Владимир Познер: «Зря Дудь матерится»

О неприятии Навального, вызове Ленина из ада и списке русофобов: что сказал Познер в Ростове.

автор Екатерина Максимова

Кого называют «вторым Владимиром Познером»? Знаю, знаю, Дудь (Юрий, главный редактор Sports.ru, автор проекта «ВДудь» на Youtube). Да, я смотрел его интервью. Он талантливый человек, конечно. Он хорошо готовится, видно, что знает собеседника. Матерится он зря. Но это молодежная аудитория, видимо, им нравится. А дальше я скажу так. У меня есть приятель Леонид Парфенов, которого, к сожалению, давно отстранили от телевидения. Он рассказывал о своей работе на одном американском канале. В тот момент затопило Прагу. Страшный потоп. Затопило Карлов мост XIV века, в зоопарке утонул слон. И американская телекомпания, в которой работал Парфенов, стояла на ушах, чтобы раздобыть картинку утонувшего слона. Да, конечно, это важно. Но если мы всегда будем первой новостью давать слона, а не то, что мог погибнуть один из главных памятников Европы, то так и будет определяться их важность. Да, должно быть интересно, должно быть увлекательно, но все же главное должно оставаться главным. Так вот у Дудя есть этот перекос. Но хочу вас обрадовать или огорчить, уж не знаю, — в понедельник он берет у меня интервью.

С Леонидом Парфеновым.

И я говорю Навальному: «Я не хочу, чтобы вы определяли, как мне жить». — «Нет, вам понравится».

Я не смогу сделать такой фильм о России, не получится. Еще и потому, что у меня глаз замылен. Как-то ко мне в гости приехал 9-летний внук (сейчас ему 22). Он родился в Германии, и, в общем-то, он немец. Тогда ему было 9, он называет меня не дедом, а Вовой, мы едем на дачу, и он говорит: «Вова, а почему столб криво стоит?» А действительно, почему? Он сразу это видит, потому что в Германии все столбы стоят прямо. Он видит — я нет. Мне-то что — криво и криво. Из тех политиков, которые были у меня на интервью, я не могу вспомнить тех, кто тронул бы меня искренностью. Чтобы я видел: вот он переживает и хочет добиться лучшего для страны. Мне кажется, к власти вообще стремятся по двум причинам. Первое, власть — это «ух, так хорошо!». Второе — они полагают, что знают, как нам жить, у них ощущение такого мессианства. Мне кажется, из таких Навальный. Мы когда с Леонидом Парфеновым делали программу на «Дожде», Навальный был у нас, и я так и сказал ему: «Мне кажется, вы из тех людей, которые уверены, что знают, как мы должны жить». И продолжаю: «Но я не хочу, чтобы вы определяли, как я буду жить». На что он мне ответил: «Нет, вам понравится».

Знаки препинания молодым вовсе не нужны, слова в переписке вроде «пжста». Вроде мелочи, но это язык — пожалуй, главное выражение национальности.

Пока у меня нет ответа на вопрос, как из племен воинственных викингов получилось это сверхтолерантное общество. В скандинавских странах нет пожизненного заключения, максимально строгое наказание там 21 год. Вы знаете, что в Норвегии в тюрьме находится человек по фамилии Брейвик, несколько лет назад убивший 77 человек. Конечно, я стал интересоваться, какая гарантия, что через 21 год он перестанет быть общественно опасным. Они отвечают: такой гарантии у нас нет, но у нас есть право, когда эти годы пройдут, на основании изучения поведения этого человека, добавить пять лет. А потом еще пять. И еще пять. И еще пять. Ну, как они сказали, он никогда не выйдет на свободу. …Не понимаю, какими мы будем через 10 или 30 лет. Какими будут наши дети и внуки. Мы очень быстро становимся другими. Во время съемок фильма о Скандинавии нам дали машину последней модели Volvo. Она почти все умеет делать сама. Например, паркуется без вашей помощи. Кажется, прекрасно. Но вот что я думаю. Пройдет еще немного времени, ты уже совершенно разучился парковать машину, и в один прекрасный момент все это сломается. А тебе-то по-прежнему надо парковаться. Конечно, я сейчас говорю не только о Volvo, это всех сфер касается. Молодые люди постепенно разучиваются писать — и механически, от руки, и языка не знают, неграмотно пишут — знаки препинания им вовсе не нужны, слова в переписке вроде «пжста». Вроде мелочи, но это язык. А что такое язык? Пожалуй, главное выражение национальности.

Мне бы хотелось, чтобы в нашей стране люди понимали, что это их страна и что они за нее в ответе. А не кто-то. Ни мэр, ни губернатор, ни президент. А каждый сам. Это ощущения «я в ответе» я не встречаю. На последних выборах в Государственную думу, по официальным данным, голосовало 48% из тех, кто могли голосовать. Значит, 52% вообще не голосовали. Но почему? Если ты не берешь на себя никакой ответственности, как тогда можно жаловаться? Из того, что бы меня по-настоящему порадовало в общественной жизни последних лет, я вспомню «Бессмертный полк». Когда что-то хорошее возникает фактически из ниоткуда и подхватывается людьми. Но это было уже три года назад. А так не могу ничего вспомнить. Ну, может, какие-то мелочи. В Москве это есть точно, и мне показалось, что у вас в Ростове тоже: когда человек ступает на пешеходный переход без светофора, машина сразу останавливается. В Москве это сто процентов так, но не так давно об этом не было и речи, а в Питере и до сих пор нет. Это очень важно. Люди понимают, что так лучше: сегодня я тебя пропустил, а завтра ты меня. Когда это становится частью мировоззрения, живется лучше.

Что такое патриотизм? Любовь к своей стране. Вроде все согласны. В чем она выражается? Можно размахивать флагом. А мне кажется, надо противостоять тому, что не так. И чем больше ты любишь страну, тем острее ты реагируешь на то, что не так. У нас появились списки русофобов — тех, кто что-то в России критикуют. Я попал в список «главных русофобов 2016 года». Не знаю, на каком я там месте, там все в алфавитном порядке указаны. Попал туда, видимо, потому, что меня все эти вопросы занимают. Кто мы? Мы европейцы или нет? Вся великая русская литература и музыка – ценности европейские или не европейские? Мне Россия далеко не безразлична. И поэтому, если я считаю, что могу способствовать тому, чтобы люди задумались, я должен это делать. Я возражаю тем, кто говорит о России только плохо. Талантливый фильм «Левиафан», сильный, но мне кажется, что с точки зрения автора этого фильма, в России нет ничего, вообще ничего. Да, такой взгляд есть, но я не понимаю, как он сочетается с патриотизмом. В России плохо относятся к людям, которые много зарабатывают. Вот я прилично зарабатываю. Уверяю вас, я не краду ничего. Я очень много работаю, я высокой квалификации, мне хорошо платят. Нет, я, конечно, считаю, что мало, ну, вы понимаете. Я не против того, чтобы были богатые. Но я против, чтобы были бедные. Тем более нищие.

Владимир Познер второй слева.

Когда я поступал в Московский университет, я еще не очень хорошо говорил по-русски. Конкурс на биофак был 8 человек на место. Надо было сдать пять экзаменов и набрать минимум 24 балла из 25, чтобы пройти. Я для себя решил, что сочинение я напишу на 4, а все остальные экзамены сдам на 5. Первый экзамен — сочинение, но результат узнаешь только в конце, когда все остальные сданы. Следующий экзамен — физика. 4 — плохо дело. Потом английский, с этим сами понимаете, «сдал кое-как». Потом химия на 5. Потом устный экзамен — русский и литература. Тяну билет, и экзаменатор говорит: «Вы, наверное, не будете готовиться?» — «Почему же?» — «У вас 5 по сочинению». Невероятно! Нет, еще как буду. Сдал на 5. Все, 24 балла. Я счастливый, дома довольный папа. Через неделю иду смотреть списки. Списки есть, а фамилии моей там нет. Иду в комиссию. Да, говорят, многие набрали 25 баллов, 24 — уже не проходной. Но потом мне объяснили, что, мол, вас не приняли, потому что у вас плохая фамилия, и биография никуда не годится. Тем временем меня вызывают в военкомат. Майор Рысь мне говорит: «Владимир Владимирович, а давайте мы вас определим в разведшколу». Я говорю: «Одну минуточку, меня не приняли в университет, потому что у меня не те фамилия и биография, а вы меня со всем этим в разведшколу?» На это он ответил бессмертной фразой: «Владимир Владимирович, у нас разные учреждения». Но в результате отец добился, чтобы меня зачислили на биологический. То, что я сумел отказаться от биологии, я считаю решающим поступком в своей жизни. Если бы я продолжил заниматься биологией, я никогда не смог бы добиться тех результатов, которые могли бы меня устроить. Это одна из главных человеческих проблем — большинство вообще не могут понять, для чего они появились на свет. Они делают работу, которую не очень любят. Когда нет ощущения, что это мое, и я могу делать это лучше всех. У меня есть это ощущение. И это дает очень много сил. Быть успешным человеком — значит чувствовать себя хорошо в собственной шкуре.

С Иваном Ургантом.

К сожалению, такой профессии «журналистика» в нашей стране нет. Есть отдельные журналисты. Но профессии, то есть четвертой власти, не существует. Задача журналиста — информировать. Информировать объективно, честно, своевременно. За это и не любят настоящих журналистов — вечно они копаются в каких-то неприятных вещах. Иначе журналистика превращается в пропаганду. Пропаганде сложно противостоять, так мы устроены. Несколько лет назад я поехал с друзьями в Иран. Просто посмотреть, все же древняя персидская империя, страшно интересно. Самолет садился в аэропорту Тегерана, и я уже точно знал, что там увижу — я увижу женщин в черном, никакого мейкапа, укутаны платками. И очень суровые. И вот тегеранские женщины: где-то на затылке платочек, губная помада, веселые, приветливые. Я подумал, а откуда у меня это стереотип о суровых женщинах в черном? Ах да, телевизор. И вот надо же, я, человек, который знает весь этот мир изнутри, и тот попался. А как же остальные. Иной раз послушаешь, что нам там рассказывают из телевизора, тошнит просто. Я очень мало смотрю телевизор. В основном, спорт, лучше теннис. Из отечественного — программы канала «Культура». Там много замечательных программ, но что-то их не очень у нас смотрят. Смотрю «Вечернего Урганта», потому что Ваня — мой близкий-близкий-близкий друг и потому что считаю, что это довольно симпатичная программа. Еще «Что? Где? Когда?», программа, которую мы сами придумали, она есть только в нашей стране, и там бывают очень интересные моменты.

— Представьте себе, что ад на самом деле существует, и люди туда попадают по общеизвестным принципам. И у вас есть возможность несколько человек из ада позвать к себе на передачу. Кто это будет? (Вопрос из зала.) — Хороший вопрос. Просто очень хороший! Никогда не задумывался об этом! За всю историю вообще можно? Ух, ты! Сейчас. Вы, конечно, можете не согласиться с тем, что эти люди в аду, но это мое мнение. Я бы позвал Ленина. Абсолютно серьезно говорю. По-моему, это был человек, который искренне заблуждался, делая страшные вещи. Вот Сталин мне не интересен. А Ленин — очень. Кого же еще? Черт, как же это интересно. Вы, наверное, знаете, я всегда делаю прощалки в конце своей программы на «Первом канале», вы подождите, одну из ближайших я посвящу этому вопросу.