ТАТЬЯНА ТОЛСТАЯ как зеркало русской еды

На сей раз хочу вкратце поведать, что на Берлинском небосклоне засветилась сверхновая звезда: Татьяна Толстая. Ура! У неё гастпрофессура в Гумбольдте, и 10 мая мы с vasilek & nikitakis присутствовали на открытии сезона, ака на её вступительной лекции в Collegiuim Hungaricum. Тема её будущего семинара невероятно социокультурна и привлекательна: Еда в русской культуре и в литературе. Когда-то я и сама хотела сделать такой семинар в Св. Ун-те. Но моя осевая тема — гендерные порядки в Вост. Европе — неисчерпаема как электрон, который, если верить Ленину, так же неисчерпаем как атом, и осталась я распутывать этот вечный клубок, так и не добравшись до десерта.

Татьяну Толстую очень хотелось не только послушать, но и повидать. Я уже была на её выступлении в Кёльне, когда там был лит. фестиваль в 2003 г. Она сидела на подиуме с другими авторами/авторшами и была в крайне дурном расположении духа. Наверно, устала. ШЗ я почти не смотрю, только когда мне кто-нибудь пинка даёт: А ты не видела. Последнее, что я таким образом смотрела, был вечер с египтологом Виктором Солкиным, о котором я раньше ни сном ни духом не ведала. Уж не знаю, чем Солкин мог «насолить» Дуне и Татьяне, но они всю сессию беспощадно долбили египтолога монтировкой по черепу. Предвзятость и несправедливость нападок доводили весь "концерт" до точки кипения. Нещасного Солкина попрекали тем, что, по сути, всегда является заслугой учёного: А чего это вас так много? Почему вы везде и всюду: и на раскопках в Египте как дома, и во всех журналах ваши статьи, и древнеегипетский язык за 4 года выучили? Так не бывает, вы аферист и жулик, вон из профессии, вы нам не нравитесь. Как будто существует страшная древнеегиптологическая закулиса, которой цинично продался молодой российский исследователь. Буквально на все вопросы египтолог давал очень разумные и обоснованные ответы, он ни разу не «заискрил» в ответ на ругань, противоречащую логике и здравому смыслу. Отсмотрев это чудо интеллектуального телевидения, я решила было для себя: Никогда больше ноги моей на этом сайте не будет, да и ведущих я вычеркну из всех своих ментальных карт и списков. Но сейчас мой пыл поостыл. Всё-таки Татьяна Толстая маркирует для моего поколения целую эпоху. Раз она тут у нас в Берлине, то грех не пойти на её премьеру. Я же не граф Монтекристо, чтобы всю жизнь лелеять обиду.

Лекция была в помещении, где недавно выступала Светлана Алексиевич. Они обе поддержаны одним и тем же фондом, так что я увидела в зале многих знакомых и уселась на места в первом ряду, зарезервированные для лиц со спецприглашениями. Правда, затащить на эти места ещё и «родных и знакомых Кролика» мне не удалось, и не потому что мест не хватило, а потому что «друзья Кролика» категорически отказались светиться на первом ряду, и мне пришлось пересесть к ним на 4-й ряд, зато прямо напротив трибуны докладчицы. Но до того как я пересела, я ещё успела перекинуться с ней парой слов со своего первого ряда, ибо она до выхода к микрофону стояла буквально рядом со мной. ТНТ сказала, в ответ на моё поздравление с выбором столь необъятной и благодатной темы, что она не собирается вести свой семинар по правилам социологии или культурологии, что её цель — ознакомить студентов с феноменом «еда в российском контексте» на основе литературы и житейских наблюдений. Что, по-моему, вполне нормально, учитывая весь объём проблемы.

На лекции были представители ДААД и издательства, где выходят по-немецки книги Т. Толстой. Лекция касалась статуса еды в разные эпохи российской и советской истории, еды как символической ценности, ритулов еды, старинного «кухонного канона» - поваренной книги Елены Молоховец, феномена дефицита еды в СССР и догоняющего гастрономического потребления в постсоветский период. Всё, что говорила ТНТ, было для российских слушателей известно, для немецких — отчасти сенсационно, отчасти тоже известно.

Мне во вступительной лекции не хватило нескольких clue:Во-первых, лекция выиграла бы в структуре, если бы ТНТ расположила свой материал между двух канонических книг: феодальная Ел. Молоховец versus сталинская Книга о вкусной и здоровой пище. Сам Бог велел использовать выигрышную ситуацию: наличия двух полярно противоположных источников по теме, причём обе книги легитимированы в российской культуре как канон жанра. Если Ел. М. является обобщением повседневной практики питания конкретного исторического времени и социального слоя, то сталинский конволют — это ярчайший документ Советского Воображаемого. Все эти роскошно накрытые столы без швов встраиваются в визуальный ряд утопических «городов будущего», в имперскую идеологию экономического и культурного превосходства над «Западом», в идеологему «идеального общественного строя», создаваемого в СССР. Визуальный ряд в сталинской Библии Еды интересен ещё и тем, что он изображает еду в музеальном ключе, как роскошные экспозиции, на которых должна быть табличка «Руками не трогать». Короче, это «натюр морт» в прямом смысле слова. По сути, тут мы имеем дело с пышными погребальными саркофагами, когда над покойником воздвигают идеальный монумент с его портретным изображением. Кто и где так питался в 30-90-е годы — по отношению к инсценировкам сталинских столов, ставшим классикой мировой фотографии, этот вопрос не предполагается. Кстати, аналогичные инсценировки населяли и кино, стоит вспомнить, к примеру, ломящиеся от изобилия столы в «Кубанских казаках».

Вторая «нехватка» (почти по Лакану): Едальный дискурс представлен в зарубежной и российской литературе. Можно было бы привести цитаты из И. Эренбурга, с его описанием парижских бистро эпохи первой эмиграции: «Тчи авэк кашА» - обычный заказ в любимых и русскими, и французами забегаловках, накрывших в roaring 20-ties густой сетью Париж и Берлин. А сегодня попробуй, найди в Берлине мало-мальски приличный русский ресторан. Есть забегаловки на вокзалах, где готовят борщ, после которого обеспечена трёхдневная изжога. "Пастернак" отдувается за всю голодную диаспору, но цены там. О русской еде есть замечательный диалог в шпионском романе «Парк Горького» (автора-американца с испанской фамилией не могу запомнить). Персонаж в романе говорит о перерождении русского менталитета: в результате воздействия сов. системы и сов. идеологии русские стали неспособны создать свой бизнес, утрачены навыки поварского искусства: «Первая эмиграция могла готовить заливную рыбу, изысканные Беф Строганофф, прекрасную выпечку, а нынешние русские даже не понимают, что такое нормальные продукты питания, они их не видели и не знают, как с ними обращаться», - что-то примерно в таком духе обсуждают герои «Парка Горького». В книге Карла Шлёгеля о русской эмиграции «Берлин Восточный вокзал», которую я перевела, в главе «Петербург на Виттенбергплатц» тоже есть рассуждения на тему русской гастрономии и её успеха в Германии. Вообще, цитат можно отловить и засолить бочку, и доставать по мере надобности для семинаров.

Номер три: тема голода и его социальных последствий для потребления еды в России. На место голода (хард кор) пришёл более мягкий статус «дефицита» (софт кор). Еда как престижное потребление, ритуализация еды в советском общении, смысл дилеммы «пустые магазины — полные холодильники», смысл ритуала «приёма гостей», непонимание российскими гражданами второстепенной и нерепрезентативной роли еды в странах Запада, расхождения в менталитете (незнание о принятых формах еды в течение дневного распорядка: например, русские не знают, что если их приглашает немецкая семья на 4 часа дня, то будет не полный обед, а только кофе/чай с пирожными, что ужин в 7 часов вечера — без горячих блюд, что обед с 12 до 14-ти не обязательно состоит из 3-х блюд, что суп в западном каноне еды — это горячая закуска, а чай/кофе после 4-хчасового чаепития уже больше не подаётся, на ужин — вино или соки. ). В общем, было бы интересно тематизировать в лекции эти поляризирующие моменты, обычно публика хорошо клюёт на противоречия.

Но лекция и так прошла хорошо, публика хохотала в ответ на шутки лекторши, после лекции были поданы симпатичные пельмени, которых мы, увы, не вкусили, ибо ситуация у нас была как у Золушки:

«Бьют часы, едрёна мать,Надо с балу мне бежать. »

А Татьяна Толстая, кстати, была отлично одета и выглядела как будто ей максимум тридцатник: яркие глаза, густейшие волосы, прекрасно лежащие, живое, весёлое настроение. Говорила она с трибуны явно с удовольствием, не то что в Кёльне, там я даже вздрагивала, когда она брала слово: Щас так пошлёт, что мало не покажется.