Смоленское сражение. Часть 3. Контрнаступление на Бобруйск. ⁠ ⁠

Начну с исправления, допущенной в предыдущем посте, ошибки. На ошибку указал Russochi. Действительно полк "Великая Германия" (дивизия с 1942 года), был элитным подразделением Вермахта, а никак не часть СС и тем более лейб-штандарт. Поленился проверить инфу из источника, поэтому прошу прощения у тех, кого задела эта ошибка.

Контрнаступление

10-11 июля 1941 года немецкий 24-й моторизованный корпус захватил плацдарм в районе Старого Быхова и 13 июля начал с него наступление в направлении Кричев, Рославль.

Еще в начале боев за Смоленск и Могилев Ставка и командование Западного фронта поставили 21-й армии задачу «нанести ответный удар по противнику в общем направлении на Бобруйск», тем самым нанося удар во фланг и тыл прорвавшимся частям и отвлекая силы противника на его правом фланге.

Утром 13 июля после двадцатиминутной артиллерийской подготовки части 63-го корпуса начали форсировать на подручных средствах Днепр. Это наступление было настолько неожиданно для противника, что вначале он почти не оказывал организованного сопротивления. Развивая успех, части корпуса стремительно вышли на западные окраины Рогачева и Жлобина.

Советские разведчики в районе Рогачева и Жлобина

За три дня корпус продвинулся на 12 км к западу от Днепра. 16 июля против него развернулись все силы немецкого 53-го армейского корпуса и остановили продвижение советских соединений. 232-я стрелковая дивизия 66-го стрелкового корпуса генерала Рубцова продвинулась с боями почти на 80 км и захватила переправы через реки Березина и Птичь. Для отражения удара 21-й армии, которая создавала угрозу глубокому тылу танковой группы Гудериана, фельдмаршалу Боку пришлось привлечь около 15 дивизий, причём восемь из них понесли большие потери, что ограничило возможности по наращиванию усилий на смоленском направлении.

17 июля советское наступление остановилось, 63-й корпус был оттеснен к Днепру, но сохранил за собой Жлобин и Рогачёв. Тимошенко приказал закрепиться на линии Жлобин – Рогачев и удерживать занятую территорию. Командующий 21-й армией ясно видел, что корпус Петровского может быть отрезан противником, поэтому обратился в Ставку с просьбой отвести его за Днепр. Но разрешения отступать не дали. Тем временем немецкий 24-й моторизованный корпус подошел уже к Кричеву.

В резерве 21-й армии находился 25-й механизированный корпус, удар которого, подкрепленного дивизиями 67-го стрелкового корпуса (151-й и 117-й дивизий) в направлении Могилева вдоль дороги Довск — Могилев, мог принести хорошие результаты, отрезав быховскую группировку 2-й танковой группы от Днепра и подходивших к нему пехотных дивизий 2-й полевой армии. Однако из-за тяжелой ситуации в районе Кричева и , возможно опасаясь, что мехкорпус при таком глубоком ударе постигнет судьба других мехкорпусов западного фронта, командование перекинуло мехкорпус на блокирование прорыва, где он был растаскан по частям. После окончания боев 25-й мехкорпус уже не представлял из себя значимой силы.

Планы немцев меняются

Тем временем немецкое командование, уверенное в своём успехе, уточнило планы дальнейшего ведения войны на востоке. В подписанной Гитлером 19 июля директиве № 33 группе армий «Центр» приказывалось после уничтожения окружённых советских войск в районе Смоленска( при том, что уничтожение группировки под Смоленском еще не было очевидно, но об этом в следующей части) наступать на Москву. Наступление на Москву должно было осуществляться пехотными соединениями и частью танковых войск, не принимавшими участия в наступлении на юго-восток, за линию Днепра. Отныне главные усилия вермахта переносились на юго-западное направление для разгрома советских войск на Украине. 3 дня спустя выяснится, что командование Вермахта поторопилось с подобными планами.

22 июля 67-й стрелковый корпус нанес удар в направлении Старого Быхова с целью деблокады осажденного Могилева, а из Полесья по тылам противника была направлена кавалерийская группа полковника А. И. Бацкалевича (3 кавалерийские дивизии). Она продвинулась до Осипович и взяла под контроль шоссе Слуцк — Бобруйск. А 25 июля началось новое наступление на Бобруйск советского 63-го стрелкового корпуса. Активные действия на южном фланге советского Западного фронта стали составной частью общего наступления советских войск на Смоленской дуге.

Однако немецким войскам и на этот раз удалось быстро сковать наступающие советские войска. А 26 июля остатки советских войск, осажденных в Могилеве, начали прорыв из города, что сделало наступление бессмысленным.

Боевой путь кавгруппы Бацкалевича

26 июля 1941 года выполнение задачи по ликвидации советской кавалерийской группы полковника Бацкалевича было возложено на командующего войсками оперативного тыла группы армий «Центр» генерала пехоты М. фон Шенкендорфа. Тот привлек части 162-й, 252-й и 87-й пехотных дивизий, авиацию и кавалерийский полк СС под началом Г. Фегеляйна. В итоге противнику удалось восстановить контроль над Варшавским шоссе.

Три кавполка, оказавшиеся севернее шоссе, предпринимали диверсионные действия, атаковали железнодорожную линию Минск—Бобруйск. Однако противнику удалось восстановить контроль над железной дорогой, а попытка переправиться через реку Березина в направление Любоничи не увенчалась успехом, три кавполка были окружены в лесу севернее деревни Копча, сумели вырваться на запад, но вскоре оказались вновь окружены в лесу юго-восточнее Осипович и уничтожены. После чего командование кавгруппы принимает решение прорываться на восток.

3 Августа Франц Гальдер отметил в военном дневнике, что «кавалерийские части противника, действующие в нашем тылу, почти полностью выдохлись. Они сейчас находятся в таком состоянии, что не смогут причинить Нам какого-либо ущерба». Разрозненные отряды уже в начале августа выбираются к своим и в скором времени снова принимают участие в боях.

30 июля после упорных боев советская 21-я армия, так и не выполнив поставленную задачу, получила приказ перейти к обороне. Тем не менее эти контратаки отвлекали значительные силы немцев, так необходимые под Могилевым и Смоленском. А тем временем под Смоленском разворачивались события во многом изменившие ход восточной кампании.

9.2K постов 38.5K подписчиков

Для авторов

- уважение к читателю и открытость

- регулярность и качество публикаций

- умение учить и учиться

- бездумный конвейер копипасты

- публикации на неисторическую тему / недостоверной исторической информации

- простановка тега [моё] на компиляционных постах

- неполные посты со ссылками на сторонний ресурс / рекламные посты

- видео без текстового сопровождения/конспекта (кроме лекций от профессионалов)

Для читателей

- дискуссии на тему постов

- уважение к труду автора

- личные оскорбления и провокации

- неподкрепленные фактами утверждения

Кричали-ли бойцы при наступлении - "В Бобруйск жывотное" или нет, тайна сея великая есть.

Последний день Рихарда Зорге⁠ ⁠

Каким был последний день Рихарда Зорге? Как и во многих других случаях, некоторые мифы, связанные с этим событием (принятие решения о казни в последний момент, повешение на рояльной струне и т. д.), появились много позже и при внимательном изучении не выдерживают никакой критики. Иные (например, что на самом деле сказал Зорге перед смертью) оказываются не просто живучи, а непобедимы. Попробуем понять, откуда взялись те и другие.

13 ступеней

В октябре 1948 года на прилавки японских книжных магазинов поступила новинка — небольшая брошюра «Правда о деле коммунистической шпионской группы Одзаки-Зорге». В общих чертах об этом деле японцам было известно ещё с конца войны — благодаря отдельным публикациям, связанным с расследованием, проводившимся в отношении советской разведгруппы американскими оккупационными властями. По версии профессора Тэцуро Като, сама идея публикации брошюры принадлежала им же: таким образом американская контрразведка якобы пыталась выманить бывшую подругу Зорге Ханако Исии, чей адрес не удавалось установить. Гипотеза весьма сомнительная, но, так или иначе, Ханако брошюру действительно увидела, купила и начала свой «крестный путь» по увековечиванию памяти погибшего возлюбленного. Сама она потом вспоминала, что именно в том издании впервые приводились точные сведения о казни разведчика.

В главе, называющейся «Выкрикнувший с эшафота», говорилось следующее: «7 ноября 1944 года в день годовщины русской революции на эшафоте токийской тюрьмы Сугамо был проведён в исполнение смертный приговор через повешение. Существовало обыкновение приводить смертный приговор в исполнение в 9 часов утра, и в то утро, когда тюремного надзирателя вызвали в одиночную камеру Одзаки (ближайший помощник Зорге, тоже приговорённый к смертной казни. — А.К.), он ожидал, что всё пройдёт быстро, однако по причине подготовки одежды для казни вынужден был прождать около тридцати минут. Первым на эшафот взошёл Одзаки. На нём были хаори с фамильным гербом и хакама (традиционная японская одежда. — А.К.). Сообщалось, что он невозмутимо встретил смерть. Одзаки взошёл на эшафот в 9 часов 33 минуты и через 14 минут испустил дух. Вслед за ним на эшафот поднялся Зорге. Он висел около 18 минут и умер в 10 часов 36 минут. На нём были пиджак без галстука и круглые очки в тонкой оправе. <. >

Одзаки [перед смертью] слабым голосом воскликнул: "Прощайте, прощайте". Вероятно, он прощался с любимыми женой и детьми. Когда же Зорге спросили, о чём он думает в последние минуты жизни, он улыбнулся и трижды повторил по-японски: "Советский Союз. Красная армия. Коммунистическая партия"».

Рассказ о последних словах разведчика воспроизводится в разных вариациях из публикации в публикацию, но источник, судя по всему, один: та самая брошюра или её последующее переиздание (первое раскупили на ура), вышедшее годом позже. Изложенная в нём история выглядит особенно убедительно ещё и потому, что известен её автор. Бывший прокурор, а в 1944 году начальник отдела по идеологическим преступлениям токийского суда и присутствовавший при казни, Тамон Юда недолго сохранял инкогнито и время от времени пересказывал сам себя. В 11 часов утра 23 января 1976 года Ханако Исии встретилась с ним лично — на том самом месте, где погиб её любимый.

Поводом для рандеву стали съёмки телевизионного фильма «Шпион Зорге», в котором Юда выступил в качестве свидетеля тех событий. Исии приехала со съёмочной группой в небольшой парк, разбитый на месте тюрьмы у подножия строящегося тогда небоскрёба Sunshine 60. Там экс-прокурор достал из кармана записную книжку, показал участникам съёмки сделанную карандашом запись от 7 ноября 1944 года и прокомментировал её. По его воспоминаниям, на казни присутствовали пять человек: помимо самого Юда это были начальник тюрьмы Итидзима Сэйити, его заместитель, секретарь прокуратуры, а также тюремный священник.

Юда даже устроил небольшую экскурсию по парку, отметив место, где находилась входная дверь, которая вела к месту казни, и указав маршрут, которым Зорге прошёл до эшафота. Показал, где стоял буддийский алтарь, где находилась камера для исполнения смертных приговоров. Снова подтвердил, что на вопрос: «Не желаете ли вы напоследок что-то сказать?», Зорге спокойно ответил ему по-немецки: "Разрешите мне высказать то, о чём я думаю в последние минуты жизни" и трижды выкрикнул по-японски: "Советский Союз! Красная армия! Коммунистическая партия!"»

Никакой рояльной струны, конечно, не было. Процедура казни, оставшаяся в Японии почти неизменной до сих пор, строго регламентирована. «К эшафоту вело тринадцать ступеней, — рассказывал Юда. — Начинали с завязывания глаз и надевания верёвки, а само устройство виселицы было таким, что пол под человеком проваливался».

Однако на этом история с последними словами Зорге не закончилась. Сомнения в правдивости показаний Юда высказывались и раньше, а в 2004 году исследователь дела Зорге Томия Ватабэ обнаружил среди архивных документов оккупационных властей выписку из Книги приведения в исполнение приговоров токийской тюрьмы Сугамо. Процитируем её полностью: «Начальник тюрьмы Итидзима, проверив имя и возраст осуждённого, сообщил ему, что, согласно приказу Министерства юстиции, приговор будет исполнен в этот день, и от него ожидают, что он спокойно встретит смерть. Начальник тюрьмы спросил, не желает ли осуждённый что-либо добавить к своему завещанию, составленному ранее, относительно своего тела и личных вещей. Зорге ответил: "Моё завещание остаётся таким, каким я его написал". Начальник спросил: "Хотите ли вы ещё что-то сказать?" Зорге ответил: "Нет, больше ничего". После этого разговора Зорге повернулся к присутствовавшим тюремным служащим и повторил: "Я благодарю вас за вашу доброту". Затем его завели в камеру исполнения приговоров, где он принял смерть. Время: с 10:20 до 10:36. В соответствии с волей казнённого, а также ст. 73, п. 2 и ст. 181 Тюремного регулирования тело было захоронено».

Говорил ли Зорге перед смертью на самом деле что-то о компартии, Советском Союзе и Красной армии или нет, сегодня никому уже не выяснить. Записная книжка Тамона Юда утеряна, а значит, проверить подлинность его утверждений по записям невозможно. В 1948 году, когда впервые была опубликована версия о «тройном выкрике» Зорге, в Японии на подъёме находилось коммунистическое движение, и бывший прокурор мог сказать именно то, что от него хотели услышать, а потом, найдя благодарную аудиторию, вновь и вновь повторять однажды произнесённое. С другой стороны, точно так же и тюремные власти, составляя протокол казни, могли не осмелиться внести в него слова, которые столь явно свидетельствовали о том, что приговорённый к смерти иностранец так и не признал свою вину, не почувствовал себя сломленным, — это противоречило духу японского судопроизводства тех времён. Так что теперь каждому, кто встречается с описанием последнего дня Зорге, придётся самостоятельно выбирать, какой версии верить…

Красный день календаря

Отставному генералу ГРУ Михаилу Иванову, бывшему во время войны офицером советского военного атташата в Токио, приписывается рассказ о том, как 6 ноября 1944 года во время приёма в советском посольстве по случаю годовщины Октябрьской революции состоялся разговор между министром иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу и советским послом Яковом Маликом. Говорили они, естественно, о крайне сложной международной обстановке, но Иванов, присутствовавший при этом, почему-то решил, что Сигэмицу хотел сказать что-то о Зорге. И так и не сказал. А Малик не спросил. «На следующий день Зорге был казнён…»

История эта особенно любима сторонниками версии о том, что японцы собирались отпустить, поменять Зорге на некие преференции Советского Союза, и ждали какого-нибудь знака от Иосифа Сталина — через посла Малика в том числе. Оставляя в стороне сейчас разговор о том, хотел советский вождь вытаскивать разведчика из тюрьмы или не хотел, обратим внимание на очевидное. Во-первых, нигде из воспоминаний генерала Иванова (если он это действительно вспоминал) не следует, что Сигэмицу и Малик думали об одном и том же: о Зорге. Вслух его имя произнесено не было, никаких намёков на то, что вообще речь может зайти именно о нём, — тоже. Во-вторых, обратим внимание на дату. Посольский приём состоялся вечером 6 ноября, а в половине одиннадцатого следующего утра Зорге был повешен. Возможно ли, чтобы решение о казни было принято меньше, чем за сутки? Уже знакомый нам бывший прокурор и полицейский Тамон Юда в парке на месте тюрьмы дал разъяснения и на эту тему.

Отвечая на вопрос Ханако Исии, случайно ли был выбран для приведения в исполнение приговора день главного коммунистического праздника, он заявил: «Будет неправдой сказать, что никакого умысла в этом не было. Мы подумали, что действительно этот день подходит для того, чтобы стать последним в его жизни, поэтому выбор такой даты, возможно, нёс значение своего рода сострадания в понимании Бусидо». Бусидо — чрезвычайно популярный на Западе и в России моральный кодекс самураев, «Путь воина». Но в отличие от нас Ханако Исии была японкой, поэтому не могла сдержать удивления, услышав такое объяснение, и поняла, что в действительности это являлось лишь утончённым моральным издевательством: «. рассказанное им про казнь в день Октябрьской революции, о сострадании и Пути воина и т. д. , и т. п. — всё это было непередаваемо, безгранично отвратительным поступком для советского человека». Нельзя не вспомнить в связи с этим, что современный Уголовно-процессуальный кодекс Японии как раз запрещает проведение казней в выходные дни, национальные праздники, а также 1 и 2 января.

А дальше Тамон Юда и вовсе проболтался об истинных причинах выбора этой даты: «Ну и кроме того, казнь необходимо было привести в исполнение в течение пяти дней, и, так как восьмое число оказывалось последним, казнь решили провести в один из свободных дней — седьмого числа».

Точка в суде над Зорге и Одзаки была поставлена 5 апреля 1944 года, когда была отклонена апелляция адвоката Одзаки (апелляцию Зорге суд вообще не принял к рассмотрению), и, таким образом, смертный приговор вступил в законную силу. Привести в исполнение его должны были в течение 6 месяцев. По каким-то причинам этого не произошло, но искать здесь следы японских предложений о выдаче Зорге рано: практика откладывания казни обычна для японской правовой системы. В любом случае, судя по словам Юда, окончательное решение (приказ министра юстиции) состоялось 3 ноября 1944 года, а никак не в ночь перед повешением после приёма в советском полпредстве. Но и это ещё не конец.

«К тому же воздушные налёты к тому времени стали очень мощными, и мы опасались, что в случае отсрочки не сможем привести казнь в исполнение», — продолжил Юда и добавил: «В тот день, как и сегодня, стояла хорошая погода, и, помню, вечером опять был воздушный налёт».

Тюрьма Сугамо серьёзно пострадала от американских авиабомб, так что опасения тюремщиков Зорге были отнюдь не напрасными. Им просто-напросто хотелось поскорее закончить это затянувшееся дело: приказ подписан, тянуть нечего, а каждый день хорошей погоды — лишний шанс самим сгореть в огне американской бомбёжки. И Зорге повесили. Чтобы поскорее.

Расставаясь с Тамоном Юда, который тщательно изображал раскаяние, Ханако Исии обратила внимание на деревянную дощечку в углу парка. На ней ещё можно было разобрать надпись: «Военные преступники». 23 декабря 1948 года по приговору Международного военного трибунала для Дальнего Востока, вошедшего в историю как Токийский процесс, в тюрьме Сугамо были казнены семеро японских военных преступников. В память об этом и поставили ту дощечку. После реконструкции парка её заменили на красивый массивный камень с надписью по-японски: «В стремлении к вечному миру». Перед ним почти постоянно стоят маленькие фотографии семерых повешенных преступников, цветы, саке от их поклонников. О Рихарде Зорге — человеке, который погиб за то, чтобы в мире больше не было войн, в парке на месте тюрьмы Сугамо не напоминает ничто.

С благодарностью за помощь в подготовке этого материала Анне Делоне.