, но верила в справедливость. «Это ошибка, всё выяснится», говорила она. И куда только не обращалась, чтобы что-нибудь узнать о сыне, был один ответ: «сослан без права переписки». За что? Куда? На сколько? На это ответа не было.

Ещё один удар: разводится с мужем дочь. Эти события повлияли на здоровье Екатерины Васильевны. Произошли изменения и в отношениях

окружающих к матери «врага народа» и жене эмигранта. Но она стойко перенесла все невзгоды того периода. Перенесла она и тяжёлые военные и послевоенные годы. Правда, была награждена медалью «ЗА ДОБЛЕСТНЫЙ ТРУД В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ 1941 – 1945гг.». Все годы до конца своей жизни Екатерина Васильевна помнила о сыне и страдала, не ведая, где он? Что с ним? Бессонные ночи или тревожные сны не давали покоя. Ей всё время казалось, что вот - вот он вернётся и ласково скажет: «Мама, вот и я». Но…жестокое время, жестокие, бессердечные люди…

Всеми забытая и брошенная с двумя детьми на произвол судьбы Екатерина Васильевна Шервашидзе (Падалка) – старший преподаватель Сухумского Государственного Пединститута, прожив сложную, очень тяжёлую жизнь, тихо умерла в ноябре 1955 года, ничего не зная о судьбе ни сына, ни мужа. В последний путь её провожало много бывших благодарных студентов. Её похоронили на Михайловском кладбище в Сухуми.

МИР ПРАХУ ЕЁ.

Лето 1955г. Последнее фото Екатерины Васильевны Шервашидзе (Падалка).

P.S.

На запрос о судьбе Константина Александровича Шервашидзе (сына Екатерины Васильевны) пришёл ответ, что он умер в 1943 году от туберкулёза на Черноморском флоте. И ВСЁ!

А в 1956 году пришла весть о том, что Александр Константинович жив. В письме дочери в 1958 году он тепло писал о Екатерине Васильевне: «…Твоя мать, моя законная жена, была выдающаяся женщина по уму и образованию научному, в высшей степени глубоко нравственная, благородная, мужественная женщина. Бог её наказал, связав со мной. Моё оправдание только в том, что я и она были различного круга люди – она учёная, а я художник…О твоей покойной матери у меня живут в моей душе самые лучшие воспоминания и чувства…».

К сожалению, этого она уже прочесть не могла…

Работы Е.Р. Шервашидзе. (Автобиография).

Р.А.Шервашидзе –Чачба. 1929 г.

Я, Шервашидзе (Зайцева) Русудана Александровна, родилась в с. Красном Выборгской губернии (б. Финляндия). Отец – абхазец – Шервашидзе Александр Константинович. Мать – русская – Падалка Екатерина Васильевна, умерла в Сухуме в 1955году. Отец умер во Франции в 1968 году.

В 1929 году я окончила среднюю школу и курсы чертёжников.

С 1929 по 1932 работала чертёжницей на Строительстве Черноморской Железной дороги в г. Очамчири. В 1931 году вышла замуж за Пилиди С.Д., работавшего инженером там же. В 1933 году переехала в г.Сухуми. В 1934 году родился сын. В 1938 году разошлась с мужем и с 1938 по 1949 год работала на том же Строительстве ЧЖД, переименованном впоследствии в Строительное Управление № 165 МПС. Работала в должностях нормировщика, экономиста.

В 1949 году вышла замуж за Зайцева К.А. – капитана дальнего плавания и уехала с ним в г.Измаил (Украина). В 1950году муж умер. В г.Измаиле я работала с 1950 года по 1953год в Сов. Дунайском Пароходстве и Стройтресте № 3 Главморстроя – начальником машинно – счётного бюро и инженером по технике безопасности.

В 1953 году переехала из Измаила в Сухуми, работала опять в Стройупре № 165 с 1953 года по 1965 г. техником – архивариусом, техником - ПТО.

В 1965 мгоду по болезни сына переехала к нему в с. Александровское Ставропольского края, где работала нормировщиком механических мастерских в «Райсельхозтехнике» с 1965 по 1966г. в 1966году вышла на пенсию.

С 1968 по 1969г. опять работала техником ПТО в Стройуправлении № 165, переименованном в CУ – 133.

Последнее время работала в санатории МО ПВО.

Сын в настоящее время живёт в г. Ставрополе, работает в Ставропольском краевом объединении «Крайсельхозтехника», руководя одним из отделов.

Мой брат – Шервашидзе К.А. плавал в Черноморском Пароходстве помощником капитана, репрессирован в 1938 году; посмертно реабилитирован.

Моя печальная поездка в Париж.

Здесь, на русском кладбище «Кокад» в Ницце (Франция),был похоронен в 1968 году А.К.Шервашидзе-Чачба.

23.07.1968 года я выехала из Сухуми в Москву для оформления выезда во Францию и только 23.08.1968 года в 18ч.50м. с Белорусского вокзала Москвы отправилась в Париж поездом Москва - Париж.

24. августа. Проснулась утром в Бресте, последний пункт нашего Союза. Прошли все таможенные процедуры, переставили наши вагоны на узкоколейные тележки и поехали дальше. Недалеко от Бреста простились по одну сторону речки с нашим пограничным столбом и по другую сторону поздоровались с польским. Стояли в Варшаве 57 минут, гуляли по перрону. Вокзал не многолюден. Поляки такие же, как мы, и даже с такими же цветами, как у меня на столе (гладиолусы). Проезжали мост с двухэтажным движением: 1-этаж - трамваи, а 2-ой – автомашины. Много наших «Побед» и гораздо меньше «Волг». Видела: перевозили бетонные блоки на грузовых машинах не навалом, а связанными. Бережливые!

Всё-таки неприятное ощущение, что едешь не по своей земле.

Купе очень удобное на троих пассажиров, мягко, чисто, тут же умывальник, стенной шкафчик с графином питьевой воды. Очень услужливый проводник.Удаляюсь от вас, мои дорогие, мой родной сынок, самый родной, дорогой и любимый! Как я встречусь с папой? Я спокойна. Пока ничего не фотографировала. Целый месяц буду одна со своими мыслями, буду обо всём писать, т.к. говорить не с кем.

25 августа. Проснулась рано. Проезжаем Германию. Вчера около полуночи (здесь время на 2 часа назад) проезжали Берлин Восточный и Западный. Особенно эффектен был Западный Берлин. Весь в огнях, вокзал расположен под землёй. Видели Рейхстаг. Автомашин уйма и, т.к. гаражей столько, видимо, иметь невозможно, то все улицы вдоль заполнены впритык машинами, так они «ночуют». Сегодня утром проезжаем их деревни. Одинаковые кирпичные домики: 1 - 2-х - этажные коттеджи с крутой высокой крышей. Очень много цветов и в окнах, и в палисадниках, и в огородах, не говоря уже о вокзалах – там цветы в вазах на перронах и везде, где можно только их пристроить. Дороги и широкие, и узкие, но все асфальтированные, даже самые просёлочные. Поля аккуратно убраны, и почва разделана ровно - ровно, как в хороших огородах. Аккуратные немцы, ничего не скажешь! А всё же неприятное впечатление производит их военная форма: эти фуражки гитлеровские. И что им нужно было? Живут себе хорошо, и пусть бы жили. Правда, скученно живут. За городом у них сады – огороды и маленькие домики, или типа сарайчиков, или на колёсах – это их дачи. Немцы хорошо, очень аккуратно одеты, а женщины отличаются хорошими причёсками и модными мини - юбками. Проехали Рейн, попыталась сфотографировать, вряд ли вышло – очень рано, темновато. Сегодня в 3 часа дня будем в Париже, а пока впереди ещё Бельгия.

Бельгия – густо населённая страна. Очень живописная. Гористая местность. По обеим сторонам дороги скалистые откосы, покрытые свежей зеленью, много акации. Часто мелькают речки. В городах дома кирпичные не оштукатуренные ярко красные и тёмные. Строят дома узкими секциями и пристраивают по ширине, причём каждый хозяин отделывает по-своему. Города и посёлки очень пёстрые, а у людей одежда яркая. В городе Жёмон (Jeumont) (граница между Францией и Бельгией) на одной улице стоят два полицейских (бельгийский и французский) и мирно беседуют. Сфотографировала несколько бельгийских домиков и попыталась заснять двух полицейских, но прозевала и, вероятно, ничего не получится. В Бельгии очень красивы маленькие загородные одноэтажные домики с большими широкими окнами, балкончиками, ярко раскрашены, чистенькие и масса цветов – цветы, цветы, цветы – гортензии, герань, розы… Есть шахтёрские города, промышленные, много церквей.

Едем по Франции. Париж.

В Париже меня встретили Миша Шервашидзе, Нелли и Ира (дочери тёти Нелли Накашидзе – Мдивани), Мариам Гогоберидзе, Елена и Михаил Цагарели (Елена и Михаил родственники Бидзины и Медеи Гогоберидзе). Я не была уверена, что меня встретят и с тревогой всматривалась в лица встречающих. Наконец вижу: пожилая грузинка спрашивает проводника – «Вы нам Шервашидзе привезли?». Я с радостью кричу: «Да, да привезли, это я». Спустилась на перрон. Меня приветливо встретили Нелли и Ира. Затем, с широкой улыбкой на лице, подошёл и по–родственному поцеловал Миша Шервашидзе, тот Миша, о котором я думала, что он такой важный, а он скромно одет в чёрный костюм с «золотыми» пуговицами. Взяли два такси и поехали домой к Ире. Со мной в такси ехали Миша и Ира. Целуя их, я говорила: «Как я счастлива, я завтра поеду к папочке». По дороге я спросила Мишу: «Папа здоров?», он ответил: «Немного не здоров». Спрашиваю: «Он лежит?» - «Нет». Я опять спросила: «Папа знает, что я еду к нему? Он ждёт меня?». Миша ответил: «Аннушка Вам послала телеграмму, но она вернулась» - «Какую телеграмму?» - «Не знаю». Папочки уже не было, а я ещё ничего не знала, они не могли сказать мне истину, а я не понимала и не могла допустить мысли о том, что могло случиться что-нибудь нехорошее.

Приехали домой к Ире, поднялись, сели, говорили о моём путешествии, обо всём отвлечённом. Я говорила, что завтра, 26 августа в понедельник, утром пойду в посольство и вечером поеду к папочке. Я вспоминаю своё, особенно радостное, состояние в ожидании предстоящей встречи с папой и мне казалось, что ничто не может помешать этой встрече, я только считала часы: сколько осталось их до осуществления этой пятидесятилетней мечты. Я думала, скажу ли я сразу папочке, что я его дочь, или, боясь разволновать его, не сразу откроюсь. Как я предвкушала эту встречу, как я была счастлива. И вдруг всё оборвалось, все светлые надежды на радостную встречу с папой, надежда на многие часы близкой беседы с ним вдвоём. Сколько я собиралась переговорить с ним, узнать о его жизни. Я спросила Мишу: « А что с папой? Он болен?» Миша молчал, отводя от меня свой взгляд. Сердце сжалось в предчувствии несчастья, и я спросила: «Папы нет?». Мариам ответила: «Его нет». Можно ли передать словами то, что я пережила?! Всё померкло, как будто исчезло всё - всё, и только одна мысль; «Я опоздала, его нет, я никогда - никогда его не увижу, не услышу его голоса, не приласкаю. Какой ужас, почему этому нужно было так случиться?». Растерянный Миша успокаивал меня: «Он тоже так ждал Вас, всё время говорил об этом, ждал с внучкой рыженькой Леночкой».

Начались тяжёлые, тяжёлые дни с сознанием такой непоправимой утраты, в чужой стране, далеко от своего теперь единственно близкого человека – сына Дёмика.

Я встретила там в чужих людях столько тепла и участия, что это намного облегчило мое состояние. Я жила у Иры Мдивани – Лагидзе, её муж Торнике отдыхал на юге Франции с тётей Нелли и её внучкой. Миша, Мариам и Нелли приходили каждый день. Часто приходили и другие их родственники, стараясь во всём выразить участие, сочувствие.

Я решила как можно скорее ехать к папе на могилку. Он умер 17 августа в 2 часа дня в госпитале, а похоронили 20 августа в Ницце. 18 и 19 августа тело его было установлено в Монте – Карло для прощания. Мне хотелось поскорее попасть на его могилу.

В Сухуми я послала 2 письма с извещением о его смерти: одно Председателю Президиума Верховного Совета Абхазии, а другое – на свою работу. Дёмика я не хотела огорчать известием о случившемся и написала, что папа немного болен.

Для поездки в Ниццу решили по телефону связаться с Анной Шервашидзе (Сориной), бывшей Мишиной женой, но выяснилось, что она гостит у своей приятельницы в Швейцарии. Связались с ней по телефону, и она сообщила, что выезжает домой и будет ждать меня к себе.

Миша не мог ехать со мной: он сидел совершенно без денег, т.к. всё лето был без работы. Я выехала к Аннушке. Меня проводили Миша, Мариам, Ира и Нелли, а там встречала Анна Шервашидзе (Сорина) в Raugenbruk(ближайшая железнодорожная станция к её дому). Встретила она меня приветливо со своим приёмным шестнадцатилетним сыном Дандиком Сориным и Васькой – серым пуделем (тоже 16-ти лет) на своём чёрном Mercedes– Benz. Поезд пришёл днём, погода была хорошая, но т.к. Аннушка чувствовала себя утомлённой, то решили на русское кладбище «Кокад» в Ниццу ехать на следующий день. Она передала мне папину медаль, вручённую ему принцем и принцессой Монако ко дню его 100-летия. Показала она мне папину комнату на 1 этаже, где он жил. В ней диван, столик, книжный шкаф с книгами, его палочка, с которой он ходил до последних дней, и зонтик. С грустью посидела я в кресле, в котором сидел мой дорогой папочка, думая о том, как он рад бы был увидеть меня.

Говорила, вернее, объяснялась, как могла, с садовником и горничной, которые хорошо знали папу и, видимо, любили его. Мне было это очень приятно. Я пробыла у Аннушки 4 дня.