ЗАБЛУЖДЕНИЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ. Лермонтов и Севастополь

Удивительным порой кажется, как пересекаются события, факты и люди. Вот, например, «Московские ведомости» 12 июля 1830 года сообщали, что в Севастополе во время чумного бунта 3 июня был убит севастопольский военный губернатор Николай Алексеевич Столыпин. Родословная славного рода Столыпиных подскажет вам, что сей офицер приходился родным братом бабушке Михаила Юрьевича Лермонтова, воспитавшей будущего поэта, Елизавете Алексеевне Арсеньевой (в девичестве Столыпиной). Связи найти легко, и их немало. А.А. Столыпин - тоже родственник, друг и секундант первой известной дуэли Лермонтова (а говорят, что также и негласный секундант дуэли трагической - второй) будет участвовать в обороне Севастополя. Правда, Мишель об этом уже не узнает (увы, поэт погиб гораздо раньше - за 13 лет до первой осады нашего города). Но все равно Севастополь каким-то неуловимым способом снова проникает в жизнь одного из известнейших и талантливейших представителей своей эпохи. Пока только косвенно. «А где же прямое взаимодействие?» - спросите вы. Минуточку терпения, господа!

Многочисленные биографы Лермонтова сотни раз раскладывали недолгий жизненный путь поэта на письма, военные приказы и полицейские документы, благо всего этого добра в жизни Миши было немало. И нигде за все неполные 27 лет не мелькнул Крым, не появился сине-белый берег Севастополя. Лермонтов - это Кавказ, что, казалось бы, - аксиома, однако нам тоже хочется кусочек гордости за причастность к великому таланту! И вот, наконец, блеснула надежда. И была она похожа на авантюрный французский роман. Павел Петрович Вяземский - сын Петра Вяземского, литературоведа и человека, дружившего с Александром Пушкиным, - опубликовал в журнале «Русский архив» за 1887 год статью «Лермонтов и госпожа Гомер (Оммер) де-Гелль в 1840 году». Надо сказать, что архивный журнал печатал на своих страницах только проверенную, основанную исключительно на фактах и документах информацию. А сам Павел Вяземский был большим специалистом в области древней русской истории и литературы, являлся известным библиографом, автором многих научных трудов. Так вот, этот знающий и уважаемый человек перевел с французского письма Адели Оммер де Гелль - жены консула Ксавье Оммер де Гелль, известной парижской поэтессы и, как выяснилось, последней страсти талантливого русского поэта Михаила Лермонтова. И тут открываются удивительные, неведомые ранее страницы, в том числе связанные с крымскими местами. В одном из своих писем поэтесса пишет подруге, что собирается с мужем в Крым, в Ялту. Туда же просит она приехать и своего любимого Мишеля. Лермонтов, конечно, скачет тайком от начальства на наш полуостров, чтобы хоть несколько часов побыть рядом со своей обожаемой французской дамой. Из тех же писем узнаем, что влюбленная пара направляется с Южного берега в наши края:

«5 ноября 1840 г. Шхуна «Юлия». Графине Л.Г. Тет-бу доставил нас на своей яхте «Юлия» в Балаклаву. Вход в Балаклаву изумителен. Ты прямо идешь на скалу, и скала раздвигается, чтобы тебя пропустить, и ты продолжаешь путь между раздвинутых скал. »

И еще такой нюанс - Тет-Бу, он же Тетьбу де Мариньи, вместе с Адель де Гелль поставлял горцам на Кавказ оружие. Тут вступает в повествование Севастополь - в нашем городе закупались тайно этими сообщниками и пушки, и многочисленные ружья для кавказцев. К тому же, француженка, кажется, шпионила в пользу своей родины - в ее рассказе есть разные сведения о севастопольской крепости: чем вооружен Черноморский флот, каков его численный состав и где расположены батареи . Она даже рассуждала в своих дневниках, как лучше захватить Севастополь, если вдруг понадобится. Однако к севастопольским берегам ее и русского поэта Лермонтова все-таки привела любовь. С борта шхуны «Юлия» Оммер де Гелль пишет тогда подруге: « Мне ужасно жаль моего поэта. Ему не сдобровать. Он так и просится на истории. А я целых две пушки везу его врагам. Если одна из них убьет его наповал, я тут же сойду с ума…» Тем временем Лермонтов, глядя на красоты Балаклавы, не мог сдерживать эмоции и восклицал: « Какая все-таки здесь величественность!». Удивлены? Еще бы! Скорее всего, вы не слышали раньше о том, что Лермонтов тайком сбежал с Кавказа и приплывал в балаклавскую бухту.

Вот только, к сожалению, этого в действительности никогда не было! Все любовные дневники французской дамы - сплошная фальсификация! Все выдумал и сам написал «переводчик» Вяземский. Павел Петрович пишет в своих «примечаниях переводчика», что был с Лермонтовым очень дружен в 1839 году. Кстати, и это, мягко говоря, неправда, но он, кажется, не только не пытался ее скрыть, а напротив, активно выставлял напоказ, как ключик к своей головоломке. Только упорные литературоведы долгие годы не желали замечать очевидного: вероятно, им просто очень хотелось добавить новую страницу в исхоженные вдоль и поперек биографии поэта. Эпистолярные сочинения господина Вяземского считались подлинными очень долго - первые доказательства подделки были представлены лишь в 1933 году известным литературоведом Н.Лернером. К тому моменту письма госпожи де Гелль стали достоянием широкой общественности - в архиве Вяземского были обнаружены еще целые их связки. Обнаружены и изданы, как отдельно, так и в составе «Книги о Лермонтове» П.Щеголева - она вышла в 1929 году.

Пожалуй, мы должны быть снисходительны ко всей многочисленной армии писателей, журналистов и историков литературы, попавшихся на крючок князя Вяземского: их всех очаровывала нежная история любви двух талантливых людей на фоне чудесных пейзажей. Но нас сегодня интересует другой вопрос - зачем? Для чего были введены в заблуждение тысячи и тысячи людей человеком умным, образованным, уважаемым? Шалость? Злой умысел или тонкая игра? Сегодня большинство исследователей приходит к выводу, что П.П. Вяземский избрал оригинальный и действенный способ напомнить людям о роли и месте Лермонтова в русской литературе. Он сам был начальником главного управления по делам печати и, вероятно, знал, какими методами пользуется власть, для того чтобы «неугодные» тихо предавались забвению.

И тут вдруг «истинные» современники говорят о Лермонтове то, что даже спустя почти 50 лет со дня гибели поэта в печати произносить не разрешалось. Имя Лермонтова пытались не афишировать на официальном уровне, и уж тем более не могло идти речи о восторженных отзывах по поводу его творчества. Но кто же запретит переводить любовные дневники, а уж что там говорят участники описанных событий, это их дело. И тут даже обманутый муж, над которым по милости Лермонтова смеется все светское общество, замечает, что Лермонтов - «величайший поэт, каких в России еще не бывало». Что уж говорить про эпитеты, которыми писателя награждает возлюбленная: «великий поэт», «новое светило, которое возвысится и далеко взойдет на поэтическом горизонте России».

Авторитет в научном мире позволил Вяземскому поместить свой труд в солидный журнал, не печатавший авантюрное чтиво. Только факты. Но истинные факты таковы: госпожа де-Гелль действительно оставила заметный след во французской литературе и в Россию приезжала - путешествовала со своим мужем, геологом Омером де-Геллем. А вот с Лермонтовым она никогда даже знакома не была. Сам же Михаил Юрьевич ни разу за свою недолгую жизнь не ступил на Крымскую землю и нашу волшебную Балаклаву, увы, не видел. Другой вопрос, что, судя по живописным и точным описаниям Балаклавского берега, в число бывавших в Бухте символов стоит включить самого Павла Петровича Вяземского. Но эта история также покрыта тайной…

Напоследок вскроем еще одно заблуждение, связанное с именем великого поэта и Севастополем. Вопреки распространенному мнению, мыс Лермонтова (расположен рядом с мысом Фиолент) назван вовсе не в честь автора «Мцыри». Просто в начале 20 века над мысом располагался небольшой поселок, который звали Лермонтовой дачей по имени владельца - однофамильца поэта. Зато в центре Севастополя в январе 1921 года появилась улица Лермонтова, одна из старейших в городе (бывшая Тотлебенская), она носит имя Михаила Юрьевича, на этот раз - того самого, который, напоминаю еще раз, никогда в Севастополе не был…