"Жизнь Замечательных Людей". Испанский диктатор Франко! ⁠ ⁠

Франциско Франко — великий "каудильо" Испании, назначенный испанским воинством для спасения родины путем массовых расстрелов!

Франко — один из немногих диктаторов, которым удалось умереть своей смертью и в весьма преклонном возрасте.

Секрет Франко прост — найди крышу, не забывай ей полизывать донце и не залупайся на тех кто явно тебя сильнее!

На данном фото: Франко смотрит на тебя, как на республиканца! (с)

Так же Франко не любил Нигр, Негров и Ниггеров. В юности потомственный военный Франко поступил в военную академию, откуда при первой же возможности поехал воевать в Испанское Марокко, к постоянно бунтующим арабским бандитам и ниграм. На протяжении 14 лет он подавлял местные восстания, проявляя к варварам абсолютную гуманность, за что уже в 23 года стал майором, а в 33 — генералом (почти единичный случай, между прочим). От греха подальше командование вывело Франко из Африки и отправило в Сарагосу, командовать военной академией.

В 1936 году Франко принял участие в фашистском националистическом мятеже под руководством генерала Санхурхо, который, впрочем, тут же нелепо принял ислам путем авиакатастрофы, и тогда лидером националистов выбрали самого Франко: повесили погоны генералиссимуса, провозгласили вождем — «Каудильо!» — и дали диктаторские полномочия!

Новым лидером Испании сразу же заинтересовались "известный австрийский художник" и его "итальянский напарник", вследствие чего в Испанию начали поставляться самые разнообразные вещи: от вооруженных автоматами арийских молодчиков до ящиков, набитых сицилийской тушенкой. Империя Зла, в свою очередь, "каудильо" сразу невзлюбила и стала потихоньку снабжать его противников, республиканцев.

Но, впрочем, нищебродство тогдашнего СССР не позволяло ему разгуляться так, как позволял себе Рейх, поэтому Страна Советов ограничивалась поставками летчиков-добровольцев и немногочисленных интербригад, на 99% состоявших из чистокровных ЕРЖей (про сотни танчиков, самолётиков и бронемашинок тактично умолчим).

Стоит заметить, что несмотря на альтруистичные порывы помочь братьям-коммунякам у Советов был и вполне меркантильный интерес — ибо поставки, пускай и частично, оплачивались в счёт золотого запаса Испании. Но в учебниках истории вам об этом, понятно, не расскажут. Зато расскажут, что настоящий сигнал звучал как «Семнадцатого в семнадцать. Директор» — так звучала телеграмма от одного из лидеров восстания генерала Молы, с которым Франко был в очень добрых, приятельских отношениях.

Сама гражданская война в Испании, кстати, не менее "меметична", чем наша! Вот лишь ряд её "мемасов":

"Над всей Испанией безоблачное небо" — якобы кодовая фраза, давшая начало мятежу националистов. На самом деле, все это не более чем Ложь, пиздеж и провокация!

Сами испанцы, как оказалось, об этой фразе ничего знать не знают, из чего можно сделать вывод, что она является обычным совковым мифом. Сегодня употребляется редко и, в основном, "небыдлом" в качестве знака того, что может случиться что-нибудь неожиданное!

¡No pasarán! — очень известный мем. Слова переводятся как «Они не пройдут!» и впервые использовались в качестве призыва во время Первой мировой генералом-лягушатником Нивелем, заставившим немцев усраться кирпичами под Верденом. Во время гражданской войны в Испании активно форсился как раз таки советскими интербригадирами в знак твердости в защите своей позиции. Войдя в оставленный республиканцами Мадрид, Франко сказал: ¡Hemos pasado! (Мы прошли), чем поджег задницы многим.

"Герника" — известнейшая кубическая картина Пабло Пикассо, посвященная тотальному экстерминатусу, устроенному националистами в баскском городе Герника. Вызвала много слез, соплей и негодования, несмотря на свою всестороннюю непонятность: кроме белых квадратных голов и закорючек на черном фоне, вы на ней ничего путного не найдете. Существует легенда, что в 1940-м году в Париже Пикассо пригласили в гестапо и вежливо поинтересовались по поводу картины: «Это Вы сделали?,» на что тот невежливо ответил: «Нет, это Вы сделали!». Скорее всего, это ложь, так как после этого ответа "Павлик" ушёл домой и прожил ещё 33 года. Так-то!

К апрелю 1939 года при поддержке Гитлера-Франко сотоварищам удалось таки одержать победу в гражданской войне. Анархо-коммунисты всего мира "высерали" тонны кирпичей, призывая к борьбе с этой вашей фашистской гадиной, советские газеты под руководством Сталина печатали гневные статьи, но всем было похуй!

Тем более, что массовым "холокастированием" людей по национальному и расовому признаку Франко не занимался, только по политическому.

Более того, когда топки пылали в самой Германии, он с невинным видом пускал к себе сквозь границу мотающих от таких раскладов Евреев, за что до сих пор получает посмертное одобрение историографии такого объективного и не предвзятого государства как Израиль!

Во второй мировой войне изначально планировавшийся как марионетка в руках фюрера и дуче, в 1939 году Франко адово наебал своих восточных хозяев и, как и соседний фашистский диктатор-португалец Салазар, отказался вводить Испанию в войну даже после того, как немцы оккупировали Францию. Даже Гибралтар не пустил немцев отбивать у англичан, мол вас туда только пусти, потом хрен выгонишь. Единственным, чем хитрожопый каудильо помог бывшим союзникам, была небольшая «Голубая» дивизия испанских добровольцев, сформированная после того, как Рейх объявил войну СССР.

После эпичного конца Гитлера и всей его империи, советские камрады вяло потребовали у союзников привлечь к ответственности испанских нацистов во главе с Франко, но вместо этого соснули хуйцов — Испания-то была нейтральна, а Голубая дивизия — дело добровольное!

Пришлось смириться! К тому же немало лётчиков-союзников, сбитых над Францией, спасались в Испании. Просто на пару с евреями переходили Пиренеи, тупо совали взятку местным погранцам, после чего невозбранно фрахтовали судно за свои деньги и возвращались домой!

Уже позже, после того как Франко наладил отношения с англичанами и французами, ему все начало сходить с рук. Генералиссимус до самой смерти казнил коммунистов и всех прочих революционно настроенных (в сумме все это составляло не менее 1 000 000 человек, инфа 100%), но это не мешало Испании развиваться культурно и экономически.

В начале пятидесятых Франко провел реформы в результате которых началось так называемое «испанское экономическое чудо», что вывело разрушенную гражданской войной бедную аграрную страну на вполне себе развитый уровень.

Есть мнение, что основной причиной этого экономического чуда стало максимальное упрощение уголовного кодекса, а именно — замена ряда наказаний (за кражи/грабежи/разбои, например), расстрелом. Вот и всё!

Кстати, многие из упомянутых выше расстрелянных коммуняк пострадали именно за «экспроприацию у экспроприаторов». А в конце 60-х разрешили местное самоуправление и неполитичесие забастовки, но быдлу с левой АГП было (что неудивительно) похуй. Из-за выходок Франко совки бойкотировали олимпиады и Евровидения, распространяли гневные плакаты и просто неистово ссали кипятком, но старый генералиссимус положил на все это огромный хуй!

Перед смертью Франко решил сделать благородное дело и завещать вакантное место главы государства незаслуженно обиженному испанскому прынцу, чей дедуля с непотребным именем Альфонс был изгнан с трона в 1931 году. Так и произошло: после смерти Франко, Хуан Карлос сделался новым королем и создал в Испании монархию с троном, блэк джеком и шлюхами!

Как-то так! Поэтому я и взял такой "псевдоним на пикабу".

Взаимствовано честно с Лурка и отредактированно! (с)

Не стоит забывать легенду о том, что через пару часов после сообщения о смерти "каудильо" в магазинах Каталонии кончилось шампанское, если уж за плюсцами охотишься ;)))

В чём смысл копипаста с Лурка?

Ты работать пошел или лурк редактировать.?

Можно было это без мата и блатоты написать? Или себя так рекламируешь? У же псевдонимом "прославил".

Дальше не читал. Быдлятня малолетняя.

Мы шли под грохот канонады , мы смерти смотрели в лицо!

Вообще то "доброе дело" посадить Хуана Карлоса на трон у него появилась не в последний момент, как можно понять из текста, а была изначально. Просто когда Франко пришел к власти, Хуану было около 10 лет, как такого пацанчика на трон сажать? Вот Франко и взялся его обучать, хотел изначально 40 лет из-за аналогии с евреями и Моисеем, но под конец здоровье стало слабым, и он преждевременно отдал власть Хуану.

хитрый мужик) Жаль марооко не отбили(очистили) . В своё время впечатлила история про одного испанского короля и евреев , В целом больше всех из их истории нравиться Писарро - чёткий перец , я б пошел к нему на службу ( смешная мечталка , мечтать не вредно ))

1. В Москве есть улица Франко.

2. В войну на стороне Германии Франко вступить как бы и соглашался, но на одном маленьком условии: Германии поможет перевооружить отсталую испанскую армию современным оружием. Ну и по причине наличия в то время колоний - подбросит и достаточное количество флота, береговых батарей и т.д. Гитлер скрипнул зубами, и сказал: да ну их на хер. Мы тем оружием лучше немцев вооружим, толку будет во много крат больше, чем от ЭТИХ.

(данная информация ближе к реальности, чем п.1)

Касты в Америке⁠ ⁠

Испанцы + негры = мулаты

Англичане + индейцы = геноцид

Англичане + негры = рабство

Данная картинка несёт отсылку к системе каст в Латинской Америке. Испанцы очень щепетильно относились к вопросам чистоты крови и создали множество терминов для обозначения разных сочетаний. Мулаты и метисы - это только самые известные у нас.

Испанец × индеец — метис

Испанец × метис — кастисо, castizo

Индеец × негр — самбо

Африканец × самбо — самбо-прието

Метис × негр — симарон

Война за кастильское наследство. Португалия против Арагона. Часть 2⁠ ⁠

Афонсу V во главе португальской армии вступил на земли кастильской короны и двинулся к Пласенсии, где его ожидала Хуана. Не дожидаясь папского согласия на брак между дядей и племянницей, 25 мая Хуана и Афонсу обвенчались и провозгласили себя королями Кастилии. Из Пласенсии они направились к Аревало, имея конечной целью Бургос. Там Афонсу надеялся объединить свои силы с войсками Людовика XI.

Пласенсия и Аревало контролировались семьёй Суньига, союзниками Хуаны, а Бургос принадлежал Педро Фернандесу де Веласко, стороннику противоположной фракции.

Фердинанд и Изабелла (в то время беременная), имевшие в своём распоряжении не более пятисот всадников, оказались не готовы к войне. Задержка Афонсу в Аревало дала им возможность осуществить необходимые приготовления. Изабелла активно принимала в них участие, часто диктуя распоряжения даже по ночам. Она лично посещала гарнизоны городов, требуя от них присяги на верность, совершая длительные путешествия верхом. К началу июля супруги собрали армию в 4000 тяжёлой кавалерии, 4000 лёгкой кавалерии и 30 000 пехоты, в основном состоявшей из плохо обученного ополчения, набранного на севере. Афонсу, обнаружив, что сторонников в Кастилии у него меньше, чем он предполагал, изменил свои первоначальные планы и начал усиливать свой контроль над прилегающими к Португалии районами. Он был благожелательно встречен в Торо, несмотря на то, что гарнизон замка объявил себя лояльным Изабелле. В Саморе и в леонских деревнях по нижнему течению Дуэро также признали португальского короля.

Принц Фердинанд собрал свои войска в Тордесильясе и 15 июля приказал выступать, намереваясь вступить в бой с противником. Четыре дня спустя они пришли в Торо, однако португальский король уклонился от боя. Фердинанд, не имея ресурсов для длительной осады, вернулся в Тордесильяс и распустил свою армию.

После того, как замок Торо сдался Афонсу, тот вернулся в Аревало, где стал ожидать прибытия французской армии. После этого архиепископ толедский открыто перешёл на сторону Хуаны.

Со своей стороны, в августе Изабелла собрала ассамблею в Медина-дель-Кампо, на которой обратилась к духовенству с просьбой отдать на три года принадлежащее церкви серебро на сумму 30 миллионов мараведи. Добившись этого, за остаток лета католические короли смогли повысить боеспособность своей армии.

В августе и сентябре 1475 года королева Кастилии Изабелла I укрепила гарнизоны возле города Бургос, в то время как ее муж Фердинанд II Арагонский осадил городскую крепость.

Родриго Алонсо Пиментель, граф Бенавенте, сторонник Изабеллы, с небольшими силами расположился в Бальтанасе, откуда следил за манёврами португальцев. 18 ноября 1475 года он был атакован, побеждён и заключён под стражу. Хотя эта победа открыла Афонсу дорогу на Бургос, он предпочёл отступить в Самору. Отсутствие активных действий со стороны Афонсу ослабило позиции Хуаны в Кастилии, где она стала терять союзников.

Силы сторонников Изабеллы захватили Трухильо и получили контроль над землями ордена Алькантара и значительной частью территории ордена Калатрава.

4 декабря часть гарнизона Саморы восстала против Афонсу, которому пришлось бежать в Торо. Хотя португальский гарнизон продолжал удерживать замок, сам город на следующий день захватил Фердинанд.

В январе 1476 года замок Бургоса сдался Изабелле. Его падение было одной из важнейших побед над Хуаной. Бургос был значимым стратегическим городом Королевства Кастилия. Кстити,осада Бургоса была одним из последних столкновений, в которых использовались требушеты , которые уже были вытеснены новым пороховым оружием, таким как пушки, которые начали преобладать в осадных задачах.

В феврале 1476 года португальская армия, усиленная войсками, пришедшими с принцем Жуаном, сыном Афонсу V, покинула свою базу в Торо и окружила Фердинанда в Саморе.

Осада оказалась для португальцев более тяжёлым испытанием, чем для кастильцев, и 1 марта Афонсу принял решение вернуться в Торо.

Фердинанд начал преследование врага, и в 5 километрах от города произошёл бой. После трёх часов битвы, прерванной начавшимся дождём и наступлением темноты, португальский король отступил к Кастронуньо, в то время как его сын организованно отступил к городу вместе с захваченными пленными. По мнению ирландского историка Джона Багнелла Бьюри, исход этого сражения не был определён.

Обе стороны утверждали, что именно они одержали победу: правое крыло кастильцев было смято силами принца Жуана, но правое крыло португальцев, возглавляемое Афонсу V, было разбито кастильцами под предводительством герцога Альба и кардинала Мендосы.

Тем не менее, с политической точки зрения португальцы, основные силы которых покинули Кастилию, проиграли, и у Хуаны не осталось военных сил в Кастилии.

Битва сыграла на руку Изабелле, которой достался наконец трон: воспользовавшись моментом, Изабелла провела через кортесы решение, по которому её дочь официально признавалась наследницей короны, что автоматически означало трон для ее матери.

Одновременно с этими событиями Изабелла и Фердинанд решали другую важную задачу — разрушение португальской монополии на торговлю с богатым гвинейским побережьем Африки. Получаемые оттуда золото и рабы являлись существенным источником дохода, позволяющим финансировать войну.

С начала конфликта португальские корабли патрулировали андалузское побережье, перехватывая кастильские рыболовецкие и торговые суда. Ответным шагом кастильцев стала отправка четырёх галер под командованием Альваро да ля Нава, который смог не только остановить португальские набеги, но и разграбить расположенный на берегу реки Гвадиа(на португальский город Алкотин.

В том же году португальский флот из двадцати кораблей под командованием Фернана Гомиша да Мина отправился к Гвинее с целью восстановить утраченный над нею контроль. Для противодействия ему католические короли послали флот под командованием Карлоса де Валера, но португальский флот был уже вне досягаемости, поэтому было решено отправиться в сторону островов Кабо-Верде. В результате острова были разграблены, а управлявший ими от имени Афонсу - Антонио де Ноли захвачен в плен.

Альянс Людовика XI с Афонсу V был заключён 23 сентября 1475 года. Между мартом и июнем французские войска под командованием Алена д’Альбре неоднократно пытались перейти границу у Фуэнтеррабиа, но безуспешно.

В августе Фердинанд вступил в переговоры со сторонами гражданской войны в Наварре, в результате которых он смог получить контроль над Вьяной и Пуэнте-ла-Рейна, а также право держать гарнизон из 150 человек в Памплоне.

В результате Кастилия обезопасила себя с этой стороны, и, несмотря на просьбы Афонсу V, Людовик XI предпочёл сосредоточиться на борьбе с Карлом Смелым.

Тем не менее, Людовик послал на помощь своему португальскому союзнику 11 кораблей под командованием Гийома Куллона.

7 августа 1476 года его флот, усиленный двумя португальскими галерами, вступил в бой с пятью вооружёнными торговыми судами. В результате применения зажигательных снарядов потери франко-португальской эскадры составили около 2500 человек.

Если кому интересен видео формат, то прошу ознакомится с видео=)

Как стать богиней?⁠ ⁠

Вместо эпиграфа анекдот:

Героиня нашей истории

Это я к чему? А, да Кэтлин Мэри Дрю-Бейкер. Родилась в 1901 в Ланкашире, выросла и стала альгологом. Нет, это — не то что вы подумали, а биолог изучающий водоросли. Понятно, что это не та карьера, о которой мечтают заботливые матери для своих добропорядочных дочерей, но девочка очень хотела. Дело в том, что она полюбила эти растения ещё в детстве, когда ездила с родителями в приморский английский городок и видела, как там, словно из ниоткуда появлялись огромные полотнища водорослей. Их волнами приносило словно из глубин моря и они покрывали собой всю поверхность. Для местных жителей — это событие являлось буквально манной небесной. Каждый раз, когда происходило что=то подобное, они собирают водоросли с поверхности, после чего добавляют их в хлеб, делают салаты, супы. Короче, экономим на обычных продуктах. А вот для купальщиков — это жуткая проблема, ни тебе поплавать, ни просто ножки помочить.

Вот как тут помочить ножки, когда вокруг плавает такое?

Но Кэтлин оказалась настолько очарована загадкой появления этих полотнищ и самими огромными водорослями, что тут же заявила родителям о своём желании стать биологом. И ей это удалось. Она поступает в университет Манчестера на бесплатное место (ребята, для девушки в те времена тотального патриархата — это просто немыслимая заслуга). В 1922 году она стала первой женщиной в Англии, которая окончила университет с отличием. Затем получила степень магистра, а через 15 лет стала доктором наук. И всё это время она изучала свои любимые водоросли. Поэтому неудивительно, что среди альгологов она стала супер-рок-звездой, написав зубодробительную монографию о том, что вся классификация водорослей, существовавшая до этого времени, должна быть спущена в унитаз, так как там всё перепутано, неправильно и вообще устарело. Для многих изучающих водоросли эта книга стала чуть ли не второй библией. Однако, количество водорослеведов в мире — довольно мизерно, так что статус «рок-звезды» оказался несколько нишевым. Впрочем, Кэтлин к этому и не стремилась.

А выглядела она вот так

А ещё в период написания своей книги она перестала быть профессором. Причина банально, но заковыриста. Она встретила любовь всей своей жизни и вышла замуж. Что? Конечно же, нет, она не оставила свою любимую работу ради какой-то там семьи и любимого. Просто выяснилось, что после свадьбы в дело вступило государственное регулирование. Руководство университета было вынуждено отказать ей в должности профессора. Это просто не было прописано в самих английских законах. По ним работать на самостоятельной должности замужняя женщина просто и тупо не могла. Она должна была заботиться о муже, детях и домашнем быте. Поэтому спасибо за годы работы, до свиданья, мы вам перезвоним. Нам очень жаль с вами расставаться, но увы, против закона не попрешь. Все, что она смогла добиться — должность неоплачиваемого сотрудника. На это университет пошел с радостью. Она продолжала заниматься любимым делом — изучать водоросли, участвовать в семинарах и самое главное — пользоваться лабораторией. Правда денег за это ей не платили, но ей этого и не надо было.

Это чтобы вы не забыли, как выглядят водоросли

В качестве объекта для своего научного интереса она взяла те самые водоросли, которые когда-то заставили её влюбиться в науку. Да, те самые огромные полотнища, которые изредка приплывали к берегам Англии и так сильно поразили её в детстве. Ей хотелось все-таки докопаться до причин, по которым они вот так внезапно появлялись на пляже, словно брались из неоткуда. Она ездила в экспедиции, общалась с коллегами и продолжала изучать то, как же размножаются эти странные растения. И вот в 1949 году она поняла, что уже достаточно накопала информации и написала в журнал Nature о жизненном цикле красных водорослей Porphyra umbilicalis. Конец.

А нет, стоп! Вот новые декорации для нашей истории!

А теперь, на нашей волшебной машине времени и пространства переносимся в Японию, чуть раньше, чем Кэтлин написала свою статью. После войны страна оказалась. ну, где-то на самом дне социального и экономического развития. Население в экзистенциальном кризисе, подавленная мораль, полное отсутствие смысла жизни, разбитые мечты и планы на богоизбранность. Никакого обещанного Императором возвышения. Но что ещё хуже, военная индустриализация и милитаристический рывок дал мощное загрязнение побережья. Всё это заполировало серией сильных тайфунов и привело к смертельному удару по пищевой индустрии страны. Ведь как это было?

Примерно так это выглядело, выглядит и будет выглядеть.

Каждый год фермеры втыкали бамбуковые шесты в дно, тянули между ними сетки и садились ждать у моря. но не погоды. Ждали они урожай так называемой «травы счастливчика». Это растение называли так, потому что в процессе возделывания и добычи все зависело исключительно от удачи. Был не очень большой шанс, что на этих шестах появятся тонкие нитки, потом они, если повезёт, превращались в длинные зелёные полотнища. После этого полотнища аккуратно снимались, сушились и в результате становилось тем, что японцы называют нори. Да, тем самым нори, в которые японцы заворачивают все что нашли неподалеку и которые вместе с рыбой и рисом являются важнейшим столпом японской кухни. По сути, это буквально второй хлеб для Страны Восходящего Солнца.

Ну, вдруг вы не помните, как они выглядят?

Откуда они берутся — никто не знал и даже особо не задумывались об этом вопросе. Водоросли просто появлялись на этих бамбуковых шестах словно из ниоткуда. Может быть приносили течения, или их привозил морской дракон, духи бросали в сетку зародыши, боги разбрасывали семена или что-то подобное. Но никто не пытался разобраться в этом вопросе. Окружённая водой со всех сторон Япония не особо нуждалась в этих знаниях. Казалось, что подобная трава буквально неисчерпаема. Нет водорослей возле этого берега, значит, возьмём в другом районе — там то они точно будут. Но теперь — всё пропало. Раньше выращивание водорослей было делом случая, а сейчас их банально не осталось нигде на всем побережье. Сюрприз-сюрприз, но нори оказались очень уязвимы к радиации. И вот в 1948 году такой важной водоросли вокруг Японии не осталось вообще. Да, где-то на складах еще находились сушёные запасы. Но насколько их хватит? И что будет потом, откуда брать замену? Вот это вопросы, на которые японская нация не была еще готова ответить.

Книга об этих важных водорослях

И вот в этой безрадостной обстановке Сакете Сегава — обычный японский преподаватель ботаники получает от своего друга по переписке письмо. В которой этот приятель, среди прочего, говорит — вы знаете, тут вот моя статья в журнале скоро выходит, может быть, вам будет и не очень интересно, но вы все равно прочитайте и скажите своё мнение. Буду очень благодарна. Да, да, этим другом был Альберт. в смысле Кэтлин Мэри Дрю-Бейкер. Она описала водоросли того же рода Porphyra, что и «трава игрока». Прочитав эту статью Сакете понял, что боги только что подкинули ему золотой самородок. да что уж там — целую огромную золотую гору, инкрустированную алмазами, в которые вставили платиновые пластины. Перед ним лежало то, что сможет спасти всю страну от голода! Дело в том, что Кэтлин выяснила, как размножаются эти чёртовы нори, так нужные сейчас пищевой промышленности Японии. Оказывается, что мелкие водоросли в виде крошечных шариков, которые все считали совершенно другим видом водорослей, на самом деле — просто споры Porphyra. Зрелые Porphyra летом раскидывают эти шарики по всему морю, а те собираются в виде розового илистого налёта на ракушках, где и паразитируют всю осень. Зимой этот розовый ил даёт новый вид спор, которые вновь отправляются в плаванье и порождают длинные зелёные нити. А вот они уже цепляются за бамбуковые палки и превращаются в те самые полотнища нори. То есть вместо того чтобы тупо ждать и думать «что случилось с водорослями», у японцев внезапно появилось решение.

Мемориал в честь ученой

Сегава провёл серию экспериментов по этой статье и понял, что да. Это работает. Теперь японцы могли засеивать спорами специально выведенные ракушки, а затем ждать, пока этот розовый ил не перейдёт на следующую стадию. Никакой удачи. Только чистая наука. Он написал эту радостную новость Кейтлин. Та была счастлива, что её открытие смогла помочь Японским рыбакам, однако до полного решения «водорослевого вопроса», она к сожалению не дожила. Работа в Японии продолжилась без нее. Чисто научный подход. Определялись необходимые условия для роста спор, выбирались оптимальные размеры спор, выбирались наиболее приспособленные особи. Началась банальная и уже не такая интересная селекция. Индустрия по производству нори, которая в начале 50-тых годов стояла буквально на пороге смерти, со статьёй английской женщины с детства увлеченной водорослями вдруг получила мощный буст и превратилась в многомиллионный бизнес. Она буквально спасла сотни тысяч людей от голода и безработицы. И таким образом малоизвестная на родине женщина, в Японии стала героиней.

Ежегодное собрание поклонников этой женщины возле её обелиска.

Настолько героиней, что ей поставили обелиск возле берега океана. В честь нее 14 апреля ежегодно устраивают фестиваль, проводящийся в храме Сумиёси. Она действительно спасла целую страну от кризиса. 14 апреля ей поставили святилище в местечке Уто, куда ходят молиться люди. Что вы спросили? Да, действительно. Святилище. Ей дали титул «Матери возделанного моря» и объявили. официальной богиней-покровительницей водорослей — одной из Ками. Её новый статус признало всё синтоистское общество. Нет, понятно, что Ками в этой религии миллион и еще десяток. Но все равно, согласитесь, не каждому выпадает такая честь. Считается, что молитвы ей особенно сильно действуют возле водорослевых ферм. Так что. ты можешь не быть профессором, но способна с лёгкостью стать морской богиней. Главное, заниматься любимым делом. И любить водоросли.

PS Я вот сейчас раздумываю над тем, чтобы выкладывать сюда странные истории со своего канала. Эта — как одна из демо-историй. Если вдруг вы разделяете со мной эту идею — напишите в комментариях.

Война за кастильское наследство. Португалия против Арагона. Часть 1⁠ ⁠

В 1454 году скончался Хуан II Кастильский, оставив трёх детей от двух браков: наследовавший ему Энрике IV (1425—1474) от первого брака с Марией Арагонской, Изабеллу (1451—1504) и Альфонсо (1453—1468) от второго брака с Изабеллой Португальской.

В 1440 году Энрике женился на Бланке Наваррской, которая после 13 лет бездетного брака обвинила мужа в неисполнении супружеских обязанностей и на этом основании добилась расторжения брака. Современниками это объяснялось несостоятельностью Энрике как мужчины, за что он был прозван Бес-сильным. В 1455 году, вскоре после вступления на престол, он женился на португальской инфанте - Жуане Португальской. Энрике IV с самого начала своего правления проявил себя как слабый и нерешительный король, не пользующийся уважением знати. В 1462 году стало известно о беременности королевы. Сразу же после рождения Хуаны Бельтранехи, первой и единственной дочери Энрике IV, ей был присвоен титул принцессы Астурийской. Одновременно с этим возник слух, что новорожденная, на самом деле, является дочерью всем известного любовника королевы - Бельтрана де ла Куэва, в связи с чем Хуана и получила своё прозвище, под которым вошла в историю. Тем не менее, кортесы объявили наследницей престола Хуану, а её права признали сводные брат и сестра Энрике IV — Изабелла и Альфонсо. С этим решением короля были согласны не все — некоторые аристократы считали верными слухи о незаконном происхождении Хуаны, другие желали устранения Бельтрана. В 1464 году под давлением знати король отнял титул у Хуаны, который был передан его сводному брату Альфонсо ,при этом инфант должен был обещать жениться на Бельтранехе, за что получал титул принца Астурийского и становился наследником престола. В следующем году в Авиле собрались заговорщики, которые объявили Альфонсо королем. Начавшиеся в след за этим волнения закончились так как в возрасте 14 лет Альфонсо скоропостижно скончался. Причина смерти неизвестна, но, вероятно, это была такая болезнь, как чахотка или чума (хотя ходили слухи, что он был намеренно отравлен своими врагами).

После смерти Альфонсо восставшие объявили Изабеллу, сестру Энрике IV, новой претенденткой на трон. Однако вместо продолжения гражданской войны Изабелла предпочла вести переговоры с Энрике IV. Вскоре было достигнуто предварительное соглашение, которое должно было положить конец гражданской войне. Оно было задокументировано в договоре от 18 сентября 1468 года. По договору исключительные права на кастильский трон признавались за королём, а Изабелла становилась его наследницей, получив титул принцессы Астурийской и большие дары. Также она могла выйти замуж только с согласия короля, который, однако, не мог заставить Изабеллу выйти замуж против её воли. Наконец, Хуана, дочь короля, лишалась всех прав на наследование трона в связи с аннулированием брака Энрике с её матерью. Протесты королевы, требовавшей сохранения прав своей дочери, оказались не услышанными.

В 1469 году Изабелла находилась в Оканье, в ожидании согласия на её брак либо с герцогом Беррийским, братом короля Франции, либо с королём Португалии, Афонсу V . Оба кандидата отвечали требованиям Энрике к потенциальному мужу Изабеллы, поскольку первый находился слишком далеко, а второй был слишком стар, чтобы можно было ожидать потомства от этого брака.

В этих условиях Хуан II , кароль Арагона, начал тайные переговоры с кастильской знатью о заключении брака Изабеллы со своим сыном Фернандо. Ему удалось привлечь на свою сторону архиепископа Толедского и некоторых других представителей знати.19 октября 1469 года был заключён брак между наследниками Кастилии и Арагона. Как только Энрике узнал об этих событиях, он решил передать право наследования своей дочери. Делегация его сестры, которая прибыла принести ему извинения и заверения в верности, не получила ответа.

Однако возможности у короля повлиять на ситуацию уже не было. Обильная раздача земель и титулов не успокаивала ситуацию в стране, бароны воевали между собой, игнорируя власть короля.

Только 25 ноября 1470 года, Хуана была объявлена наследницей престола Королевства Кастилия.

Тем не менее, у Изабеллы были влиятельные сторонники — папа Сикст IV, утвердивший её брак специальной буллой, и влиятельное семейство Мендоса.

Поскольку Энрике не смог найти достойного мужа для своей дочери, в 1473 году он вступил в переговоры с Изабеллой, а в начале следующего года даже согласился встретиться с Фернандо. Однако этот слабый король не был в состоянии последовательно придерживаться одной политики, и к моменту его смерти, его наследницей, согласно его воле, продолжала оставаться Хуана.

После смерти Энрике IV в 1474 году 12-летняя Хуана обосновалась в Торо, а 30 мая 1475 года был заключен её брак с 43-летним королём Афонсу V, кандидатура которого была предложена её сторонниками. В декабре 1474 года Изабелла, которая в момент смерти брата находилась в Сеговии, была торжественно провозглашена королевой.

В этот период Франция и Арагон находились в состоянии затяжного конфликта за контроль над Серданьей, Руссильоном и за владения в Италии.

В июне 1474 года французские войска вторглись в Руссильон, вынудив противника отступить. В связи с возможностью того, что наследник Арагона может стать королём Кастилии, король Франции Людовик XI в сентябре 1475 года объявил себя сторонником Хуаны. Одновременно с этим Франция вела войну с Бургундией, что теоретически могло бы привести герцога бургундии Карла Смелого в ряды союзников Изабеллы, однако этого не произошло.

Англия также в это время вела непродолжительную войну с Францией, однако 29 августа того же года конфликт удалось решить дипломатически. Эдуард 4, король Англии, в обмен на крупные выплаты денег, согласился на девятилетнее перемирие и удалился на родину.

Королевство Наварра было ослаблено гражданской войной , что было отражением попыток Франции и Арагона установить контроль над этой страной.

Наконец, Гранадский эмират остался нейтральным, несмотря на усилия Португалии, после того как эмир Абуль-Хасан Али ибн Сад 17 ноября 1475 года подписал договор с Фернандо и Изабеллой.

По этому договору он обещал оказать помощь против Хуаны в районе Кордовы.

Внутри Португалии не было единогласной поддержки интервенции. Против выступали влиятельные придворные , которые предрекали катастрофу в результате вторжения. Принц Жуан, имевший значительное влияние на государственные дела, поддержал отца против Изабеллы.

Активные действия начались в середине марта 1475 года, когда жители Алькараса восстали против маркиза Вильена, протестуя против утраты свободного статуса своего города.

Обратившись к Фернандо, они получили обещание, что город будет находиться в прямом подчинении от короны.

В то время как король направил к городу 300 копий во главе с епископом Авилы Алонсо де Фонсекаой, а из Сьюдад-Реаля на помощь спешил Родриго Манрике командир гарнизона Мартин де Гусман устроил в городе террор в ожидании подкреплений.

Маркиз собрал в Андалусии с помощью друзей и родственников 2000 копий, однако в результате неумелых манёвров Альфонсо де Фонсека вступил в город. Столь показательная готовность новых монархов оказать помощь восставшим против своих сеньоров произвела большое впечатление. Окончательно город перешёл в руки католических королей 10 мая, когда сдался Мартин де Гусман.

Трейлер испанской приключенческой драмы "Sin Lmites / Boundless" (Без границ)⁠ ⁠

Это история первого кругосветного путешествия на корабле. Фернан Магеллан и Хуан Себастьян Элькано отправились в путешествие, чтобы доказать, что Земля не круглая и что можно проложить новые торговые пути. В 1519 году 239 моряков отправились в плавание. Три года спустя вернулись только 18.

Режиссер — Саймон Уэст (Воздушная тюрьма, Живая мишень)

Минисериал от канала RTVE и Amazon Prime Video с участием Альваро Морте и Родриго Санторо стартует 10 июня.

Гражданская война в Испании и хоккей⁠ ⁠

18 июля 1936 года началась Гражданская война в Испании. Националисты во главе с Франко выступили против республиканского правительства. Это противостояние вылилось в кровопролитную войну, жертвами которой стало более полумиллиона человек. Ситуация в стране сложилась критическая, стало ясно, что прокормить сирот и тех, чьи родители ушли на фронт, будет тяжело.

Жертвами любой войны всегда становятся самые беззащитные – дети, старики, женщины. Не стала исключением и Гражданская война в Испании. В 1937 году началась глобальная эвакуация детей в разные страны мира.Советский Союз в общей сложности принял 2895 человек. Дети прибывали в течение трех лет.

Кончилась война в Испании, началась Вторая мировая война, которая заставила на долгие года забыть о возвращении на родину. В СССР испанские дети были окружены всеобщей заботой и любовью, но военное лихолетье оставило свой след и в их судьбах. Испанские дети переживали все лишения, которые выпали и на граждан всей страны, страдали и умирали от голода, болезней. Некоторые дети пережили и блокаду Ленинграда, а те, кому позволял возраст, ушли на фронт. Ценой своих жизней защищали они свою новую родину. На фронте погиб Герой Советского Союза Рубен Ибаррури, сын бессменного лидера испанских коммунистов Долорес Ибаррури.

В 1956 году было получено согласие Н. С. Хрущева на отправку «повзрослевших испанских детей» на родину. Всего изъявили желание покинуть Советский Союз 2400 человек. Уезжали они партиями, их было восемь. Все завершилось в 1960 году.

Все испанцы и члены их семей имели советское гражданство. Многие браки были смешанными. Муж-испанец мог привезти жену и детей, а жена-испанка могла захватить только детей, а муж должен был остаться на родине. Именно в такой жизненной ситуации оказался наш будущий известный хоккеист Валерий Харламов. В 1957 году он в возрасте восьми лет вместе с мамой-испанкой отправился в Бильбао, а его отец остался в Москве. Через несколько месяцев они вернулись назад, так как не смогли найти общий язык с родственниками, а мы получили хоккеиста, который стал символом и гордостью советского хоккея.

Ответ на пост «9 мая. Мадрид»⁠ ⁠

Нормально так совпало. Спасибо испанцам за память.

На самом деле многие испанцы помнят, что СССР сделал для их детей. информацию можно найти в интернете на той же Вики.

Нельзя сказать, что дети попали в райские условия после эвакуации из Испании. Хотя до начала ВОВ на их содержание выделялось в 2 раза больше средств, чем на тех же детдомовцев, всё же им пришлось вкусить горечь лишений. Не обошлось и без смертей. С началом войны многих годных к несению службы отправляли на фронт так же, как их русскоязычных сверстников. Других же отправляли на Урале и в центральную Азию. Из великого множества детей привезённых в СССР к концу 70-х осталась лишь горстка, именно тех кто смог вернутся с фронта, или просто уже обзавелся семьёй в нашей стране. Официально советская власть запрещала выезд этим детям обратно в Испанию до 1956 года под предлогом опасности для их жизней в связи возможными репрессиями в их отношении при режиме Франко (Франциско Франко).

Про анархистов в Испании 30-х годов⁠ ⁠

Цитата из книги Ильи Эренбурга "Испанские репортажи":

Артём Сталин⁠ ⁠

Иосифа Виссарионовича можно совершенно справедливо назвать многодетным отцом. Он растил трёх родных сыновей и одну дочь. Кроме того, Сталин воспитывал одного приёмного ребёнка - сына своего погибшего партийного товарища, Артёма Фёдоровича Сергеева. Об этом человеке и пойдёт речь.

Артём Фёдорович родился 5 марта 1921 года в Москве в семье знаменитого революционера Фёдора Андреевича Сергеева (он же - товарищ "Артём"), создателя Донецко-Криворожской советской республики. Но уже 24 июля его отец погиб во время испытаний экспериментальной высокоскоростной дрезины. Его жена, Елизавета Львовна Репельская, осталась с грудным ребёнком одна. Одновременно она была главврачом созданного ею противотуберкулёзного санатория под Нальчиком. Тогда партийные товарищи её мужа собрались на совещание и стали решать, как помочь вдове? И тут товарищ Сталин прихлопнул рукой по столу – чего тут думать, партией такой вопрос не решить. Возьму маленького Артёма к себе, буду растить как сына. Так и сделал.

Артём рос и воспитывался в семье Сталина с годовалого возраста. Он хорошо сошёлся с членами своей приёмной семьи. Артём пошёл не в обычное учебное заведение, а в специальную Артиллерийскую школу, которую успешно и окончил. После чего начал службу в РККА, дослужился до старшины. В 1940 году окончил 2-е Ленинградское артиллерийское училище и получил звание лейтенанта. А потом грянула Великая Отечественная война.

Первый свой бой молодой лейтенант принял уже на 4 день войны, командуя взводом 152-миллиметровых гаубиц "М-10". Это были грозные орудия. Через месяц непрерывных и жестоких боев он принял уже роту под своё командование. Вскоре его подразделение попало в окружение, Сергеев был ранен и захвачен в плен. Тем не менее, приемный сын Сталина не стал раскрывать своё происхождение. Он прекрасно понимал, что такое признание гарантировало бы ему жизнь и отличные условия содержания, но также он понимал и то, что так он станет прекрасным инструментом пропаганды. Вскоре он оказался в команде приговорённых к расстрелу комсомольцев. Но и тогда Артём Фёдорович не стал умолять о пощаде. Вместо этого он собрал группу красноармейцев, и в ночь перед расстрелом они совершили дерзкий побег. После побега бойцы Красной Армии соединились с партизанским отрядом Алексея Флегонтова, и несколько месяцев успешно совершали налёты на немецкие линии снабжения. В октябре Артём Фёдорович был тяжело ранен, но сумел с пятью товарищами пробиться к своим через линию фронта! Конечно, путешествия по лесам поздней осенью в совокупности с серьёзной раной не могли окончиться ничем хорошим. Врачи буквально вытащили его с того света, и до декабря 1941 он находился на извлечении. Но Сергеев рвался воевать, и уже к концу года вернулся в свой родной 35-й гвардейский полк.

Он занимал должности начальника разведки дивизиона, командира батареи, потом был командиром дивизиона. За несколько месяцев боев сын Сталина опять несколько раз был ранен. После чего был отправлен на излечение и на 3 месяца в высшую офицерскую артиллерийскую школу в город Семёнов, где прошел курс командиров артиллерийских дивизионов и начальников штабов артиллерийских полков. Временно командовал даже полком (вместо убывшего на излечение В. И. Чекалова), потом бригадой. Участвовал в боях под Сталинградом, где получил тяжелейшее ранение фашистским штыком в живот. Лечил его, кстати, знаменитый хирург А. В. Вишневский. Он принимал участие в форсировании Днепра, бил врага в Пруссии и Венгрии. Дошёл до Берлина. В этих боях осколком снаряда ему раздробило кисть. Всего за время войны был ранен 24 (. ) раза. Закончил войну в звании подполковника.

В 1945 году поступил в Артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского, которую успешно окончил к 1951 году. После войны он стал одним из создателей щита СССР - мощнейшей в мире системы ПВО. В 1981 году вышел в отставку в звании генерал-майор артиллерии.

В отставке занимался работой с молодёжью. Стал членом союза писателей России, опубликовал сборник рассказов-воспоминаний о войне "Рассказы артиллериста" и книгу "Беседы о Сталине".

Артём был женат дважды. Первая его жена – Амайя Ибаррури - дочь Генерального секретаря Испанской компартии Долорес Ибаррури, той самой, что вела испанских товарищей в бой против фашистов генерала Франко.

Амайя и её брат Рубен.

У Артема и Амайи было трое детей: Долорес, Федор и Рубен. Но из-за того, Амайя и Долорес уехали в Испанию (к матери), а сыновья остались с Артемом, брак распался. Вскоре он Артём Фёдорович женился во второй раз. На этот раз его женой стала известный нейрохирург Елена Юрьевна Сергеева. Она умерла в 2006 году.

Наш герой ненадолго пережил супругу. Он скончался 15 января 2008 года, похоронен на Кунцевском кладбище.

Современники отзывались об Артёме Фёдоровиче как о скромном, мужественном, трудолюбивом и любящем свою семью человеке. Он всегда тепло отзывался о своём приёмном отце. Несмотря на множество наград и заслуг, он не любил публичности, и неохотно давал интервью.

Таким вот удивительным человеком был приёмный сын Сталина!

Что можно почитать ещё по этой теме:

Лурк, великий и ужасный: восход и закат энциклопедии рунета⁠ ⁠

Шёл далёкий уже 2006 год: время мемной революции, удешевления доступа к сети и стремительного роста населения рунета. Из «сделанной из разного и палок пристройки к настоящей англоязычной сети» рунет на глазах превращался в самобытное информационное пространство. Медвед и Ктулху были повсюду, расцветали ЖЖ, дайри, бесконечные форумы на всевозможные темы. Имиджборды бурлили уходящими в небытие тредами, полными контркультурного андерграунда и всевозможной дичи, превращаясь в реакторы самого неожиданного и яркого контента.

Одна из многих компаний глубоко погружённых в жизнь сети гиков решила, что в русской Википедии отчаянно не хватает статей о современной культуре в разных её формах: от Marvel и аниме до интернет-мемов и имиджборд. Они принялись создавать статьи одну за другой… но наткнулись на решительное сопротивление модераторов Википедии. По их мнению, Вики была серьёзным проектом, подобным классическим энциклопедиям. В нём не должно было быть места всяким «недостаточно значимым» вещам наподобие медведов и падонков.

Началось бодание энтузиастов и модераторов с созданием и удалением статей. Когда с Википедии удалили статьи про Двач и Мицгола, команда энтузиастов, близких к авторам Башорга и Двача, решила сделать свою Википедию: с блэкджэком и мемами. За основу взяли вики-движок и англоязычный проект lurkmore.com , описывающий изменчивую культуру крупнейшей имиджборды 4chan. Туда они и перенесли свои статьи из негостеприимной и снобской «гибнущей Педивикии».

30 июля 2007 года стало днём рождением Луркоморья, неформальной энциклопедии рунета. Авторы – Константин «Zoi» Груша, Дмитрий «aalien» Хомак, Олег «Oal» Лобачёв, Drdaeman, поначалу видели русский Луркмор как междусобойчик и капустник, который вряд ли будет интересен кому-то ещё, кроме полутора гиков-анонимусов.

Сутью и духом их текстов был «подростковый панк-протест» и троллинг всего и вся. Спустя пять лет Дмитрий Хомак охарактеризует Луркмор как «гонзо-энциклопедию с текстами о том, что бесит больше всего».

Авторы не ожидали, что своим проектом угодят прямиком в живой нерв рунета. Реальность превзошла все ожидания. За считаные месяцы Луркмор, он же Лурк и Луркоморье, стал мегапопулярен и превратился в один из самых ярких и важных феноменов рунета на годы вперёд.

Почему это произошло?

«Долурковский» рунет был местом малонаселённым. Большинство ярких персонажей были на виду и общались между собой. С конца 90-х существовала совокупность тусовок ветеранов русскоязычной сети, порождавших такие феномены, как культура фидонета, падонки, кащениты, удаффкомовцы и прочие – с мемами, отсылками, сленгом и гэгами, понятными только «своим».

Когда в рунет середины нулевых хлынула новая волна пользователей, возникло неизбежное разделение на олдовую «илиту» и мало что понимающие в её культурных кодах «быдломассы». Массам было обидно ощущать себя нубами, не понимающими, зочем ви тгавите пейсателя? Но где это сделать?

Если расспрашивать открыто – над вами будут глумиться, троллить, унижать и курощать. Ведь дело было в те времена, когда об этике в интернете мало кто задумывался, политкорректность и толерантность считались ругательствами даже многими либералами, в моде были цинизм и сарказм, и по меркам 2020-х среда была жесточайше токсичной.

По словам Дмитрия Хомака, со временем ставшего главным лицом и администратором проекта, Лурк стал одной из вех освоения дикого русского интернета нулевых, которые предстали перед волной новых «поселенцев» загадочной terra incognita, населённой странными и малопонятными персонажами, сущностями и духами. Её нужно было сделать более понятными и обитаемыми для «иммигрантов».

В какой-то степени Лурк с самого начала постиронично опроверг своё название. Смысл понятия lurk more или lurk moar, лежащего в основе названий англо- и русскоязычных сайтов lurkmore, заключался в том, что желающего быстро приобщиться к неким модным интернет-кругам нуба посылали «луркать»: искать и копать самому, долго и тщательно. Врубаться в сленг, систему цитат и отсылок, понять «коды свой-чужой», и только так «въехать в тему», став одним из «своих».

Лурк предлагал всё это в полтора клика, без регистрации и смс. Хочешь понять, почему Медвед винрарен, Ктулху зохавывает моск, и зочем ви всё-таки тгавите пейсателя? Иди на Лурк, там всё написано. Да ещё и с кучей лулзов, и глумом над всем и вся, помогающим лишний раз почесать ЧСВ.

При этом в отличие от Абсурдопедии, факты на лурке были важнее лулзов, Лурк был глубоко информативен. Ведь олдовые пользователи, впервые угодив на Лурк, получали почти вьетнамские флешбеки от узнавания, после чего закатывали рукава и шли править статьи – потому что «всё было не совсем так, или совсем не так». Это неизбежно порождало конфликты точек зрения – но на выходе обычно получался подробный и информативный текст от очевидцев и участников событий.

Вскоре оказалось, что в стиле Лурка и на Лурке можно объяснить решительно всё, далеко не только феномены гик- и интернет-культуры. Города и страны, исторические деятели и события, политические партии, писатели, блюда, животные… Луркмор стал заполняться сотнями и тысячами статей на всевозможные темы. Причём в ряде случаев текст на Лурке оказывался лучше Википедии даже в смысле информативности.

Лурк стал для русскоязычных интернетов и их сленга примерно тем, чем Пушкин – для русской литературы и литературного языка. Из мешанины мемов и жаргонов множества площадок раннего рунета он сформировал нечто совокупное, единое и общепонятное. Возник «луркояз» как лингвистический феномен: тысячи статей, написанные множеством разных людей, собранные из перемешанных отрывков и наслоений редакций, оказались удивительно однородны стилистически. Причём это сложилось стихийно, как коллективное творчество и редакторство под присмотром олдов-модераторов.

Быть в сети и не знать Лурк к концу нулевых стало неприличным. Посещаемость сайта уверенно росла до 2011 года, и только тогда «вышла на плато». Скандалы вокруг сайта, «где всех оскорбляют», только подливали масла в пламя популярности. Уже через год после создания Лурк по версии журнала «PC Magazine Russian Edition» вошёл в число 40 лучших сайтов Рунета 2008 года и стал финалистом конкурса РОТОР-2008 в номинации «Юмористический сайт года», а в 2009 взял на нём первое место.

Ещё в начале 2013 года суточная посещаемость Лурка достигала 250 тысяч. Но с начала 2010-х проект стал понемногу терять популярность и актуальность. Тому было сразу несколько причин.

Во-первых, он уже выполнил свою роль, сделав интернет-культуру конца нулевых единой и общепонятной. Лурк знали и читали все, луркояз был везде – и начал понемногу приедаться аудитории. Всё чаще на применение в общении характерных оборотов звучал ответ «у вас лурчанка».

Во-вторых, к этому времени из места вольного обитания продвинутых гиков рунет всё больше превращался в по-настоящему массовое информационное пространство. Этот процесс ускорила революция соцсетей, новая эпоха в его развитии. «Вконтакте» и «Одноклассники» привели в сеть даже бабушек с соленьями и военных пенсионеров из гаражей, «продвинутая» публика мигрировала из умирающего ЖЖ в Facebook и Twitter. Внимание интернет-аудитории поглотили социальные сети – и Лурк стал погружаться в их тень. Луркояз и мемы никуда не делись, но в изрядной степени интернет-культура «эпохи Лурка» растворилась в колоссальной массовой аудитории соцсетей 2010-х.

В третьих, массовость аудитории превратила рунет из забавы айтишников в важнейший политический фактор. Когда интернет с соцсетями и мессенджерами на рубеже нулевых и десятых стал эффективным инструментом протестных движений и революций, а также агитации за взгляды разной степени радикальности и продаж разного запрещённого – внимание российского государства и «закручивание гаек» не заставило себя долго ждать.

На Лурк стали обрушиваться удар за ударом от Роскомнадзора по запросам ФСКН и управления «Э» – то за весьма комплиментарные статьи про приготовление и использование веществ и изготовление оружия, то за слишком резкие политические оценки в текстах, то за открытые рекомендации по обходу законов или способах суицида. Скажем честно – далеко не всегда со стороны государства это было преувеличенной реакцией.

В 2012 году Дмитрий Хомак в интервью «дал нынешнему формату Lurkmore два с половиной года». Он почти угадал: уже летом 2015 года он объявит о консервации проекта, в каковом статусе он остаётся по сей день. А летом 2020 года он же констатировал: «Лурк идеологически мёртв больше пяти лет… Упёрся в пределы своего развития».

Дело было не только и не столько в блокировках, запретах и переездах на другие адреса и зеркала: Лурк был сверхактуален в конце нулевых, но в совсем другие эпохи развития рунета этот проект перестал соответствовать новым запросам новой и изменившейся аудитории. Его тексты обновляются, появляются новые статьи – но это уже интересно только небольшой тусовке олдфагов. Посещаемость сайта неуклонно снижается.

Он навсегда останется в летописях развития русскоязычного интернет-пространства, но давно уже представляет для него примерно то же, что романы XIX столетия — для русской культуры XXI века. Их все знают и уважают, они входят в культурный багаж, но мало кто, честно говоря, перечитывает и считает актуальным для современности.

Не обошла Лурк и «культура кэнселинга», массово сменившая «культуру троллинга» на рубеже 2010-х и 2020-х. Дмитрий Хомак объявил себя небинарной персоной и закрыл доступ к целому ряду статей, которые по меркам новой эпохи выглядят слишком оскорбительными и некорректными по отношению к различным группам людей. Это предсказуемо вызвало яростные споры, несколько оживив тему Лурка в интернет-пространстве, но они быстро затихли, а проект продолжил постепенное погружение в глубины рунета.

Запредельный цинизм рунета конца нулевых давно уже считается дурным тоном. Писать классическим луркоязом выглядит в лучшем случае постиронично, в худшем — как «дед опять забыл принять таблетки». Ландшафт русскоязычной сети, её культурные коды и актуальные мемы имеют мало общего с тем, что было почти 15 лет тому назад.

И всё же признаем: все мы, активные обитатели рунета, в той или иной степени вышли из Лурка.

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!

Подвиг разведчика⁠ ⁠

10 января 1786 родился граф Александр Иванович Чернышёв. Вот уж был Штирлиц так Штирлиц! Красавец, умница, разносторонне образованный, богатый и знатный русский офицер недаром стал любимцем Наполеона. Да что там Наполеона Париж обожал графа.

Говорят, в знаменитой битве при Ваграме в 1809 году Чернышев даже умудрился дать Наполеону какой-то дельный совет, за что был награжден орденом Почетного легиона. На балу по случаю свадьбы Наполеона и австрийской принцессы Марии-Луизы по неосторожности слуг от огня свечей вспыхнул огромный шелковый занавес, пламя понеслось по столам и мебели. Русский кавалергард мгновенно организовал «пожарную команду» из присутствовавших офицеров и лакеев, и пожар был потушен.

Согласно рассказам, Чернышев собственноручно вынес из пылавшей бальной залы несколько женщин, и что приятно, двух сестер Наполеона: Каролину Мюрат и Полину Боргезе. Они были восхищены, он был красив, недаром русский герой зaслужил репутацию неукротимого покорителя женских сердец. В общем, много полезных сведений получил Чернышев от императорских сестер. А кто бы устоял?

Тем же, чьи сердца не удавалось растопить, граф платил, и платил много, зато и информация его была очень полезна для русского генштаба.

Едва избежав разоблачения и ареста, Чернышев вернулся в Россию . За заслуги Чернышёв получил генеральские эполеты. И снова в бой: Отечественнaя война, зaгрaничный поход. В 1814 году генерaл Чернышёв с победоносными русскими войсками вновь окaзaлся в Пaриже. Алексaндр I хотел было нaпрaвить его для сопровождения Наполеона в ссылку на Эльбу, да передумaл: «Бонапарту в несчастии тяжело будет видеть того, кто был при нем во время величия».

В 46 лет Чернышёв стaл военным министром

Скончaлся Александр Иванович Чернышев в 1857 году. В подмосковном городе Лыткарино, у здaния бывшей усадьбы Чернышевых генералу установили пaмятник.

Из трущоб в самого известного певца. Легенда - Энрико Карузо (ч.1)⁠ ⁠

Отец - пьянь. Жилье - трущобы. Одежда - обноски от старших братьев.

Третьим из выживших в семье Карузо при рождении был Энрико - мальчик,

чей голос до сих пор считается эталоном вокального искусства по всему миру.

И это не смотря на то, что в этом году исполнилось 100 лет с его кончины.

Этот пост я посвящаю великому человеку, легенде.

Тому, кто не был обласкан судьбой, кому врачи предрекали неспособность петь,

кого освистали на родине дважды в его блистательных дебютах.

Того, кто так и не вернулся домой.

Великий Энрико родился в одном из самых бедных регионов Италии, в городе Неаполь.

И странно даже, ведь в Неаполе было всё, что нужно человеку для хорошей жизни.

Но человек - существо необычное. Необычное, как и путь Карузо.

Отец нашего героя пил нещадно, от чего доставалось потом жене и детям.

Жена же, в свою очередь любила своих немногочисленных выживших детей

(Энрико по счету был третьим, чья судьба в этой семье не оборвалась на взлете), и настояла, чтобы дети получили мало-мальски приличное по тем временам образование.

Отец же чаяний матери не разделял, и посему Энрико был отдан в подмастерья к мастеру,

что строил городские фонтаны. Не самая плохая работа из всех, нужно признать.

Как и полагалось тогда маленьким мальчикам, юный Энрико также был пристроен в детский хор

"Voci Bianche" ("Белые голоса"), где во времена повсеместного католицизма пело подавляющее большинство детей, особенно из небогатых семей, которых нужно было хоть куда то пристроить.

Перемежая тяжелую для ребенка работу, учебы в вечерней школе, и свое новое хобби, Карузо довольно успешно выступал с хором, к удовольствию его родителей.

Всё изменилось, когда Карузо стукнуло 15 лет - у Энрико умирает мать.

Это был тяжелый удар для ребенка, что в детстве явно не страдал от избытка ласки и тепла родителей. Помимо того, ответственность за семью теперь ложилась и на плечи юного Карузо, ибо отец от горя стал пить беспросветно.

Дабы хоть как то заработать, Карузо пошел работать в металлургическую мастерскую, где также зарабатывал его отец, дабы подменять непутевого родителя и кормить семью.

Нужно отметить, что в церкви, где пел Энрико, дела шли неплохо. Прихожане восхищались голосом певца, зачастую идя в церковь, дабы только послушать его.

Но восхищениями сыт не будешь, поэтому юный Энрико стал петь на улицах солнечного Неаполя, кидая шляпу на тротуар в надежде подзаработать.

А в церкви продолжал петь для души, полагая, что только там его почившая мама сможет услышать его пение, которое он повещал всегда ей одной.

Быстро заметившие уже пользовавшегося успехом у улиц певца ростовщики, они стали приглашать его петь в свои бары и кафе, куда теперь с охотой стала захаживать толпа зевак, дабы не упускать возможность услышать певца и оставить ему монетку-другою чаевых.

Но, как обычно и бывает, удачные выступления прервала проза жизни - юношеская ломка голоса. Потерявший свой хрустальный голосок, юный Энрико впал в отчаяние.

Что теперь делать, как зарабатывать на жизнь? Всё кончено?

Однако, трагедия жизни длилась не долго. Ибо высокие голоса "ломаются" быстрее.

Как-то раз, купаясь с друзьями в море, Энрико не выдержал, запел. Один из приятелей, певец-любитель, баритон Эдуардо Миссиано поразился красоте голоса друга и убедил его, что у него замечательный тенор.

Энрико не поверил, но тот не отступал, и привел его к знаменитому вокальному педагогу Гильельмо Верджине. Не сразу, но Верджине взял нового ученика, сравнив, впрочем, его голос с золотом на дне Тибра — оно там есть, но его сложно достать.

Также, у них был с Энрико уговор: четвертая часть всех гонораров Карузо за

первые пять лет работы отходит ему! Ибо певцу по началу было попросту нечем платить своему

Позднее, маэстро Верджине помог пристроить Карузо в Неаполитанскую школу пения (она называлась Храм бельканто, «bel canto» – «красивое пение»).

Отец Энрико очень обрадовался этой новости - теперь ему не нужно было кормить лишний рот,

ибо в школе пения платили стипендию и давали пансион. А сын с радостью начал изучать музыкальную науку.

Продолжение невероятной истории Энрико Карузо будет в следующих постах,

дабы не злоупотреблять вашим вниманием за один раз.

Спасибо всем, кто заглянул.

Аудио и видеоряд отредактированы мной. Слушайте и наслаждайтесь.

Математическая ошибка⁠ ⁠

Однажды физик Лев Давидович Ландау случайно попал не в ту аудиторию, куда его пригласили, но, увидев, что стоящий у доски докладчик сделал математическую ошибку, которая осталась незамеченной, сел и стал слушать.

За первой ошибкой, естественно, последовали другие.

Доска приковала к себе внимание Дау. Докладчик держался с апломбом. Ландау мысленно причислил его к "зубрам".

Испещренная ошибками доска должна была служить доказательством важного открытия в области метеорологии.

По этому поводу па заседание кафедры были приглашены журналисты, чтобы сообщение о "новом слове в науке" сразу попало на страницы газет.

Докладчик кончил и, сопровождаемый аплодисментами, сошел с кафедры.

"Прошу прощения, но здесь слишком много ошибок!" - воскликнул Ландау, решительной походкой направляясь к доске.

В аудитории наступила тишина.

"Если эту задачу решить правильно,- мелок молниеносно мелькал по доске, подчеркивая ошибки докладчика,- эффект данной работы сведется к нулю. Работы как таковой вообще нет. Есть только математические ошибки."

Недавний триумфатор был обескуражен. Аудитория замерла. Положив мелок на место, Ландау стремительно вышел.

Когда все опомнились, докладчик простонал: "Кто, кто его сюда пустил?!"

Из книги "Лев Ландау" М. Бессараб

Останки под двумя звездочками⁠ ⁠

Году, кажется, в 1952-м мне в руки попали книги Ризберга. Этот американский автор весьма лихо нагнетал страсти, описывая немыслимые битвы с единорогами, спрутами и акулами, сторожившими «поглощенные морской пучиной сокровища». В конце произведения отважные герои неизменно привозили из экспедиций «в Южные моря» сундуки с дукатами и дублонами. Книги читались взахлеб. В последующих изданиях их иллюстрировали цветными фото (снятыми в океанариумах) «золотых слитков» из гипса и «доколумбовых золотых идолов» из папье-маше.

Я не верил ни одному слову Ризберга, но, закрыв последнюю страницу, вдруг понял, что не могу отделаться от прочитанного.

Мне только исполнилось восемнадцать лет, и я учился в Высшей школе политических наук и дипломатии в Брюсселе. Предметы, которые я штудировал там, были далеки от поисков затонувших кораблей. Но новая страсть захватила меня без остатка. Я всерьез увлекся подводной работой и историческими изысканиями. Отложив в сторону книги Ризберга, я заполнил первую карточку в своем досье. (Сейчас картотека занимает целую комнату.)

В 1954 году я впервые принял участие в охоте за сокровищами. Было это в Испании, в бухте Виго, в провинции Галисия. Мы искали галионы «Золотого флота», затонувшие здесь в 1702 году. В книге об этой экспедиции, которая вышла под названием «Золотые россыпи» и которую теперь нельзя перечитывать без улыбки, я писал: «Лишь коснувшись рукой борта галиона на дне бухты Виго, я понял, что такое подлинная страсть. Действительно, можно потратить все свои дни без остатка на поиски полусгнивших кусков дерева. И если бы меня спросили, где я хочу быть, я бы ответил — в Виго на галионе».

Прошу прощения у читателя за эту цитату из юношеского сочинения, но она предельно ясно обрисовывает тогдашнее мое состояние. Я оставил институт, а с ним и надежды на дипломатическое поприще. Два года неудач не отбили у меня охоты продолжать начатое. Я стал профессиональным водолазом.

В 1964 году, познав уже сладкий вкус побед, но куда больше горечь разочарований, я писал в предисловии к «Книге потерянных сокровищ»: «Окружающие дружным хором убеждали меня в неразумности принятого решения, в необходимости „делать карьеру“. Но я видел, к чему ведет их опыт так называемой реальной жизни: он напрочь скрывал единственную живую реальность — море. Вместе с глотком воздуха, доходившим до меня с поверхности, я жадно вкушал на дне свободу, возможность жить без железной узды, пронзительное чувство настоящего дела».

Под этими строчками я был готов подписаться и в 1967 году, когда в Лондоне начал охоту за «Хироной». К тому времени подводный опыт сместил направление моих интересов в сторону археологии. Систематического образования я не получил, оставшись самоучкой, но богатая практика до некоторой степени компенсировала пробелы в теории. Сокровища «Хироны» обещали куда больше археологических радостей, чем материальных выгод.

Я исписывал кипы блокнотов, стараясь докопаться до истоков — собственноручных донесений, казначейских ведомостей, докладов и выводов комиссий, эдиктов королей, судебных приговоров, гравюр очевидцев и писем родным.

Я беседовал или состоял в переписке с большинством из ныне живущих искателей подводных сокровищ; мы проговаривали ночи напролет и обменивались посланиями такой толщины, что разорялись на почтовых марках. Впрочем, рано или поздно охотник за кладами все равно оказывается без гроша. Схему событий исчерпывающе изложил мой друг Жак-Ив Кусто:

«Не могу вообразить большей катастрофы для честного капитана, нежели открытие подводного клада. Для начала ему придется посвятить в дело свой экипаж и гарантировать каждому его долю. Взамен он, естественно, потребует от всех строжайшего молчания. Но после второго стакана, выпитого третьим марсовым в первом портовом кабачке, тайна станет известной всем. Едва капитан успеет поднять горсть монет с затонувшего испанского галиона, как наследники королей и конкистадоров извлекут из домашних сундуков полуистлевшие генеалогические древа, чтобы потребовать по суду свою долю, и немалую. Правительство страны, в чьих территориальных водах окажется находка, попробует наложить на нее эмбарго. И если в конце концов после долголетнего судебного крючкотворства несчастному капитану все же удастся привезти домой несколько пиастров, в него мертвой хваткой вцепится налоговый инспектор — и это уже до гробовой доски. Представьте теперь, как этот человек, потерявший друзей, репутацию и судно, будет проклинать разорившее его золото».

И все же мой выбор сделан…

Но почему именно «Хирона»? Потому что на карточке с надписью «Испания » в ящике «Эпоха Возрождения », раздел «Британские территориальные воды », это судно значилось под тремя звездочками в правом верхнем углу. Наивысшее число баллов по моей системе.

Впервые я услышал о «Хироне» в бухте Виго, когда в 1959 году мы отправились туда на шесть месяцев в третью по счету экспедицию, вооружившись на сей раз магнитометром. Джон Портер, возглавлявший группу, во время зимних штормов писал учебник для подводных археологов. Меня он попросил добавить кое-какие сведения из собственного опыта. Негнущейся от холода рукой (ветер врывался сквозь щели в окнах и чуть не резал ножом) я листал испещренную пометками рукопись, когда натолкнулся на историю «Хироны». Тотчас мне сделалось жарко: сражения, бури, пять экипажей из самых знатных, самых богатых, самых храбрых людей Армады, скучившиеся на одном судне со всеми своими сокровищами! Три крушения одно за другим! Тысяча триста человек погибших! Да это был просто сгусток трагедии, эпоса и истории, мимо которого никак нельзя было пройти равнодушно.

Джон Портер пытался предостеречь меня против колдовских чар «Хироны», цитируя Джозефа Конрада: «Если сокровище опутает ваш разум, вам от него не отделаться». Слишком поздно.

Я начал поиски в испанских архивах, но, увы, времени было в обрез. Потом продолжил работу в Королевской библиотеке в Брюсселе, где собрано множество испанских документов; затем в Париже, в Национальном архиве, где мне дали микрофильмы всей переписки посла Мендосы с королем Филиппом; наконец, в Голландии. В общей сложности у меня ушло не менее двухсот часов.

Выписки в папке «Армада. Общие сведения » пухли от раза к разу, но лист под заголовком «Хирона » оставался почти пустым. Точных указаний, могущих пригодиться в дальнейшем, набралось совсем чуть-чуть.

Тем временем профессиональные обязанности перенесли меня в Колумбию, где я работал около года, потом в Брюссель, где я отдыхал дома от переутомления; затем на два года по контракту я уехал в Америку. Там в районе Багамских островов мы испытывали водолазное снаряжение и установили рекорд пребывания под водой — двое суток жили и работали на глубине 132 метра. (Об этой экспедиции я рассказал в книге «Самые глубокие дни».) Оттуда самолет доставил меня в Лондон. На листе «Хирона », лежавшем в папке на дне чемодана, уже начали выцветать чернила…

В Англии мне предстояло заниматься подводной разведкой нефти в Северном море для компании «Оушн системз». Все складывалось как нельзя лучше. Если где-нибудь в мире и были документы или хотя бы клочок бумажки с записями о месте крушения «Хироны» в 1588 году, они должны были храниться в Лондоне.

Подводное бурение в северных широтах оказалось делом многотрудным и утомительным. Работы разворачивались во все более широких масштабах. Тем не менее каждую субботу и воскресенье я прилежно направлялся в библиотеку при Британском национальном морском музее или в хранилище исторических документов. За полтора года я провел там, по скромным подсчетам, шестьсот часов, и, думаю, за это время у меня перед глазами прошло все, что было когда-либо написано в Англии и Ирландии о затонувших судах испанского флота.

Так, мне удалось установить, что еще один корабль Армады — «Нуестра Сеньора де ла Роса» пошел ко дну около Блэскетса, юго-западной оконечности Эйре (Ирландии). Он тоже заслуживал свои три звездочки. Я открыл второй фронт исследований. Но затем, по зрелому размышлению, добавил «Хироне» еще одну звезду: ее «шансы» перевешивали.

Куда же подевалась «Хирона»? Она превратилась в какой-то мираж, ее судьба была затуманена пеленой. Чем больше сведений скапливалось в досье, тем больше я находил в них противоречий… Если только первоначальное мое предположение не было верным.

Его следовало проверить. Довольно бумаг, пора переходить к действиям. Да, но отправляться туда наобум бессмысленно. Нужен по крайней мере напарник, лодка, компрессор, акваланги и две машины для доставки всего этого груза. Мы условились с моим старым товарищем по подводным странствованиям — бельгийцем Марком Жасински попытать счастья вдвоем.

Откуда: «Сокровища непобедимой армады», Робер Стенюи, 1979г.

Диктатура по-джентльменски⁠ ⁠

Автор: Роман Воронов.

Огромной проблемой большинства африканских диктаторов было то, что они абсолютно не умели себя вести в приличном обществе. Всё время их заносило куда-то не туда. То людей едят, то расчленёнкой увлекаются — как будто не в Африке, а в Питере каком живут — то деньги в земле гноят, то президентов соседних стран на кулаках разобраться вызовут. Жутко невоспитанный контингент. Вот то ли дело Хастингс Банда — парень в костюме-тройке, а снять — кто будет? Интеллектуал, эрудит, президент. Даже доктором Бандой его зовут не просто так, он и правда MD. А ещё Хастингс Камузу Банда в течение 30 лет был бессменным главой Малави.

Прежде чем говорить об этом незаурядном политическом деятеле — немного географии, чтобы вспомнить, где это самое Малави вообще находится. Небольшое государство в юго-восточной Африке, вытянутое вдоль озера Ньяса и зажатое между более крупными Мозамбиком, Танзанией и Замбией. Имеется полный набор африканского неудачника: выход к морю отсутствует, ничего сильно интересного из полезных ископаемых нет (что по всей Африке, где ни копни, там что-то ценное и найдёшь — миф), зато в избытке муха цеце (а значит никакого серьёзного скотоводства). Европейцы за эту территорию взялись достаточно поздно — португальцев она не заинтересовала, а вот англичане после путешествий Джонатана Ливингстона решили её освоить в рамках создания единого пояса владений от Египта до Южной Африки. В 1891 году была создана Британская Центральная Африка, а в 1907 году эту громоздкую конструкцию заменили на более благозвучное Ньясаленд, в честь одного из крупнейших озёр Африки.

Федерация Родезии и Ньясаленда.

Вот в центральной части этого британского протектората и появился на свет то ли в 1896, то ли в 1898 году Камузу Банда. Мальчик был достаточно смышлёным и имел незаурядную тягу к учёбе. По большей части именно это в дальнейшем будет выделять его на фоне малограмотных персонажей вроде Амина, Мобуту или Нгемы. Начал он с обычной миссионерской школы, во время обучения в которой и был крещён, получив имя Хастингс. Далее работал на шахте в Трансваале, где судьба свела его с методистским епископом Уильямом Текумсе Верноном. Американец предлагает Хастингсу продолжить образование в США, необходимо только добраться туда. Некоторые сбережения у целеустремлённого Банды были, и он покидает родину, как оказалось, надолго. Сначала он учился в чёрном колледже в Уилберфорсе, Огайо, потом поступил в Университет Индианы, откуда перешёл в Чикагский университет, в котором занимался историей и этнографией, получив по окончании степень бакалавра философии. Харизматичный молодой африканец пользуется популярностью — антропология в это время на взлёте, а он просто кладезь информации по своему региону. Хастингс Банда пишет несколько эссе и книг по родному народу чава и в целом Ньясаленду. Его тепло принимают в научных кругах, и не обделяют поддержкой благотворители. При этом Банда прекрасно понимает, что всю жизнь ему с истории нормально кормиться не получится, поэтому решает получить ещё и весьма актуальное в его родных местах медицинское образование. Решено — получено. Сначала медицинский колледж в Нэшвилле, потом университет в Эдинбурге. Таким образом, он становится самым образованным уроженцем Ньясаленда. Во время обучения в Эдинбурге он даже получает стипендию от протектората, взамен которой ожидается, что он вернётся в родные края. Но в Африку новоявленного доктора Банду как-то не тянет. Собственная медицинская практика и курсы по лечению тропических болезней в Эдинбурге привлекают его заметно больше. Банде уже больше 40 лет, но он не впадает в кризис среднего возраста — работает врачом, влипает в скандал с соблазнённой пациенткой, которую, по слухам, бросил с новорожденным ребёнком и даже в Африку возвращается. Только не в Ньясаленд, куда его активно звали, а в Гану, где опять-таки ведёт частную практику. При этом на родине он фигура известная, причём не только как интеллектуал, но и как политический деятель. Банда принимает участие в конгрессах, посвящённых вопросам колоний, поддерживает связь со сторонниками независимости, активно выступает против идеи создания Федерации Родезии и Ньясаленда, которую называет не иначе как «дурацкой федерацией». Он небезосновательно полагает, что в данном объединении Ньясаленд всегда будет на правах бедного родственника в сравнении с более крупными и сильными Северной и Южной Родезиями (нынешними Замбией и Зимбабве). Правда, в 1953 году федерация всё равно была создана.

Хастингс Банда во время учёбы в США.

Тем временем процесс деколонизации активно набирает обороты. Становится понятно, что и Ньясаленду пора идти этим путём. Местным борцам за независимость категорически не хватает нормального лидера, и они несколько лет подряд обхаживают доктора Банду, всячески убеждая и умоляя его вернуться на родину. И наконец в 1958 году этот момент настал. Главный интеллектуал Ньясаленда сходу влился в политическую жизнь протектората — он возглавляет Африканский национальный конгресс Ньясаленда, после чего раскручивает мощную кампанию гражданского неповиновения. Его речи с призывами к независимости пользуются огромной популярностью, несмотря даже на то, что частенько ему приходится прибегать к помощи переводчика. За три с лишним десятка лет отлучки Банда практически отвык говорить на родном языке чева. Он требует, чтобы большинство мест в Законодательном собрании принадлежало африканцам, а когда получает отказ, то инициирует беспорядки. В марте 1959 года в Ньясаленде вводят чрезвычайное положение, родезийские войска быстро наводят порядок, а Банда отправляется в тюрьму в компании пары тысяч сторонников. Но продлится его заключение недолго — 3 февраля в Кейптауне прозвучала речь английского премьера Гарольда Макмиллана, провозгласившего, что над Африкой подул «ветер перемен». Великобритания начала паковать чемоданы, собираясь покинуть чёрный континент. Хастингса Банду освобождают из тюрьмы и возвращают в политику; по сути уже понятно, что дальше вести дела англичане будут в основном с этим джентльменом. На остатках конгресса он создаёт новую партию, которую называет Партия «Конгресс Малави» (ПКМ), с которой в 1961 году идёт на выборы. ПКМ уверенно побеждает, а Хастингс Банда становится министром земли, природных ресурсов и местного самоуправления. Фактически это была должность главы правительства. Официально премьер-министром он становится 31 декабря 1963 года, когда была упразднена Федерация Родезии и Ньясаленда. А уже 6 июля 1964 года Банда занимает должность президента независимого Малави. Теперь в его жизни очень-очень долго не будет никаких кадровых изменений.

Независимое Малави

Хастингс Банда в этот момент уже не молод, ему то ли 66, то ли вообще 68 лет, но энергично взяться за дело ему это не мешает. Президент личным выбором определяет название новой страны — Малави. Такое название носит озеро Ньяса на одном из местных диалектов, и президенту оно понравилось — благозвучное и явно разрывает связь с колониальным прошлым. Далее Банда начинает наводить в стране жёсткие порядки. Парламент сразу почувствовал, что пахнет жареным, и буквально через месяц после обретения независимости попытался ограничить полномочия президента, но попытка провалилась, а четверо министров были вынуждены бежать из страны, опасаясь расправы. Единственной партией в стране была объявлена ПКМ, всему взрослому населению страны было поручено в обязательном порядке в неё вступить. Требование было не показным, партийный билет стал обязательным для ношения документом. Его наличие на улицах регулярно проверяли — либо полиция, либо «Юные Пионеры Малави». Основанные ещё в 1963 году, «Пионеры» были военизированной молодёжной организацией: с одной стороны, они напоминали китайских хунвейбинов, с другой — советских дружинников, только с сильно расширенными полномочиями. Они могли быть вооружены, им позволялось вести дознание и даже некое подобие оперативно-розыскной деятельности в виде слежки и тайного наблюдения. В дальнейшем из них часто набирались сотрудники для государственных и силовых структур. В руках «Пионеров» же находилась и выдача партийных билетов, на чём они неплохо зарабатывали, иногда продавая документы даже ещё не родившимся детям. В основном на «Пионерах» же лежало и обеспечение внешних проявлений политики камузуизма — идеологии, основанной на идеях Банды.

Юные пионеры Малави

Юные Пионеры Малави за работой.

А таковых было немало — Хастингс Банда взял курс на построение в стране христианско-консервативного общества, так что различных новомодных веяний не одобрял. В стране был введён жёсткий дресс-код в плане одежды и вообще внешнего вида. Для женщин под запретом были прозрачная одежда, брюки, юбки и платья выше колена, декольте. При этом Банда всячески подчёркивал, что это не для угнетения женщин, а для воспитания у мужчин уважения к ним. Он вообще всячески поддерживал эмансипацию и равноправие, причём подтверждая это делами в плане доступа к образованию и карьерному росту. Равноправие значит равноправие, так что мужчинам от него тоже доставалось, тут он особо отрывался на причёсках — под запрет попали длинные волосы, они должны были быть не ниже воротничка рубашки. Обладателя излишне пышной шевелюры могли остановить на улице полицейские или пионеры, а дальше под настроение — либо тут же и обкромсать, либо вежливо препроводить в парикмахерскую. Кроме того, под запретом оказались брюки-клёш и любые проявления субкультуры хиппи, к которой Банда питал отдельную нелюбовь, считая её проявлением распущенности и коммунизма (такая вот ирония). Касались все эти запреты и иностранцев — в аэропорту висели соответствующие предупреждения, и все прибывшие должны были привести себя в соответствующий вид. Специально для этого были устроены магазины, кабинки для переодевания и парикмахерская. Правда, как это водится, без двойных стандартов не обошлось — на территории курортов и национальных парков можно было без особых ограничений ходить в шортах, мини-юбках и бикини. Для и без того небогатой страны ограничивать туристов было бы совсем уж нерационально.

Хастингса Банду огорчает существование хиппи

Где стригущие на улице волосатиков дружинники, там должны найтись и худсоветы. И действительно, в наличии имеется. Правда, с совсем уж неприкрытым названием «Совет по цензуре Малави» — Банда не видел причин стесняться правды. Через Совет проходили все фильмы перед показом в кинотеатрах. Каждая копия правилась и получала специальное разрешение на показ. Вырезали всю аморалку, вплоть до таких разнузданных сцен, как поцелуи законных супругов. Само собой, вся эротическая литература попала в разряд запрещённой, в компании с коммунистической. Запрет этих двух категорий, а также путеводителей, был безусловным, всё остальное правилось — местные издания редактировались, а из иностранных вырезали лишнее. В прямом смысле, бритвой. По книгам тоже прошлись, особенно по историческим — Банда всё-таки сам был историк и понимал, что вредное это чтиво, нечего, лучше сжечь от греха подальше. В плане СМИ выбор был примерно как среди партий — одна радиостанция, одна ежедневная газета, одна еженедельная. Телевидение Банда счёл лишним и от организации отказался. Запрета на телевизоры не было, как не было и смысла в них. Только с начала 80-х их начали завозить вместе с видеомагнитофонами и контрабандными кассетами. У богатых малавийцев наконец-то появился доступ к боевикам и порнушке.

Обычный малавийский базар 70-х годов.

Само собой, не обошлось и без культа личности — в любом официальном учреждении должен был висеть портрет президента. Причём ни в коем случае выше него не должно было быть каких-то других портретов, картин или часов. В каждом городе президента встречала специальная делегация с хлебом-солью, точнее — со специально подготовленным представлением. В общем, всё как у людей. Свой подход к управлению страной Банда обозначил прямо: «Всё — моё дело. Всё. Всё, что я говорю, — закон, буквально закон». По конституции 1966 года Банда был избран президентом на пятилетний срок, а в 1970 году решил, что переизбираться будет лишней суетой — съезд ПКМ объявил его пожизненным президентом. На следующий год это решение подтвердил парламент, попутно выдав звучный титул, полностью звучащий как «Его Превосходительство пожизненный президент Республики Малави, Нгвази доктор Хастингс Камузу Банда». Нгази на языке чева — это чрезвычайно пафосное наименование: «великий вождь», «великий лев», «победитель победителей» и всё в этом духе. Само собой, по конституции государство Малави было демократической республикой, но мало ли что там в конституции написано. Всё то, что Штази приписывалось, местная контрразведка смогла реализовать на деле — полный контроль над почтой и телефонными линиями. Все подозрительные письма вскрывались, все переговоры прослушивались. Не то чтобы это была какая-то суперспецслужба, просто интенсивность пользования связью была столь низкая, что контролировать её особых проблем не составляло. Конечно же это подкреплялось поощрением доносов, а по стране была создана широкая сеть осведомителей. Критика президента очень часто заканчивалась печально — люди исчезали или умирали при подозрительных обстоятельствах. Когда в 1983 году четверо министров высказались в поддержку многопартийности, их посадили в машину и отправили на допрос в соседний город. По пути машина абсолютно внезапно перевернулась, и все четверо погибли. Правда, по странному стечению обстоятельств, водитель не пострадал, а погибшим в голову были вбиты колья, но это сочли незначительной мелочью и ночью закопали их в закрытых гробах по личному приказу президента. Кроме политических противников доставалось также некоторым народностям, находившимся в конфликте с чева, из которых происходил президент. Запрещалось обучение и литература на их языках. И, естественно, Банда, имевший хорошее гуманитарное образование, не мог пройти мимо вопросов религии — основными преференциями пользовалась христианская церковь (при этом больше половины населения — мусульмане), но даже им требовалось особое разрешение президента на открытие новых храмов и крупные мероприятия. Некоторые религиозные группы вообще попали под запрет, например, «Свидетели Иеговы» (в любой непонятной ситуации запрещай «Свидетелей Иеговы», лишним не будет). На фоне лидеров по континенту Хастингс Банда, конечно, не впечатляет, но, по разным оценкам, от 6 до 20 тысяч уничтоженных противников режима за ним числится. При этом с европейскими государствами он старался не ссориться, и иностранцев обычно не трогали, в основном просто депортировали, закрывая въезд на будущее.

Пожизненный президент

Королева Елизавета II с Хастингсом Бандой на смотре Малавийской гвардии.

Стильный и довольный Хастингс Банда демонстрирует свою гвардию принцу Чарльзу.

При этом первый президент Малави всерьёз пытался заняться экономическим развитием страны. Он чрезвычайно увлекался экономическими теориями Уолта Ростоу, что было вполне логично для африканского консерватора-антикоммуниста. В соответствии с этими идеями он выбрал для страны модель догоняющего общества, развивающегося за счёт импортозамещающей индустриализации. Развитие собственных производств, ослабление связей с бывшей метрополией, подготовка сил для качественного скачка на новый уровень — в общем, догнать и перегнать. Звучало красиво, но получилось как-то не очень — никакой серьёзной промышленности создано не было, зато ещё больше усилилась зависимость от сельскохозяйственного экспорта, страна вышла на второе место по чаю и табаку после Кении. По сути вся промышленность Малави — это обработка тех самых чая и табака, и сосредоточена она, внезапно, в руках весьма ограниченного круга лиц. В чьих руках она была при президенте Банде, думаю, догадаться не трудно. В конечном итоге, к началу 80-х годов очередной мировой финансовый кризис окончательно прихлопнул эту малоэффективную изолированную экономику, после чего Банде пришлось идти на поклон к МВФ и устраивать в стране реформы. Более или менее успешной отраслью оказался только туризм — у Малави чрезвычайно красивая природа, отличный климат и озеро Ньяса под боком, так что все задатки были. Страна даже получила прозвище «Тёплое сердце Африки» за тот самый мягкий климат, гостеприимство местных жителей и безопасность.

Страна действительно красивая

Отдельная история у Банды вышла с образованием. Опять-таки, задумка была отличная — президент заявил, что ему пришлось для получения образования провести долгие годы за границей, для своих же детей (которых у него, кстати, не было официально) он такого не хочет. Неподалёку от Касунгу, родного города Банды, была основана Академия Камузу — колледж, который должен был стать «Итоном Африки». В него были приглашены иностранные преподаватели, студенты изучали латынь и греческий наряду с другими дисциплинами, говорить на местных наречиях в стенах колледжа было строжайше запрещено. Уровень образования в академии действительно оказался очень высоким, она стала настоящей кузницей элиты Малави, да и из соседних стран в неё приезжали учиться. Только вот один момент — затея оказалась жутко дорогая. По сути академия пожирала практически весь бюджет, выделяемый на образование, а остальным доставались жалкие крохи. Школ было немного, и большая часть детей их не посещала. Даже в наше время грамотность только-только переползла отметку в 60%.

Академия Камузу

Столь же последовательной с одной стороны, но со странными заносами с другой, была и внешняя политика Хастингса Банды. Главной чертой его правления был ярый антикоммунизм. Банда категорически отказывался устанавливать дипломатические отношения с СССР и его европейскими союзниками. Исключения были сделаны только для тех стран, с чьими лидерами у него были в чём-то схожие взгляды — Румынии и Албании. Кроме того, были установлены отношения с КНДР. В общем, собрал коллекцию самых одиозных лидеров соцлагеря — Ким Ир Сен, Николае Чаушеску и Энвер Ходжа. Организация африканского единства регулярно угрожала исключить Малави, потому что Хастингс Банда и там всё время выделялся. Все осуждают войну во Вьетнаме — он выражает США свою поддержку. Все разрывают отношения с ЮАР — он наоборот углубляет сотрудничество (более того, после падения режима апартеида он сможет и с Манделой найти общий язык). Все осуждают Южную Родезию — он опять-таки поддерживает. И португальский Мозамбик тоже. С Мозамбиком вообще вышел театр абсурда — сначала Малави поддерживала там португальцев, ну, это ожидаемо, учитывая социалистическую ориентацию движения ФРЕЛИМО. А дальше, когда сцепились ФРЕЛИМО и РЕНАМО, всё стало сложнее — Банда пообещал поддержку армии Малави лидеру ФРЕЛИМО Саморе Машелу и слово сдержал. Но о «Пионерах Малави» речи не шло, так что им он приказал поддерживать силы РЕНАМО. В итоге сложилась парадоксальная ситуация, когда армия поддерживает одну сторону конфликта, а военизированные подразделения — другую. Периодически это приводило даже к стычкам между различными структурами, принадлежащими Малави. Военные, кстати, затаили за это серьёзную обиду.

Военный парад. Малави. 1970 год

Хастингс Банда в Иерусалиме. 1968 год.

А мир тем временем решил серьёзно поменяться. Холодная война взяла, да и закончилась. И Хастингс Банда стал просто-напросто не нужен. Закрывать глаза на очередного местечкового диктатора только за то, что «это наш сукин сын», стало как-то неуместно. И Малави перекрыли все каналы финансовой помощи, без которых стало совсем туго. Само собой, были выдвинуты требования в плане демократизации, прозрачности и прочего. В общем западные страны толсто намекали престарелому президенту, что он несколько засиделся. А потом удар в спину прилетел оттуда, откуда его Банда уж точно не ждал — епископы всячески обласканной им католической церкви выпустили пастырское письмо с жёсткой критикой режима. На улицы вышли студенты, начались беспорядки. Банда приказал арестовать лидеров протестов, но это не помогло. К внутреннему присоединяется и внешнее давление со стороны международных организаций и некоторых государств. Пришлось идти на уступки и проводить референдум о введении многопартийной системы — 14 июня 1993 года за её введение высказалось 64% населения. Начинают появляться новые партии, собирается специальная ассамблея, решением которой Банда был лишён титула пожизненного президента. Армия Малави, припомнив старые обиды, провела операцию «Бвезани», целью которой было разоружение «Пионеров Малави». Передача власти в принципе проходила мирно, но исключить румынский вариант противостояния армии с параллельными структурами от греха подальше было надо. Тем более, что «Пионеры» насчитывали до 6 тысяч неплохо подготовленных бойцов, сила по меркам небольшого африканского государства более чем серьёзная. Операция прошла спокойно и без эксцессов.

Протесты 1992 года

Несмотря на проблемы со здоровьем и возраст в 96 лет, Хастингс Банда баллотировался на первых демократических выборах стране, однако проиграл их Элсону Бакили Мулузи, представителю одного из нацменьшинств и мусульманину. В 1995 году Хастингса Банду попытались судить за убийство министров в 1983 году, но он был оправдан из-за отсутствия улик. Умер он в 1997 году в Йоханнесбурге в возрасте предположительно 99 лет. В Малави прошли пышные похороны, но на этом всё не закончилось. Через десять лет был возведён мавзолей, куда было перенесено тело первого президента Малави, а в 2009 году была установлена бронзовая статуя Банды.

Статуя Хастингса Банды в Лилонгве, столице Малави

Доктор Хастингс Банда сильно выбивается из привычного нам образа африканского диктатора: костюм-тройка, классические шляпы, трость, широкая улыбка — за этим образом добродушного чёрного дядюшки скрывался человек, установивший один из самых жёстких авторитарных режимов на африканском континенте. Сейчас Малави — это одна из беднейших стран в мире: слабая экономика, плохое образование, более 10% населения ВИЧ-инфицировано, периодически возникает угроза голода в отдельных областях. Пожалуй, главной его заслугой было то, что за 30 лет правления в Малави не было ни гражданских войн, ни революций, ни военных переворотов. Попытка же построения самодостаточного государства, способного догнать западные страны, у Хастингса Банды с треском провалилась, но, несмотря на это, первый президент до сих пор пользуется в стране немалым уважением.

Мавзолей Хастингса Банды

Автор: Роман Воронов.

А ещё вы можете поддержать нас рублём, за что мы будем вам благодарны.

Яндекс-Юmoney (410016237363870) или Сбер: 4274 3200 5285 2137.

При переводе делайте пометку "С Пикабу от . ", чтобы мы понимали, на что перевод. Спасибо!

Подробный список пришедших нам донатов вот тут.

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!

Диктатор, который не умел писать⁠ ⁠

Автор: Роман Воронов.

Африканские диктаторы. Это словосочетание сразу вызывает в памяти немало весьма одиозных персонажей. Это и непременный «последний король Шотландии» Иди Амин, и пионер-каннибал Жан Бедель Бокасса, и Мобуту Сесе Секо в леопардовой шапочке, и казавшийся вечным Роберт Мугабе. Все эти выдающиеся господа были персонами яркими, любящими внимание и пользуются вполне заслуженной известностью. Но на них список далеко не исчерпывается, в тени звёзд репрессий и диктатуры притаились зачастую ещё более зловещие фигуры. Одна из них способна сравниться не с кем-нибудь, а с самим Пол Потом. Это первый президент Экваториальной Гвинеи — Франсиско Масиас Нгема.

Франсиско Масиас Нгема в 1968 году

Родился он в 1924 году в континентальной части Испанской Гвинеи. Происходил он из семьи уважаемого человека — его отец был колдуном-знахарем. В дальнейшем происхождение ещё сыграет роль в его судьбе, но вот в детстве ему этим воспользоваться не удалось, отца он потерял рано. Тот вступил в конфликт с колониальным чиновником и был убит на глазах сына. По одним данным застрелен, по другим — испанец просто забил его до смерти. Неделю спустя он стал круглым сиротой — мать покончила с собой, видимо, не выдержав перспективы в одиночку воспитывать 11 детей. Выводы из этой ситуации Масиас сделал довольно неожиданные — он решил не тратить время на учёбу, а попытаться пробиться через поддержку испанской администрации. Он ходил на митинги в поддержку испанского господства в Гвинее, всячески прославлял Испанию и утверждал, что процветание его родины возможно только в колониальном статусе. Колонизаторам пришлась по душе позиция молодого гвинейца, и он смог успешно сдать экзамены для поступления на государственную службу. Видимо, испанцам очень нужны были верные люди, потому что Нгема был недоучкой, который плохо читал и так никогда и не научился писать. Экзамены ему зачли то ли с третьего, то ли с пятого раза, но своего он добился.

Карта Экваториальной Гвинеи

Небольшая испанская колония вообще очень сильно страдала от кадрового голода. Не хватало и рабочих рук на плантациях какао, и образованных сотрудников для администрации. Постоянно приходилось вербовать рабочих то в Нигерии, то в Камеруне, что не особо приветствовалось их хозяевами. Для местного населения, впрочем, это было скорее плюсом — испанцы в основном нормально относились к жителям колонии и особых притеснений не чинили. Да и поводов как-то не было, к моменту начала деколонизации Гвинея уже больше 30 лет считалась полностью умиротворённой, вооружённых конфликтов не было, а случай с отцом Нгемы был скорее исключением, чем нормой жизни. Тем более, что создать серьёзные пограничные заслоны небогатая в целом Испания тоже не могла. Соответственно, и удерживать население от разбегания в разные стороны можно было скорее пряниками, чем кнутами. Доходы населения росли, условия работы были вполне сносными, была выстроена неплохая система здравоохранения, а по уровню грамотности Гвинея была в числе лидеров на континенте.

На этом фоне успешно продвигалась и карьера Масиаса Нгемы. В 1960 году он даже умудрился стать алькальдом (мэром) родного города. Хитрый и беспринципный недоучка резко поменял свои убеждения в начале 60-х годов, когда в стране начало набирать популярность антиколониальное движение. Сначала он примыкает к националистам, потом создаёт свою партию, уходит из неё, разругавшись с соратниками, снова мечется между умеренными и радикальными националистами. Тем не менее, всегда на виду и набирает популярность. Несмотря на недостаток образования, ему не занимать харизмы и ораторских талантов. При всём при этом он умудряется оставаться в неплохих отношениях с испанской администрацией, входит в состав переходного правительства и даже отправляется на переговоры в Испанию. Там его всерьёз рассматривают в качестве главы страны. Кандидатура кажется вполне логичной — недалёкий, необразованный негр выглядит идеальной фигурой на роль марионетки. В самой Гвинее существует похожее мнение — многим кажется, что при марионеточном правлении Франсиско Нгемы мало что поменяется, просто значительная часть денег будет не отправляться в Испанию, а распределяться среди новой местной элиты. И те, и другие жестоко ошибались.

Выступление Нгемы перед народом

В 1968 году испанцы соглашаются предоставить Экваториальной Гвинее независимость. Не то чтобы испанцы хотели отказаться от довольно выгодной колонии, но ввязываться в возможную колониальную войну им не хотелось от слова совсем, да и Франко старался соблюдать приличия. При этом война была вполне возможна, потому что националисты набирали популярность в стране, а получить поддержку от СССР для африканских стран тогда не было проблемой. Победить на объявленных президентских выборах не составило для Нгемы особой проблемы. В своей первой речи он объявляет о желании развивать экономику страны и сразу же рьяно берётся за это. Первым делом Нгема объявляет испанцев врагами государства. Их начинают избивать и убивать на улицах, грабят дома и принадлежащие им предприятия. Испания пытается организовать переворот, чтобы защитить своих граждан, но эта попытка проваливается. В ответ Нгема ещё больше усиливает репрессии против иностранцев и вдобавок жалуется в ООН. Под давлением организации испанские войска окончательно покидают страну, а вместе с ними и почти все европейцы. После этого отношения с западными странами были демонстративно разорваны. Вместе с тем Нгема понимает, что без иностранной поддержки ему не выстоять, так что обращается за помощью к Советскому Союзу. Для этого ему пришлось немного переобуться в прыжке, потому что ранее он клеймил «марксизм» одной из форм колониализма, но опытному проныре было не привыкать. С Союзом подписывается торговый договор — Экваториальная Гвинея получила стабильного покупателя на своё какао, а взамен предоставила исключительные права на рыболовство в своих водах, военно-морскую базу и бывший испанский аэропорт. Эту инфраструктуру СССР и Куба потом активно использовали для военных поставок в Анголу, закрывая при этом глаза на происходящее в стране. Ровно так же, как и эмиссары из КНДР, с которой установились наиболее тесные отношения.

А события в Экваториальной Гвинее происходили жуткие. Нгема не ограничился гонениями на испанцев, местным тоже досталось по полной программе. Для начала он решил, что выборы и многопартийность — это всё глупости, одной партии будет вполне достаточно. При этом членство в «Единой национальной партии трудящихся» стало обязательным, вплоть до того, что полицейские на улицах проверяли у прохожих наличие партбилета. С политическими противниками не церемонились — кто-то бесследно исчезал, а кого-то просто, не стесняясь, убивали. Со сторонниками, вызвавшими подозрения — аналогично. Большая часть министров также была казнена, их заменили сплошь родственники президента. По образцу Мао, которого Нгема чрезвычайно уважал, была создана и молодёжная организация «Молодёжь на марше с Масиасом», своего рода африканские хунвейбины, которые начали с гонений на испанцев, а потом переключились на земляков. Активно использовались в репрессиях армия и полиция, командование которых было составлено из родственников президента. Например, именно солдаты расстреливали согнанных на стадион в городе Малабо противников Нгемы. Из динамиков стадиона в это время звучала песня «Those Were the Days» в исполнении Мэри Хопкин. Так что Пиночет не был первооткрывателем в подобном нецелевом использовании стадионов.

Та самая песня на мотив романса «Дорогой длинною»

Франсиско Нгема предвосхитил своими действиями визитные карточки не только Пиночета, но и Пол Пота, за несколько лет до него начав вырезать интеллектуальную элиту своей страны. Закрывались школы по всей стране, техникумы и университеты были запрещены. Причём немногочисленные оставшиеся школы были исключительно государственными, частное образование было запрещено отдельным указом. Само употребление слова «интеллектуал» каралось смертью. Нгема дошёл до того, что запретил ношение очков, поскольку считал их способом поиздеваться над рабочими. Также были закрыты все библиотеки, запрещена литературная деятельность, за занятие журналистикой, как и за многое другое, следовала смертная казнь. Передачи на радио подвергались жестокой цензуре, любая информация обязана была прославлять президента и государство под его управлением. Под особый запрет попала европейская медицина, теперь лечиться можно было только у местных знахарей. Все эти мероприятия окончательно добили интеллектуальную и культурную жизнь страны, которая и так сильно пострадала от изгнания испанцев, составлявших большинство специалистов. Данная политика получит в дальнейшем название «Преднамеренный культурный регресс». Отдельно досталось церкви, осуждавшей массовые убийства. Большая часть церквей была закрыта, а священнослужители уничтожены. Официально было провозглашено: «Нет другого Бога, кроме Масиаса Нгемы».

Этот девиз стал логичным завершением формировавшегося культа личности диктатора. Начав в 1971 году с указа 415, изменившего конституцию и передавшего ему все мыслимые и немыслимые полномочия в стране, Нгема не остановился. В 1971 году было введено наказание за угрозы президенту, думаю, уже понятно какое. За оскорбление президента, впрочем, наказание было относительно гуманным по местным меркам – 30 лет тюрьмы. В 1972 году Нгема провозглашает себя пожизненным президентом и, нисколько не стесняясь, «Уникальным чудом света». В следующем году он окончательно отменяет конституцию, но, видимо для порядка, проводит свои выборы на пост пожизненного президента. На которых, естественно, побеждает с результатом 99%. В 1976 году Нгема приказывает сменить все христианские имена на традиционные. Безумие диктатора прогрессирует. Причём тут это не фигура речи — имеются документальные подтверждения лечения Нгемы в Испании от паранойи в период перед избранием его президентом. Дальше он мало того, что на лечение забил, так ещё и усугублял состояние, регулярно закидываясь местными психоделиками, вызывающими галлюцинации и ещё глубже загонявшими диктатора в параноидальный штопор.

Этому способствует то, что экономика страны начинает трещать по швам. Изгнание испанских специалистов усугубилось тем, что Нгема выгнал и нигерийских рабочих. Без них полноценная обработка плантаций какао была невозможна. Более того, никаких планов развития страны не существовало, не было даже системы учёта государственных средств. Практически все экономисты были уничтожены. Пытавшийся протестовать председатель центрального банка также был убит. После этого Нгема перевёз все деньги из банка в свою резиденцию. Там часть из них он спрятал под кроватью, а часть закопал в банановой роще по соседству, где они благополучно и сгнили в земле. Находясь большую часть времени под веществами, Нгема вспомнил своё происхождение и искренне уверовал в свои магические способности. Решив, что негоже такой силе пропадать зря, он приказал закрыть единственную электростанцию, пообещав обеспечить электричество при помощи своей магии. Но то ли пентаграммы у него по накурке кривые выходили, то ли Меркурий был ретроградный, в общем не сложилось, страна погрузилась во тьму. Возникали перебои с продуктами и питьевой водой, многие лавки закрывались — просто не было товаров, чтобы торговать. Страна, уровень доходов в которой на момент обретения независимости был в числе лидеров по континенту, стремительно нищала.

И без того небольшое население стремительно уменьшалось. Любое неповиновение жесточайше пресекалось — устраивались карательные операции, в ходе которых солдаты сжигали деревни, а их жителей вырезали подчистую. Многие пытались бежать из страны, но это было непросто — большинство лодок было уничтожено (особенно на острове Фернандо-По, переименованном в честь диктатора в Масиас-Ньема-Бийого), единственное крупное шоссе в Габон было густо усеяно минами. Беженцам приходилось продираться через густые джунгли, где многие их них погибали. При этом понять, сколько людей в стране, было толком невозможно. Сам диктатор называл абсолютно нереальную цифру в миллион человек, главный статистик в своём отчёте занизил её более чем в четыре раза. Естественно, президент обиделся на такое неуважение и приказал отрубить статистику руки и ноги, мотивируя это тем, что теперь он возможно научится считать. Ситуация меж тем реально складывалась катастрофическая. Из примерно 300 тысяч человек населения погибло по разным данным от 50 до 80 тысяч, ещё более ста тысяч бежали в соседние страны. Таким образом, страна потеряла почти 2/3 населения за 10 лет, до четверти жителей были физически уничтожены. В процентном соотношении это больше, чем у Пол Пота в Кампучии. Значительная часть людей уже даже не пыталась сопротивляться, объятые ужасом, они всерьёз верили, что Нгема на самом деле сильный колдун, неуязвимый и способный смертельно проклясть любого.

Теодоро Обианг Нгема

Фатальную ошибку Нгема допустил, когда начал репрессии против членов своей же семьи, большинство из которых занимали важные посты в государстве. Кроме того, были расстреляны 11 офицеров Национальной гвардии, жаловавшиеся на невыплату зарплаты. Поняв, что дело стало совсем плохо и скоро может настать его очередь, действовать начал Теодоро Обианг Нгема, племянник Нгемы и по совместительству командир Национальной гвардии, а также кучи других структур. У него в подчинении находился батальон марокканских солдат, наиболее боеспособное подразделение, на которое к тому же не распространялось парализующее действие слухов о магии Нгемы. Обианг провозгласил возобновление отношений с Западом, отмену запрета на католическую церковь и массовую амнистию. Нгема к тому моменту успел надоесть уже всем, поэтому переворот получил с одной стороны финансовую поддержку от посольств США и Испании, а с другой стороны кубинская дворцовая стража вместо сопротивления помогла восставшим побыстрее занять президентскую резиденцию. Нгема прихватил с собой телохранителя и остатки казны, после чего сбежал в родную деревню, где у него был бункер и отряд лояльных ему солдат. Долго ему там просидеть не удалось, после непродолжительных боёв Национальная гвардия заняла деревню. Перед этим Нгема набил в пару чемоданов столько денег, сколько смог утащить, а остальное сжёг, после чего рванул в сторону границы с Камеруном. Несколько дней солдаты прочёсывали лес и в конце концов поймали беглого диктатора. Существует история, что в момент поимки он сидел под пальмой и поедал деньги из чемодана. Учитывая весьма плачевное психическое состояние Нгемы — в это вполне можно поверить.