Шампиньоны на костре
Шампиньоны на костре - это маленькие ведьмы, приговорённые инквизицией.
Почем пучок галлюциногенных шампиньонов брали?
Женское тепло
Ведьма!
Всех с праздником!
Как хорошо, что 40000 лет спустя в мире всё также е̶ж̶е̶д̶н̶е̶в̶н̶о̶ ̶ отмечают Масленицу!
Проект семь пятниц на неделе 301. В этот день в Европе началась охота на ведьм
Сейчас многим кажется, что этот страшный и смутный период времени уже позади, и человечество за последние 500 лет научилось не повторять свои ошибки. Но если посмотреть на нынешний мир, то очень быстро приходит осознание, что времена стали цивилизованнее, но все осталось по-прежнему. Да, ведьмы сейчас другие. Да, в них назначают не колдуний, а просто инакомыслящих. И да, их не сжигают на костре, но охотятся за ними с еще большим остервенением, чем пять веков назад
Ш - Шабаш. Азбука 6EZDHb!
Костюм огонь!
- Мама, мне нужен костюм на религиозную вечеринку в школе.
- Ни слова больше.
Архив
Отец Томас сидел в просторной приёмной папского дворца, ожидая приглашения. Кресло было удобным, но сказывалось нервное напряжение и потому Томас сидел как на иголках. Не каждый раз папа римский приглашает на личную аудиенцию обычного священника, не давая никаких объяснений о причине.
Вскоре мажордом пригласил его в кабинет. Папа Франциск сидел в дальнем конце огромного помещения за массивным столом. Рабочее место папы показалось Томасу одновременно роскошным и благообразным. На трясущихся ногах он подошёл к широкому, резному столу папы и робея представился.
Франциск одетый в простую, белую сутану, поднял на него глаза:
- Садитесь отец Томас, я всегда рад видеть столь верного слугу божьего.
Папа указал на лежащую на столе папку:
- Передо мной ваше личное дело. Такой чудесной характеристики я давно не видел: отличные оценки, ни единого пятна на репутации, исключительное рвение в несении слова божьего. И конечно же ваша вера, с самого вашего детства в Ospedale degli Innocenti («приют невинных») вы выказывали любовь к Христу и церкви.
-Спасибо Ваше Святейшество, я рад служить Господу - произнес Томас скромно потупив глаза.
- Так же мы выяснили, что вы усидчивы и исполнительны, и к тому же увлекаетесь пейзажной живописью.
Томас не нашёлся что и ответить, такое пристальное внимание казалось странным. А папа продолжил:
- Мы давно искали человека подобного вам. Именно такие качества нужны церкви сейчас. Готовы ли вы вступить в новую должность без лишних вопросов?
Священник не задумываясь согласился.
- Я в вас не сомневался – с радостью произнес Франциск. - Жить отныне будете в Апостольском дворце (официальная резиденция папы), мажордом выделит вам апартаменты. Епископ Александр - ваш новый начальник, расскажет все подробности о новой службе. Вас немедленно проводят к нему. И да будет крепка ваша вера, служите Summis desiderantes affectibus (всеми силами души). - произнеся все это папа протянул руку, показывая, что разговор окончен. Томас поцеловал её и воодушевленный таким доверием попрощавшись направился к выходу.
Там его уже ждал мажордом. Он поприветствовал Томаса и повёл его длинными запутанными коридорами Апостольского дворца. Спустя двадцать минут они подошли к старинной резной двери из эбенового дерева. Встретил их высокий пожилой мужчина, представившийся Александром. Все в нем, голубые глаза, волосы столь светлые, что в них терялась седина, и резкие, но приятные черты лица говорило о немецком происхождении.
Мажордом ушёл, а Томас и Александр отправились вглубь помещения. За дверью оказалась прихожая, а за ней огромный зал, ярко освещённый и уставленный стеклянными ящиками. Там же неотделенные никакими стенами виднелись кухня и комната отдыха с большим диваном и креслами обитыми кожей, стояло несколько столов засыпанных всякой всячиной, вроде головоломок, кроссвордов и разных книг. В креслах находились ещё двое мужчин. Они с интересом смотрели в сторону Томаса.
Александр обвел помещение рукой:
- Добро пожаловать в архив святого Доминика отец Томас. Это отцы Яков и Стефан. Желаете кофе?
За чашечкой чудесного напитка Александр продолжил беседу:
- Вы Франческо удостоились чести служить в тайном архиве Ватикана. О нем знает так мало людей, что ни единого слуха не просочилось наружу за сотни лет его существования. Все знают о библиотеке и древних документах, что хранятся там, но о нас не знает никто. - Он взял небольшую паузу. - Местные книги особенные. Их никто и никогда не должен прочитать. Ибо даже прикосновение к ним есть великий грех. Мы же сторожим этих дьявольские фолианты. Наша задача довольно проста, мы находимся здесь день и ночь и следим, за тем чтобы каждая книга оставалась на своём месте.
- Что же это за книги такие - почтительным шёпотом проговорил Томас.
- Труды по магии. Настоящей. Единственные во всем мире действующие заклинания находятся в них. С дьявольскими ритуалами и жертвоприношениями, инструкции по призыву демонов и обретению колдовской силы и власти.
Всё сидящие перекрестились и замолчали.
После небольшой паузы отец Александр продолжил будничным тоном:
- График у нас четыре через два. Вы с напарником проводите в архиве две ночи, затем два дня, после этого два выходных. Работаем по двое. Сегодня в порядке исключения мы все собрались чтобы поприветствовать вас. Ваша задача каждый час проверять наличие всех книг. Напарником у вас будет отец Стефан. - Указал он на более молодого мужчину, полного, невысокого итальянца лет сорока трех с мягкими чертами лица и большими карими глазами миндалевидной формы.
-В свободное от обязанностей время мы читаем друг другу библию, общаемся, занимаемся своими хобби. В общем можете делать все что считаете нужным.
Томас кивнул, все архивариусы допили кофе и новичка повели на экскурсию. Первым делом его подвели к металлическому стенду, на котором был выбит список всех книг на содержании. Их было 23. Пробежав взглядом по знакомым и незнакомым названиям Франческо запнулся об одно, слишком знакомое.
- Простите отец Александр, а что тут делает эта книга? Ткнул он пальцем в название - она насколько мне известно находится в открытом доступе. Каждый интересующийся может прочесть её.
- О, я рад, что вы спросили. Эта книга. Она самая важная из всех здесь находящихся. То, что читают все, записал неизвестный монах, под диктовку палача Фридриха Майне. Слишком многие слышали о ней. И потому духовенством принято решение создать книгу обманку. Оригинал в единственном экземпляре лежит здесь. - Указал он на постамент закрытый стеклянным коробом.
"Malleus Maleficārum" (молот ведьм) гласила надпись на обложке начертанная витиеватым почерком, столь характерным для тех времен.
- Одна из самых тёмных тайн церкви. И вы мой дорогой, будете одним из тех кто в неё посвящён.
Он протянул Томасу потрепанную книжицу с пустой белой обложкой. Напечатанная на принтере и сшитая вручную, книга носила на себе следы неоднократного чтения.
- Дневник Генриха Крамера. Прежде чем вы станете одним из нас должно его прочитать. Это скажем так испытание, перед тем как мы окончательно вас примем - произнес Александр со странным, торжественно - печальным выражением лица.
- Предлагаю всем помолиться, а затем вы приступите к чтению.
Не желая спорить Томас так и поступил, чувствуя воодушевление, в окружении столь добрых христиан. Он приступил к молитве и мысли его вознеслись к Господу. Когда они закончили, напоенный счастьем и благостью Томас чувствуя поддержку божью открыл первую страницу и начал читать.
Summis desiderantes affectibus. (Всеми силами души)
Этот дневник я начал вести значительно позже описываемых событий. Надеюсь, он поможет будущим поколениям лучше понять те темнейшие фрагменты истории, которые необходимо скрыть от широкой общественности. Но и более эгоистичные мотивы движут мной. Я хочу оправдать себя перед потомками, хотя в полной мере осознаю, сколь мало глаз увидит этот текст. Но хотя бы ты, читающий это, быть может запомнишь меня мрачным героем, а не безумным мясником.
Генрих Крамер 13 сентября 1503 г от Рождества Христова.
Ещё до вступления в силу христианской католической церкви, во времена тёмного язычества с попущения господнего были на земле ведьмы и колдуны. В поклонении перед демонами и бесами, которых считали богами, черпали они свою тёмную силу. Много чудес дошло до нас в описании древних авторов. Великий теолог Фома Аквинский посвятил им немало строк. Но на счастье рода людского стоило господу нашему Иисусу Христу принести себя в жертву и озарить светом своим землю, да взять на себя грехи наши, как большинство язычников потеряли большую часть своей дьявольской силы. И долгое время после своего создания католическая церковь, оставляла суд над теми немногими ведьмами и колдунами, что вредили людям, светским властям, да мировому суду. И было бы так и впредь кабы не проникла скверна в саму церковь. Кабы не предавалось духовенство грехам смертным. Ибо глядя на их чёрные души отвернул Господь свой лик от нас. И позволил он Сатане пировать на земле и все крепче становилась ведьмовская братия.
В 1445 году коснулась сия напасть и моих домочадцев. Одна из первых, по-настоящему сильных ведьм уморила родителей моих лишь за то, что не отдали ей последний наш хлеб. Ждала бы гибель и меня самого, да на счастье моё проходил через городок наш Шлеттштадт орден доминиканских монахов.
В черно-белых одеяниях, с четками на кожаных поясах и тонзурами на головах явились они словно ангелы господни и вырвали жизнь мою и душу из цепких ведьмовских лап. Оставшись сиротой пятнадцати лет отроду, попросился я вступить к ним. После долгих испытаний принял постриг. Вера моя была крепче стали, а ретивость в служении господу не уступала голодному псу. Забавно ведь недруги так и звали нас: Domini canes (псы господни). Орден задумывался скорее, как богословской, а не боевой. Но вскоре мы стали единственной преградой между добрым христианским миром и все растущим могуществом ведьм.
К 1484 году по всей Европе пылали костры во имя Господа. Ибо взяли мы правосудие в свои руки и вершили его с любовью к ближнему. Однако, стоило нам увериться в своей победе, ибо месяцами не слышно было о колдовских преступлениях, как почти одновременно породилось четыре новых ведьмы. Невиданной ранее мощи, сеяли они хаос и разрушения, и многие даже самые преданные слуги господа пали от их чёрного колдовства. Не помогали ни молитвы ни святая вода, и даже рыцарские ордена не способны были пленить невест дьявола.
В тот же год на престол вступил новый папа - Иннокентий VIII. Много добрых дел он сделал. Многое изменил в рядах слуг господа. Но самым невероятным свершением было, заставить оттоманского султана Баязида II безо всякой войны вернуть христианскому миру священное копье Лонгина (то самое, коим был проткнут бок спасителя). И стоило папе коснуться копья, как явился ему ангел господень и поведал, за что льются кары на землю и людей. За отступничество мирян, за смертные грехи духовенства, за тёмные дела знати позволяет Бог бесчинствовать Сатане на землях наших. И лишь тогда отступит Сатана, когда пять самых ретивых слуг божьих совершат самую отчаянную жертву, отдав врагу человеческому свои души, тем самым лишивши себя царства божьего и докажут веру свою в господа и верность свою пути его. За души свои получат они от Сатаны магию и коли победят они ведьм, получит земля христианская покой и мир. И вновь повернет Бог свой лик к человечеству.
Горько было папе Иннокентию, просить добрых христиан лишить себя царствия божьего, а не смел он ослушаться воли всевышнего. И издал он буллу Summis desiderantes affectibus (всеми силами души) дабы отдали мы самое ценное, что есть у нас. И с гордостью я говорю, что откликнулся наш орден и все пять воинов господних были доминиканцами. Имена их вошли в историю, пусть и не по тем великим деяниям, что описаны будут далее.
Собрал нас всех перед очами своими Иннокентий, и так познакомился я с братьями своими: Яковом Шпренгером, прославленным демонологом. Томасом Торквемадой, чья сила воли вела нас через преграды. Джироламо Савонаролой просветленным мудростью. Иоганном Тецелем храбрецом и мыслителем.
Скрепя сердце принялись мы за дело, но как бы не славили сатану, как бы не хулили господа, ничего у нас не выходило ибо не знали мы истинного пути к дьяволу и светлые наши души не могли провести великого обманщика. И лишь божье продвижение помогло нам. Ибо внушил господь милосердие в сердце одной из невест сатаны.
Звали эту девушку Цуккулара де Франческо. Жених обесчестил её и женился на другой. Вся деревня знала о её позоре. Девушка оказалась неразумной и в гневе своём отдала себя в руки дьяволу. Дабы смогла она отомстить своим обидчикам, он превратил её в монстра. Обросла она чёрным мехом и заимела перепончатые крылья, подобно летучей мыши летала по небу, пикируя на ничего не подозревающих людей. Пила их кровь, и приносила в жертву своему господину. Но отомстив своему жениху и деревне девушка успокоилась, однако, чтобы вернуть человеческий облик, должно ей было принести сатане тысячу душ. Но кровь невинных: детей, женщин, мужчин жгла ей руки. Отчаянье захватило её сердце. Тогда обратилась она к церкви за помощью и они привели ее к нам.
Цуккулара рассказывала о ритуалах, а я записывал их. К нашему ужасу, что бы призвать князя тьмы, должно было принести страшные жертвы: младенца, чёрного козла и черную кошку. Всё это было лишь началом в чреде тех жертв, что нужны были, во имя спасения человечества.
Как и велела Цуккулара каждый из нас произвёл ритуал в одиночестве. Ко мне явился Сатана в виде ведьмы, убийцы родителей моих, обожжённая с содранной кожей, она велела мне целовать её и клясться в верности и я клялся, и возлег с ней, а поутру получил желаемое. И стал я повелителем огня. Но чувствовал лишь пустоту в сердце своём, ибо отныне потерян был для царства господнего. Но что бы не была напрасна наша чудовищная жертва, испросил я позволения у папы написать книгу ритуалов, чтобы знали наши потомки, что делать, повторись подобное. Так и родилась книга «молот ведьм». Каждому из нас нашептывали демоны все новые и новые ритуалы и заклинания. За каждое из этих откровений платили мы чужими жизнями. Книга становилась все толще, а мы все могущественнее. Однако сердца наши обливались кровью вместе с жертвами, а души рвались на куски от дел наших.
И вот наконец в 1486 году книга была дописана, а мы стали достаточно могущественны, чтобы сразиться с оставшейся тройкой ведьм. И мы выступили против каждой из них.
Первой нашей противницей была Мерга Бин лютовавшая в городе Вальден. Весь город она обратила во власть Сатаны. И когда мы ступили в его стены некому было нас приветствовать ибо детей эти тёмные люди приносили в жертву сатане, а сами же погрязли в вечных оргиях на улицах города не разбирая ни родственных уз ни пола для своих любовников. Жутким было это зрелище, гора стонущей плоти и вони человеческих тел. Огнем и сталью пробирались мы к жуткой хозяйке этих мест.
Ни за что бы нам не найти эту бестию. Но брат Торквемада чуял её запах даже сквозь миазмы города. И вот наконец она сама явилась к нам. Стремясь смутить наши умы, она вышла обнажённой, стройное тело с высокой грудью обвивали змеи беспрестанно двигающиеся и пульсирующие во круг него. Сама она томным голосом предлагала нам испить тот яд, что капает с их клыков, ибо не для смерти он, а для распаления наших страстей. Но не дрогнули мы перед её чарами. Зашептали заклятия и как не плевалась своим ядом ведьма, брат Торквемада пронзил её своим мечом. И предстала перед нами всего лишь уродливая старуха и спали её чары с города. От пришедших в себя жителей мы узнали, что продала она душу свою дьяволу за прекрасную внешность. Ибо жила одна всю жизнь, ведь ни один мужчина не желал вступить с ней в союз. Мы сожгли тело ведьмы и развеяли прах над рекой.
Дальнейший путь лежал в город Штединг. Местных жителей толкнула на бунт против церкви ведьма по имени Бриддет Бишоп. По прибытию нам в помощь был выдан отряд рыцарей крестоносцев. Они штурмовали крепкие стены, нас же брат Савонарола перенёс через стену силой своею. Мы уничтожали еретиков, одного за другим магией бесовской. В самом центре города нашли мы ведьму сидящей в окружении детей и рассказывающую им сказку. Прекрасная рыжеволосая женщина сидела в одном исподнем. У ног её примостился огромный чёрный козёл. Глядя на нас своими жуткими глазами он вдруг начал поносить нас последними словами.
Оробели мы, ибо думали, что это сам сатана, но Торквемада бросился к козлу и срубил ему голову одним движением. Тут и спало с нас наваждение и увидели мы, что у ведьмы ноги козлиные, а дети вокруг неё мёртвые сидят. Завыла она жутким голосом, отбросила Торквемаду от себя, да так сильно, что мы уж думали погиб он. Тут брат Тецель и метнул в неё жуткое заклятие. Всю её вывернуло наизнанку, да покорежило. Но не давала ей умереть колдовская сила. В ручную добил её брат Шпренгер. Сожгли мы и это жуткое создание. Тут и крестоносцы город взяли.
Не отреклись местные от Сатаны. Но под пытками рассказали, что Бриддет Бишоп, давно считали ведьмой, ибо была она прекрасней всех женщин в округе, да вот когда замуж вышла, только мёртвых младенцев и рожала. Как ни бил её муж, а результат лучше не становился. Так и решил он избавится от бесполезной жены, да она о том прознала и отдалась нечистому духу Маммону. А потом и мужа своего погубила и весь город совратила служить Маммону за злато, да церкви десятину не платить. Тяжело у нас было на сердце от всех этих сражений, но рады мы были, что Торквемада жив остался.
Последняя ведьма, Анна Колдингс обитала в городе Гассельт и жуткие слухи ходили о том месте. Поднялись на городском кладбище мертвецы из своих могил и напали на живых. Избежавшие участи пополнить армию мёртвых жители Гассельта рассказали, что все это дело рук Анны. Поведали нам и историю её. В родах умерла мать девочки, отца задрали волки, бабку задавил лошадью проезжий купец. Сиротский приют, что взял её к себе вскоре вымер от весеннего поветрия, а девочка осталась в живых. Тогда-то и поняли, что она ведьма. Но перед тем как она должна была вступить на костер пришли в город мертвецы убивая всех на своем пути. Лишь единицам удалось бежать.
Страх сковал наши сердца и потому целый день мы молились господу. А на закате принесли кровавые жертвы сатане дабы укрепить силы наши и отправились уничтожать повелительницу мертвых.
По мере приближения к Гассельту мир вокруг становился все более и более зловещим. Не было слышно пения ночных птиц, не стрекотали насекомые в ночи. Нас окутывала звенящая тишина и тьма распугиваемая лишь светом наших факелов. Вскоре мы увидели мертвецов. Их неподвижное ожидание вселяло ужас даже в наши закалённые сердца. Застывшие в неестественных позах они пребывали в какой-то дреме. Истлевшие тела и одежда источали невыносимую вонь. Те из них что были лишены глаз казалось, следили за нами пустыми глазницами. Мы почти успокоились, в надежде что нападения не будет. Но стоило нам пересечь черту города, как вся эта армия встрепенулась и потянулась к нам, абсолютно молча, медленно, но неотступно шагая в нашу сторону и протягивая гнилые руки. Мы кидали заклятия и дрались нашими мечами, но армия мёртвых все не редела. В какой-то момент они почти задавили нас числом и даже утащили брата Тецеля. Его крики затихали вдали, но мы уже ничем не могли ему помочь.
В тот момент когда нам показалось что конец близок и мы проиграли, брат Шпренгер призвал демона Абаддона нам на помощь, он явился в виде огненного вихря и сжигая все на своем пути помог пробиться до обиталища ведьмы. Стеною огня отделил я нас от умертвий и мы приготовились к бою. Однако с ужасом увидели, что у ведьмы был защитник. Обглоданный местами до костей, но все ещё узнаваемый брат Тецель смотрел на нас мёртвыми глазами. В руках его был меч. За ним же пряталась пухлая девочка лет двенадцати с копной светлых кудрявых волос, единственная живая на этом празднике смерти.
Без раздумий брат Торквемада вступил в бой с бывшим товарищем. И стоило ему оттеснить мертвеца от ведьмы как я и брат Савонарола схватили её и бросили в стену огня. Её последний крик раздался с восходом солнца. И Мёртвые пали вместе с ней. Война наша была окончена.
Мы вернулись в Ватикан с победой. Ведьма Цуккулара узнав, что все закончилось, с лёгким сердцем взошла на костёр и очистившись, мы уверены вернулась к богу.
После гибели последней невесты дьявола Томаса Торквемаду отправили в Испанию, там он стал великим инквизитором. За время его правления он сжёг более двух тысяч человек. Он полагался на то, что чувствовал запах ведьм. Но я думаю, что Сатана водил его за нос. Сколько же невинных он сжёг… Говорят он сгорел в собственной постели 16 сентября 1498 года.
Джироламо Савонароло вернулся в родную Флоренцию опытным и отважным проповедником. Бичевавший людские пороки, призывающий к покаянию и предвещавший Италии Божьи кары за её грехи. 1 августа 1490 года произнёс он знаменитую проповедь, где с неслыханной до него уверенностью высказал мысли о необходимости и близости обновления церкви, о том, что скоро Бог поразит своим гневом всю Италию.
Он утверждал, что, подобно ветхозаветным пророкам, передаёт лишь веления Божии, угрожал проклятием тому, кто не верит в его пророческое призвание, обличал испорченность нравов флорентийцев, не стесняясь в выборе выражений. Когда его предсказания начали сбываться мы, поняли, что он продолжает поклоняться сатане ради чудесного дара. Его обвинили в колдовстве и предательстве церкви 23 мая 1498 г. при огромном стечении народа он был повешен, а потом тело его сожжено.
Мы с Якобом Шпренгером должны били оформить «молот ведьм» в соответствии с канонами, нам даже дали в помощь молодого художника иллюстратора Гвидо ди Пьетро. Книга была полна ритуалов, с точными зарисовками и формулировками заклинаний. Прочтя её любой инквизитор сумел бы победить ведьму. А потому она должна быть у каждого, но только на крайний случай.
Гвидо в последствии сошёл с ума. Как и Якоб. Они погибли при странных обстоятельствах почти сразу, как мы закончили работу.
Я же пережил всех товарищей. Стал свидетелем того, как новый папа Пий III решает уничтожить все экземпляры молота, кроме оригинала. И заменяет их бреднями палача, да ещё и оставляет авторство за мной. Теперь в истории останусь садистом и глупцом? Так тому и быть решил я усмирив свою гордыню. Ведь не все ли равно, если жизнь моя подобна кошмару, каждую ночь мне снится ад. В нем горят в муках мои товарищи за продажу души своей. И все они ждут меня там. Когда я просыпаюсь, чувствую запах серы в своей келье. А смерть все не идет за мной, страшусь и отчаянно жду…
Свой дневник и «молот ведьм» я писал во имя Господа. И пусть я продал душу Сатане, надеюсь, что заслужу прощение. Своей жизнью. За сим прошу тебя читающий, помолись за душу Генриха Крамера.
"1 января 1505 год."
Закончив чтение Томас не мог поверить своим глазам. Он поднял взгляд на Александра сидящего рядом:
- Неужели это все не шутка? - он и правда надеялся что епископ сейчас рассмеется.
Нет брат мой. Чистая правда. Что ты думаешь теперь?
Томас не ответил погрузившись в свои раздумья. ? Как может бог просить нас отдать свою душу извечному врагу? Почему же не поразил он отступниц своей карающей дланью?
Ни слова не говоря Томас резко встал и пошёл к выходу. С каменным сердцем он понял, что как бы не любил бога, подобный кошмар разбил всё вдребезги. Он зашёл в ту дверь крепко верующим, а вышел наполненный лишь гневом и смятением. Потому он даже не обернулся к догоняющему его отцу Александру. Сзади раздался выстрел и Томас ухватившись за сердце облокотился на стену. Александр мягко усадил его на пол шепча: прости Томас, Ватикан крепко хранит свои секреты.
Рассказ на конкурс сообщества CreepyStory за август:
Шабаш для двоих (Часть вторая, последняя)
— Пожалуйста, не надо! Отпустите меня, я сделаю, что угодно, мне больно, нечем дышать… — забилась Лиза, неспособная поднять сеть самостоятельно — слишком тяжелая. Впрочем, попытки освободиться она быстро прекратила, разглядев, наконец, сквозь слезы изображение, выбитое на печатке. Святой Доминик воздевал правую руку к небу, левой прижимая к себе книгу. По канту красовалась надпись: «Maleficos non patieris vivere». «Ворожеи не оставляй в живых», — вспомнила Лиза. Она тут же перестала плакать, заворочалась, ища более-менее удобную позу — так, чтобы цепи меньше жгли кожу, — сверкнула зелеными глазищами, усмехнулась:
— Значит, доминиканец… Ну что, справился с беззащитной женщиной?
— Какая ты к черту женщина? Всем женским ты расплатилась за возможность творить свои еретические фокусы.
— Ну, допустим, не всем…
Лиза прикусила губы, приспустила трусики, демонстрируя гладко выбритый лобок и вертикальную улыбку ниже. Только конченый импотент — которым и должен был стать донор — мог противостоять такому зрелищу. Преодолевая сопротивление сети, она развела ноги, раздвинула губы, демонстрируя влажное лоно, в которое канул не один десяток мужских душ и сердец. Пульсирующая бездна будто бы глядела в ответ на Александра. Тот, завороженный зрелищем, сглотнул, едва не сделал шаг вперед. Застыл, произнес одними губами что-то похожее на молитву.
— Ну же, милый… У нас ведь были иные планы на вечер! Разве не хочешь узнать, какова я внутри?
— Захочу — узнаю, — отрезал тот, помотав головой, и вынул из-за пояса огромный охотничий нож. — Вскрою и посмотрю. Так что не дергайся. Толку тебя трахать — ты ж даже залететь не можешь.
— Ну, ведь, можно и просто для удовольствия… — не теряя надежды, Лиза провела язычком по губам. Тот раздвоился и теперь выписывал замысловатые фигуры. — Ты даже не представляешь, что я им вытворяю…
— И правда. Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу охотник, достал из-под кровати спортивную сумку, загремел какими-то железяками. Когда Лиза увидела, что он извлек, в ее груди все сжалось. — Тебе ведь это хорошо знакомо, не правда ли?
Лиза попыталась откатиться как можно дальше по матрасу, но Александр прижал ногой сеть, защелкал угрожающим устройством, похожим на небольшую дубинку, которая раскрывалась и закрывалась, подобно зонтику.
— Висит груша — нельзя скушать, да? А мы все-таки попробуем!
Зафиксировав голову, охотник с силой вколотил Лизе пыточную грушу в рот. Сжатые зубы не помогли — провалились в глотку, хрустнув под напором металла.
— Не дергайся. Чем раньше я закончу, тем раньше это закончится для тебя…
Александр принялся крутить винт, и жуткие лепестки груши впились в небо и в язык, принявшись растягивать рот Лизы во все стороны. Бедная девушка мычала, пока челюсть выходила из сустава, а уголки рта надрывались до самых щек. Кровь смешивалась со слезами, стекала на волосы, заливалась в уши. Наконец, когда винт прокрутился несколько раз, Александр удовлетворенно кивнул и отошел, любуясь плодами своим трудов. Подбородком Лиза почти касалась солнечного сплетения, а затылок ее был задран назад.
— Вот так потише будет. Теперь давай-ка займемся маникюром…
Жестом фокусника охотник извлек из сумки огромные плоскогубцы. Ногти он вытягивал долго, мучительно, с наслаждением, то и дело надламывал посередине, хватался и вытягивал снова.
— Во-о-от она, сила-то вся твоя, во-о-от она! — удовлетворенно кряхтел он, демонстрируя Лизе очередной выдернутый с мясом ноготь. — Хер тебе, а не ворожба твоя! Во-о-от тебе, за каждую душу сгубленную…
Попытка побрить Лизу успехом не увенчалась — машинка успела лишь оставить глубокую залысину, жалобно зажужжала и застряла в густых рыжих волосах — ни туда, ни обратно.
— Так сойдет! Ну и последний штрих…
Лиза отчаянно замычала, когда увидела, что именно Александр держит в руке. Глубокая ложка для мороженого сама по себе не слишком устрашала. Пугало то, что мороженого нигде поблизости видно не было.
— Во-о-от так! И еще разок та-а-ак! — и видеть Лиза перестала; остался только слух. Она с исступленным сосредоточением слушала, как палач складывает инструменты обратно в сумку, как чем-то шуршит, всхохатывает и радостно докладывает:
— Казанова на связи. Объект зафиксирован, ногти, зубы и глаза удалены, с волосами… вышла заминка. Поднимайтесь, можно вывозить… Слышь, Серега, ты мне бутылку «Мендозы» должен! Слушай — Баторова Елизавета, тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения. Я ж говорил, не меняла она имя! Только срок годности перебивает. Тшеславная она дохера… А это что за… Ай! Сука!
По комнате раздалось хлопанье и стрекот бесчисленных крылышек, Лиза слышала как неловко и беспорядочно Александр топочет по комнате, пытаясь отбиться от содержимого ее клатча. Воздух мгновенно наполнился затхлой вонью гнилого дерева и плесени — запахом раздавленных клопов. Это был ее шанс. Маленькие друзья будут залезать в рот, нос и глаза, кусаться, царапаться и душить отвратительной вонью, но клопики все еще слишком безобидные, слишком беспомощные… Оставалось надеяться только на себя.
Лиза почти физически почувствовала как волосы мгновенно поседели, отрастая в длинные острые лески. Она вслепую хлестнула по комнате — в одну сторону, в другую. Раздался полный боли визг, что-то большое и тяжелое рухнуло на пол — пора. Зарычав от натуги, прожигая себе ладони до самых костей, Лиза все же откинула верхнюю часть сети, будто самое тяжелое в мире одеяло, поползла наружу, чувствуя как серебро буквально сдирает с нее кожу, тут же опаляя ссадины.
Ощутив наконец ногами ковролин, она бросилась вслепую к выходу. Едва не напоролась на угол, но сориентировалась по дверному косяку. За спиной ревело паническое:
— Уходит! Эта сука уходит!
Выбежав в коридор, она растерянно повела носом. Отовсюду пахло одинаково — шампунем для ковролина, освежителем воздуха, немного — канализацией и зверски воняло клопами из-за спины. Спас ее мягкий «динь» прибывшего на этаж лифта.
«Лишь бы не друзья этого христанутого», — заметалась по стенкам черепа тревожная мысль.
— Господи, милочка, что с вами? — ахнул кто-то из лифта, и Лиза рванулась на голос. Этот кто-то взвизгнул — видать, не ожидал такой прыти от изуродованной девушки. Щелкнула кнопка, послышался скрип закрывающихся створок. Лизе пришлось прибавить шагу, чтобы заскочить в двери лифта. Пассажир уже визжал, и было не определить по голосу, мужчина это или женщина. Впрочем, это для Лизы значения не имело — глаза у всех одинаковые. Вцепившись ладонями в лицо неизвестного, она надавила лишенными ногтей большими пальцами на верхние веки, повела их вглубь, пока скользкие шарики не оказались у нее в руках. Там, на полу кто-то жалобно выл, но чужое горе сейчас мало интересовало Лизу — самой бы спастись. Поочередно вставив глаза, она взглянула на себя в зеркало лифта. Да уж, красавица! Непривычно-карие глаза ей не шли. Как не шли и взлохмаченная седая шевелюра и вмятина на левом глазу — вот ведь криворучка — и полностью раскрытая пыточная груша, растянувшая ей рот до нечеловеческих размеров. На месте ногтей остались окровавленные ямки.
Взглянув на пол, она увидела скрюченную пожилую горничную. В истерическом припадке та прижимала к груди пачку туалетной бумаги и беззвучно рыдала кровавыми слезами из осиротевших глазниц. Пока лифт шел вниз, Лиза изучала в зеркале повреждения — передние зубы сколоты, отчего каждый вдох отдавался ноющей болью; ногти выдраны, челюсть сломана. К счастью, глаза — пусть и чужие — снова были при ней.
Выбегая из лобби, Лиза едва успела посмотреть по сторонам — не караулят ли на выходе. Кажется, чисто. Видеть мешало пятно от вмятины на глазу и кровь, текущая из-под век. Выскочив с крыльца сразу на дорогу, она тут же получила удар бампером в бедро, перекатилась, врезалась в лобовое стекло и встретилась взглядом с водителем — тот конвульсивно цеплялся за руль, с ужасом разглядывая то ли истерзанную Лизу, то ли окровавленную вмятину на капоте.
Девушка сползла с капота, дохромала до пассажирской двери — кажется, вывихнуто бедро. Боль захватила тело Лизы безраздельно, не оставляя возможности понять, где начинается одна травма и заканчивается другая.
Лиза рванула ручку двери на себя, чиркнув изуродованными пальцами по металлу; кажется, с одной из фаланг кожа была содрана начисто до кости. Угнездилась в сиденье, вынула из уха сережку — та была похожа на тонкую закрученную по спирали иглу — и с размаху вонзила ее под скошенный затылок шокированного водителя. Тот сразу как-то обмяк, успокоился; лицо приобрело выражение блаженной безмятежности. Лиза прильнула к его уху, пачкая кровью одежду, и произнесла одной лишь гортанью:
Погони за ними, кажется, не было, но, тем не менее, Лиза всю дорогу сидела как на иголках. Ее явно выследили — сомнений нет. Вопрос лишь в том, знают ли охотники, где находится ее логово. Впрочем, рисковать не хотелось. Лучше бросить все, сменить личность и осесть на новом месте. Новоселье явно лучше, чем костер или каменный мешок, в котором она опять просидит добрую пару столетий, пока движения тектонических плит вновь не разрушат стены ее темницы.
Адрес к счастью, удалось вбить в навигатор, закрепленный на панели, иначе Лизе пришлось бы изрядно помучиться, диктуя «Дзержинского девятнадать». Петляя по узким улочкам, игнорируя сигналы светофора и, едва не задавив кошку, они, наконец, оказались в уютном дворике, скрытым зеленым пологом ветвей. На площадке рядом все еще играли дети — дни становились все длиннее, темнело поздно.
«Я бы тебя поблагодарила, но… — попыталась произнести Лиза, выдав что-то нечленораздельное. Водитель безразлично и благостно пялился перед собой, руки его так и остались на руле. — …но обстоятельства сложились не в твою пользу».
Схватив голову водителя за уши — тот был выбрит налысо, иначе бы Лиза, конечно, предпочла волосы — она принялась колотить беднягу об рулевую колонку головой. Он не сопротивлялся, лишь жалобно всхрюкивал при каждом ударе. Убедившись, что лицо бедняги превращено в кровавую кашу, Лиза попыталась выдернуть у него передний зуб, но не преуспела — тот сидел крепко. Она оглянулась в поисках чего-то подходящего, чтобы расшатать резец, и обнаружила большой профессиональный ящик для инструментов на заднем сидении.
— Ынго! — произнесла Лиза распяленным ртом, вынимая гвоздодер.
Зубы ей не очень подошли — торчали из-под израненных губ, придавая сходство с лошадью. С ногтями и вовсе вышло сплошное расстройство — хозяин машины стриг их настолько коротко, что даже залезть плоскогубцами под ногтевые пластины едва получалось. Остановилась на двух — указательном и безымянном, остальные неаккуратные обломки сжала в кулаке, на всякий случай. Этого все еще было недостаточно — Лиза чувствовала, как тело противится протезам, ноет и жалуется на страшное надругательство.
— Нет, я не хочу ее крестить! Мама, ну что за средневековье, в самом деле? Вырастет и сама решит, во что ей верить! — раздалось совсем рядом, за кустами. Тихонько открыв дверь, Лиза вышла из машины, подобралась поближе. — Ну и что, что бабушка? Это моя дочь, в конце концов, или нет?
Полноватая блондинка стояла к Лизе спиной, одной рукой прижимая к уху телефон, а другой монотонно покачивая детскую коляску. Там, в компании погремушек и плюшевого мишки — какая банальность — спал младенец. Он смешно дергал маленькими ножками в пинетках и активно гонял по рту соску — похоже, ему что-то снилось.
— Не смотри! — еле слышно шепнула ведьма. Отдалась болью левая почка.
Осторожно, стараясь не разбудить ребенка, Лиза приподняла его из коляски, прижала к груди; немного покачала, успокаивая. Дети в ее нежных руках всегда вели себя как заговоренные — не кричали и не плакали, покорно принимая свою судьбу. Одним движением Лиза стянула чепчик, обнажая лысую детскую головку, по центру которой мягко пульсировал родничок. Прижавшись к нему губами, Лиза с силой втянула кожу младенца в рот — главное, чтобы и пискнуть не успел. Родничок лопнул, и соленая густая жидкость полилась в Лизкин пищевод, наполняя тело приятным теплом исцеления. Мало-помалу раны в уголках рта затягивались; обрастали новой розовой кожей ожоги. В определенный момент Лиза спохватилась, с хрустом вправила челюсть — если так заживет, придется ломать по-новой.
Наконец, когда череп младенца опустел, Лиза быстро огляделась — мамашка будто бы нарочно смотрела в противоположную от коляски сторону, все еще занятая разговором по телефону; у крыльца никого. Бросив выеденного ребенка обратно в коляску, Лиза пулей метнулась к своему крыльцу. На автомате набрала нужное сочетание кнопок на кодовом замке, тот запищал. Вбежав в подъезд, зашлепала босыми ногами по ступеням; наступила на разбитую бутылку, но даже не остановилась, когда та лопнула под пяткой.
Оказавшись у своей двери — массивной, железной — забарабанила:
— Машенька, дочка, открой! Скорее! Маша!
Когда по ту сторону двери раздались шаги, Лиза прижалась к стенке, выдернула из уха вторую сережку, приготовилась, если что, нанести удар… Белокурая головка высунулась из дверного проема, круглые голубые глазища удивленно осматривали Лизу.
— Мам, ты чего? Почему ты голая…
— Нет времени, детка! — Лиза затащила дочку в квартиру, заперла за собой дверь. — Нам нужно собираться, и поскорее!
— Что случилось? — маленькие губы задрожали; девочка была явно напугана.
— Нас… нашли нехорошие люди, — уклончиво ответила Лиза. — Знаешь, иди пока, собери свои любимые игрушки, ну и там, все что хочешь. Возьми под раковиной мусорный мешок.
— Мам, ты как Эльза!
— Ну, волосы белые…
Лиза не удержалась, расплылась в улыбке.
— Все, беги собираться, детка.
Маша кивнула и побежала в комнату. Лиза же рванула в гостиную, приложившись по дороге затылком о низкую притолоку. Там, за большой настенной картиной, изображавшей полуразрушенный замок где-то в Восточной Европе, оказался сейф.
«Хорошо, что он открывается не сканированием сетчатки», — усмехнулась Лиза, набирая код. Дверца с щелчком отворилась, и на пол посыпались пачки денег, цепочки, колечки и прочая ювелирка. Лиза уже было принялась сгребать в кучу свое добро, но хлопнула себя по лбу: «Дура! А во что ты это будешь складывать?»
Уже собираясь на кухню за мусорным мешком, она вдруг застыла, повернулась к окну — тревожно шумели деревья; где-то истерично мявкнула кошка. Зашуршали по асфальту шины.
«Приехали», — поняла Лиза. Действительно, там у подъезда происходила какая-то суета. Из черного внедорожника вылезли трое — все в сером камуфляже. Один был ей уже знаком — его безупречное личико портила россыпь крупных волдырей. Лиза была готова поклясться, что даже отсюда чувствует запах раздавленных клопов.
— Маша, детка, закройся у себя в комнате, и не выходи, что бы ни услышала! — крикнула Лиза.
После она одним движением сорвала длинную полоску обоев, а вместе с ней на ставший вдруг бетонным пол осыпались и остальные обои, осели пылью шкафы, кровать развалилась на ржавые обломки. Теперь все вокруг все покрывали кирпич, бетон и налет голубиного помета. Квартира Лизы превратилась в лабиринт технического этажа с приземистыми пилонами, скошенным потолком и свисающими тут и там полотнами ткани, исписанной серыми знаками. Совершенно неуместно смотрелась плазменная панель на рыжей поверхности трухлявого кирпича. Прах и саваны покойника могли создать видимость хоть дворца халифа, но обычная квартира вызывала меньше вопросов у клиентов. Оборванный клочок ткани так и остался у Лизы в руке. Повязав его вокруг пальца, она приготовилась защищать свой дом.
Из подъезда послышались приглушенные металлом голоса — дверь на технический этаж Лиза заменила сразу, как въехала, на двойную из цельных листов стали. Впрочем, если эти ребята знают свое дело, то вся нахваленная продавцом-консультантом надежность даст ей в лучшем случае минуты две форы.
— А мож мы ей сразу красного петуха пустим? — предложил кто-то по ту сторону. — Жильцов выведем, потом как-нибудь…
— Нельзя. Ее регулярно видели с одним и тем же ребенком, личность, правда, не установлена.
— По пропавшим пробивали?
— Да. Не нашли. Короче, входим осторожно, во все стороны не палим — сука может держать заложников. От всякой органической дряни держимся подальше. Тело ведьмы — алхимическая лаборатория. Защищаем глаза. И респираторы наденьте.
Во внешнем замке что-то заворочалось, послышалось механическое жужжание, запахло жженой металлической стружкой.
«Войдут», — пришло простое понимание. Лиза сдернула с себя окровавленные остатки белья — в своем первозданном виде, в том, в котором отдавалась Хозяину Земному, она чувствовала себя увереннее, свободнее, чище. В руке она сжала остатки вырванных у мертвого водителя седана ногтей. Мусор, конечно, но в отчаянных обстоятельствах…
Проглотив с пяток тонких желтоватых пластин и едва не подавившись, Лиза согнулась над полом, засунула два пальца в рот, надавила на корень языка. На пол полилась отвратительная смесь из белого вина и заказанных на закуску каннеллони. В неоднородной массе плавали ногти. Пока ее выворачивало наизнанку, Лиза чувствовала, как что-то большее, куда более важное покидает ее, остается на полу. Выпрямлялась она уже с явной болью в позвоночнике. Но дел еще было невпроворот.
От двери продолжал исходить какой-то гвалт и жужжание сверла. На секунду Лиза малодушно подумала — не сигануть ли в окошко? Тут же одернула себя — нашли один раз, найдут и второй. В коридоре Лиза надкусила запястье и провела по бетонной стене длинную кровавую полосу; на конце сделала завиток. Рука немедленно сморщилась; вены взбухли и посинели.
— Мам, кто эти люди? — плаксиво спросила Маша, скрытая за укутанным саваном пристенком.
— Все хорошо, детка! — отозвалась Лиза, чувствуя, как ее голос грубеет и хрипнет, пока она один за другим выдергивает волоски и плетет из них узелки. Упав на пол, узелки разбегались юркими клопами-альбиносами. — Знаешь, а включи ту песню, которая тебе нравится! Я тоже хочу послушать.
На самом деле, Лиза уже терпеть не могла завывания Эльзы, но будет лучше, если Маша ничего не услышит.
— Отпусти и забудь!
Что прошло – уж не вернуть!
Отпусти и забудь!
Новый день укажет путь!
«Понеслась!» — ухмыльнулась Лиза, повязывая ленту савана обратно на стену. Вновь все преобразилось; технический этаж превратился в современную, обставленную в стиле «берлинского ретро» квартиру. Где-то под ламинатом спряталась лужа блевотины, а под обоями — выведенная кровью линия. Теперь, когда ловушки были расставлены, Лиза машинально взглянула в зеркало — носогубная морщина углубилась, в уголках глаз затаились мерзкие «гусиные лапки» — и сама шагнула за грань иллюзии,
С лязгом открылась внутренняя дверь квартиры. Замок был грубо высверлен по центру; на ламинат осторожно шагнула нога в окованном серебряными набойками сапоге.
— Заходим аккуратно! — раздалось из подъезда. — Это ведьмовское логово, здесь все может быть ловушкой.
— Да ладно, какой ловушкой? — возразил знакомый голос. — Она еле ходит, зубы я повыдергал, ногти тоже! Что она нас, насмерть залижет?
— Но от тебя-то она как-то ушла! — осадил его третий.
— Отпусти-и-и и забудь! — призывала Эльза из детской.
— Казанова, ты иди на кухню, Семен — проверь звук, я углубляюсь в квартиру.
Сквозь щелочку в обоях Лиза видела как трое мужчин — теперь уже в защите с какими-то диковинными винтовками — пробираются через ее квартиру. До любого из них можно было дотянуться рукой, но пока слишком рано. Нужно подпустить поближе.
— У меня все чисто! — отрапортовал с кухни Александр.
— Захожу в… — хотел было отрапортовать неизвестный с винтовкой, но… по пояс провалился под ламинат; тот вспучился, впился острыми краями в бока, фиксируя незваного гостя. Бедняга по-заячьи завыл. Послышался топот его соратников.
«Сейчас!» — пронеслось в голове. Лиза вновь оторвала кусок обоев, сдирая иллюзию с технического этажа и вновь преображая уютную квартирку в пыльный загаженный голубями лабиринт.
— Твою мать, где я? — визжал откуда-то издалека Казанова, а Лиза уже шлепала голыми пятками по потолку, уворачиваясь от летящих по кривой дуге гвоздей — вынужденный стрелять себе за спину, незваный гость не мог как следует прицелиться. Схватив его за голову, Лиза оттянула ее назад и лизнула прямо в раскрытый в немом ужасе глаз. Тот пропал, глазница заросла, а на ее месте оказалась гладкая кожа. Лиза повторила свой маневр, и с лица несчастного исчезли нос и губы. Кожа на их месте панически вздувалась, точно надетый на лицо пакет. Нырнув обратно за обои, Лиза оставила «доминиканца» задыхаться по пояс в ламинате. Наконец, соратник Казановы — тот, что, постарше — добрался до своего товарища, принялся увещевать.
— Семка, ты чего? Ах ты сука… Семка, слышь! Да не вертись, я взрежу! Не вертись, кому говорю…
Линия крови вырвалась из-под обоев, стегнула старшего по ногам, опрокинув навзничь. Этот охотник был явно опытнее своих соратников — не растерявшись, он тут же перевернулся на спину и принялся палить гвоздями вокруг себя. Один вошел четко между костяшек в ладонь Лизе. Та, рыкнув, выдернула руку, орошая кровью все вокруг, и тем самым выдала свое местонахождение — выпала из-за иллюзорной стены.
— Вот ты где, мразь!
Стая клопов — белых как лунь — нахлынула из ниоткуда, облепила лицо «доминиканцу». Тот завертелся на месте, смахивая насекомых. Хлестнула прядь острых и тонких как леска волос, вышибая винтовку из рук. Взревев, Лиза бросилась на охотника. Тот не растерялся, рубанул наугад цельнометаллическим нестерпимо блестящим топором, отхватил ведьме руку, вскочил на ноги и пошел вперед, наступая на Лизку. Ретируясь, она дернула кусок обоев и шагнула за стену саванов, после чего приладила его на место; получилось неровно. Теперь квартира стала похожа на заготовку самой себя, выстроенную прямо посреди чердака — с дырявыми стенами, пилонами и дверями, ведущими в пустоту.
Нужно было отступать. Лиза побежала на четвереньках прочь, под массивную вентиляционную конструкцию, чувствуя как по ляжкам бежит горячая моча. Суставы не слушались, кости ныли, кожа сохла, стягивая лицо. Из отрубленной руки кровь хлестала на пол, оставляя тягучий влажный след и смешиваясь с мочой.
— Дрянь! — выругался охотник, когда его подошвы зашипели и запузырились, соприкоснувшись с едкой жижей. — Ничего! Скоро у тебя закончатся и ногти, и волосы, а ты превратишься в беспомощную каргу! Бежать некуда!
Казанова, отрезанный от схватки беспорядочным переплетением иллюзорных стен, метался по кухне и выкрикивал проклятия; на фоне завывала Эльза:
— Отпусти и забудь!
Этот мир из твоих грёз!
Отпусти и забудь!
И не будет больше слёз!
Мой снежный удел!
Пусть бушует шторм!
«Пусть бушует шторм!» — согласилась Лиза, прячась за очередным пилоном. Тот взорвался кирпичной крошкой — кажется, охотник подобрал винтовку с пола. С тяжелым сердцем ведьма вновь, в который раз за день, залезла в глазницу и выдрала глаз горничной — тот, что без пятна. Присела, осторожно катнула его по полу в сторону «доминиканца». На глаз тут же налипли пыль и труха, но и такого обзора было достаточно. Казанова, наконец-то выбравшись с кухни, заходил с другой стороны пилона. Ее окружали.
— Сдавайся, тварь, и мы сожжем тебя быстро. Знаешь, как обычно сжигают ведьм? Мы оставляем маленький костерок в полуметре, берем самые мокрые дрова, чтоб побольше дыма. — Охотники не спешили подходить — знали на что способна Лиза. Один из них показал какой-то жест, после чего продемонстрировал три пальца. Загнул один. — Такой огонь не опаляет, он медленно коптит дочерна! Выходи, отдай ребенка, и мы просто зальем тебя бензином. Это больно только первые пять секунд. Не успеешь оглянуться, как отправишься к своему хозяину!
Загнулся второй палец. Казанова собирался что-то швырнуть к пилону. Сейчас!
Отрубленная рука вскочила с места, застучала пальцами по полу как огромный паук, запрыгнула на голову старшему. Тот принялся вертеться; вскрикнув, распахнул рот. Это и было его ошибкой. Тонкая старческая кисть ловко забралась под респиратор и нырнула в глотку, расставила пальцы и принялась втягивать себя внутрь, в трахею. Охотник заперхал, хватаясь за горло, выронил винтовку — его можно было списывать со счетов. Оглянувшись в поисках Александра, Лиза только и успела заметить как что-то маленькое, оказавшись совсем рядом с ней, вдруг расширяется, становится большим и с грохотом отбрасывает ее к пилону, взрывается миллиардами острых осколков. Следом в челюсть ей прилетел удар прикладом, вышибая и без того плохо сидящие чужие зубы.
— Чистая серебряная стружка, сука! — самодовольно провозгласил Казанова. Ствол винтовки упирался Лизе в висок. Убить — не убьет, но о ясности мышления придется забыть. — А теперь слушай меня. Берешь вот эти штуки…
На пол с тяжелым грохотом упал чехол. Александр носком ботинка раскрыл его, и перед Лизой предстала батарея угрожающего вида железных штуковин фаллической формы. Каждая схематично изображала какого-нибудь святого, на широком конце поблескивала распятия. Некоторые были тонкие как спицы, другие — короткие и толстые, похожие на католических неваляшек.
— И чего ты хочешь? — проскрипела Лиза и сама удивилась своему голосу — надтреснутый, севший, точно у столетней старухи. — Чтобы я тут устроила эротическое шоу?
— В точку, мразь! Теперь ты возьмешь по одной на каждую из своих мерзких дырок и заткнешь их как следует, если не хочешь получить порцию гвоздей в голову. Глаза, рот, жопа, уретра, уши — все. Впрочем, я с удовольствием всажу тебе целую обойму, и займусь этим самостоятельно.
Единственной рукой Лиза ощупала самую большую и длинную фигурку, изображавшую Марию Магдалину. Жжется — похоже, серебряное напыление. Интересно, удастся ли ей огреть Казанову этой тяжеленной дурой по колену до того, как он продырявит ей голову? По всему выходило, что никак. Думалось тяжело — в череп будто залили меда. С досадой она оглядела свою кисть, худую, узловатую, в коричневых старческих пятнах. «Потратилась, перестаралась», — покачала головой Лиза.
— Ну? Я жду! Начина-а-а-х ты маленькая дрянь! — вдруг охотник сорвался на крик.
— Не трогай маму! — пискнуло над головой.
Послышался шлепок, следом застрекотала винтовка, но куда-то мимо Лизы. Судя по звуку, гвозди вонзились во что-то мягкое.
— Я не чувствую рук! Она меня укусила! Мое лицо! Что со мной… — стоны перешли в хрип. Охотник шатался, выпучив глаза, на лице алели два следа от детских зубов. Пальцы его разжались, винтовка выпала из ослабевших рук. Прижавшись к кирпичной стенке, он осел на пол, изумленно вращая зрачками. Лиза встала, повернулась к маленькому скрюченному тельцу в углу чердака. Там, в голубином помете и перьях, лежала Маша, прикрывая руками живот. Лиза подбежала к ней, прижала голову дочери к обвисшей старушачьей груди, принялась гладить по волосам единственной рукой.
— Мама… Ик… Мама… Ик… — похоже, гвозди попали в легкие — девочка дышала прерывисто, икала, сипела, с трудом втягивая воздух. — Мама, я… Ик! Я умираю, да? Ик! Я не хочу умирать, мама! Не хочу…
— Тише-тише, солнышко мое. Тише, моя зайка… Все хорошо, — увещевала Лиза, целуя тонкими усохшими губами белокурую макушку. — Ты не умираешь, девочка моя, нет-нет…
Намотав прядь волос на палец, Лизка потянула ее, и голова Машеньки расплелась, подобно свитеру, превратилась в клубок серой пряжи. На бедра ведьме посыпались дохлые клопы.
— Ты не умираешь, детка. Ты ведь никогда и не жила…
Все меньше и меньше оставалось от Маши — вся она разваливалась, расползалась, преображаясь в скопление мертвых насекомых, паутины, веток и прочего мусора. Наконец, ветхая конструкция рассыпалась, на пол со стуком упал вываренный до меловой белизны детский череп. Лиза поднялась на ноги, отряхнулась и, улыбнувшись окровавленным беззубым ртом, направилась к охотнику. Тот все еще хрипел, дергал непослушными конечностями, тщетно пытаясь встать.
— Знаефь, — прошепелявила Лиза, — вообфе-то я всего лифь собиралась забрать твою музскую силу. Есть люди, которые за это хорофо платят… Теперь, когда ты убил моего фамильяра, тебе здет судьба куда менее завидная…
Лиза опустилась перед Александром на колени, дернула пряжку ремня, расстегнула ширинку, высвобождая гениталии. Те висели смешным мешочком, не демонстрируя никакой активности. Старческие пальцы принялись умело наминать член с разных сторон, и тот, вопреки здравому смыслу, твердел, поднимался. С ужасом и омерзением охотник глядел, как сморщенная однорукая и одноглазая старуха слюнявит пальцы и смазывает головку, но где-то под неокортексом в лимбической системе уже поднимало свою порочную уродливую голову темное, нездоровое возбуждение.
— Вот так-то! — удовлетворенно скрипнула Лиза и вытерла кровь с подбородка. — Молодой, здоровый, в тебе много зизни… Если тебя это утефит — сейчас ты получифь лучфий отсос в своей зизни.
Привычным жестом собрав седые космы в хвост, ведьма наклонилась, жадно распахнув свою влажную беззубую пасть.
— Привет, заюшка, привет-привет! Слушай, спасибо тебе за все! У меня кожа как попка младенца! — щебетала Юлька, входя в квартиру. Подошла ближе, перешла на интимный шепот: — И там тоже полный порядок! Ты просто волшебница! И выглядишь… Блин, каждый раз как с обложки! А Машенька…
— Она в летнем лагере, — соврала Лизка. — Проходи.
— Слушай, — подруга вдруг нахмурилась, пригляделась. — А ты линзы что ли носишь? Цвет глаз другой.
— Всегда такие были, — пожала плечами Лиза. — Пойдем на кухню.
Проходя мимо двери гостиной, Юлька вздрогнула от неожиданности, встретившись глазами с дряхлым стариком в инвалидном кресле. Губы его запали глубоко внутрь, лицо обвисло, глаза молочно-белыми голышами пялились в пустоту.
— Ой, здрас-с-сте! — расплылась в голливудской улыбке гостья.
— Не обращай внимания, он не слышит. Это мой дедушка. Вот, привезла ухаживать — а то в деревню не наездишься. Ты проходи на кухню, я сейчас…