Огни над могилами и диалоги с мертвыми: как живет хранитель симферопольского кладбища "Абдал"

Образ кладбищенского сторожа-могильщика (ведь зачастую эта профессия сочетает в себе обе ипостаси), кроме иррационального обывательского страха или суеверного пренебрежения, со времен Шекспира вызывает некие философские ассоциации. Причем сюжет, рожденный классиком, порой даже меркнет перед реальностью. Нам удалось пообщаться с весьма незаурядным персонажем – смотрителем симферопольского кладбища Абдал, "живущим с мертвыми и осмысляющим".

Ночевки на погосте бывают у Егора, высокого худого мужчины неопределенного возраста, довольно часто: ночь через две. Ничего экстремального кладбищенский сторож в них давно уже не находит. Наоборот, говорит, успокаивают нервы.

– Есть и необычное развлечение – наблюдать за огоньками, – рассказывает смотритель. – Бывает, над могилами небольшие пятна синего и фиолетового цвета вспыхивают и поднимаются невысоко то тут, то там.

Сразу оговоримся – наш герой не пьет спиртного уже больше года: "здоровье не позволяет". И в огоньках ничего сверхъестественного нет, их научное название ignis fatuus – это фосфоресценция, возникающая над могилами по причине спонтанного возгорания газов, выделяемых органическими веществами.

Но и за порядком, конечно, следить приходится. Для этого в должностных обязанностях смотрителя предусмотрены регулярные, каждые четыре часа, обходы территории.

Хотя внештатные ситуации крайне редки. Местные готы и сатанисты давно уже облюбовали для своих шабашей заброшенное еврейское кладбище на другом конце города. Воровства же и вандализма на вверенной ему территории, как отрапортовал нашему корреспонденту сторож-могильщик, с появлением в хозяйстве нескольких видеокамер наружного наблюдения, стало "почти ничего".

Сегодня ночью обходы совершают только напарники Егора – Вова и Саня, "отрабатывают", как выразился сторож, не вдаваясь в подробности дела.

– Это даже хорошо, что ушли, – размышляет смотритель, заваривая неимоверной крепости чай. – Не будут мешать думать. А им еще к утру яму закончить нужно, так что до рассвета точно не появятся.

Мысли, посещающие его в убогой, хотя и чистой кладбищенской сторожке, он сам считает неординарными.

– Сколько угодно известно доморощенных философов, – улыбается Егор. – Вот и я такой! Сорок лет жил, ни о чем вообще не думал, а теперь как канал в голове открылся, размышляю о таких понятиях, о которых прежде даже не подозревал.

Например, продолжает рассказывать сторож, иногда ему кажется, что на кладбище жизни больше, чем в городе.

– Сколько здесь живых человеческих лиц на плитах, сколько бахвальства и помпезности, сколько скорби и горя, – объясняет он, выключая назойливый "дневной свет" и зажигая вместо этого несколько свечей под образами. – А сколько старания и труда, сил и внимания! Мы ведь приносим покойникам цветы, выпиваем и обедаем с ними, оставляем на могилах угощение. Ставим памятники, ограды, регулярно их красим. Если могила провалилась или рассыпалась, мы ее подправляем. Мы сочиняем в честь покойников гимны и рассказываем легенды.

Посему, заключает Егор, жизнь и смерть переплетены, как почва и корни, как пень и грибница. И сразу вспоминает одну трагическую историю, приключившуюся на здешнем погосте минувшей осенью. Тогда здесь похоронили молодого человека, разбившегося в автокатастрофе буквально за день до собственной свадьбы. Похороны были пышными, и на могиле усопшего осталась огромная куча цветов и венков. А еще совсем молодая женщина – невеста покойника – ни за что не хотела уходить с могилы. Сидела молча возле нее, постоянно смотрела в землю, на окружающее не реагировала.

– Ее и насильно родственники уносили, и нас просили не пускать обезумевшую от горя женщину, – говорит сторож. – Все равно она пробиралась и сидела над могилой. В результате здесь и умерла. Ровно через 40 дней.

Сразу после полуночи за дверью сторожки послышались торопливые шаги – прогнозы сторожа относительно времяпрепровождения его напарников не сбылись. Оказалось, что "новобранец" Володя повредил руку, когда готовил яму на срочный утренний заказ.

– Вывих, наверное, – мрачно глядя на пострадавшего, произносит Егор. – А я уже думал, снова мину минометную нашли, как вчера. Ладно, переодевайся, я за тебя закончу.

Как показывает практика, неподготовленному человеку практически невозможно заставить себя пройти по залитой лунным светом узкой кладбищенской дорожке. Но это как морская болезнь, уверяют служители погоста, – раз переболел и прошло. Есть у сторожей и особые, профессиональные фишки.

– Главное – не бояться, – твердит могильщик Александр. – И поздороваться обязательно нужно с покойничками. Если они увидят, что ты их уважаешь, относишься как к равным, как к человеку, то никто тебя беспокоить не станет. У них своих дел невпроворот. Некоторые ходят в город каждый вечер, как на работу.

Последняя фраза, между прочим, вызвала явное неудовольствие Егора, который матерно посетовал на несдержанность своего коллеги.

– Как не раз уже было сказано, живых стоит бояться, а не мертвых и не призраков, – добавляет смотритель, закуривая перед выходом из сторожки. – Вот на днях бомж бомжа убил и в только что вырытую яму сбросил. Народ пришел хоронить родственника, а в их яме – труп. В итоге и у них инфаркты, и у нас неприятности.

Или, как утверждает наш собеседник, есть такие личности, которые себе уже при жизни могильные плиты ставят с фотографиями и датами.

– Только это темные дела, я туда не суюсь, – сразу уточняет Егор. – По мне так лучше спокойно пофилософствовать.