Организованная преступная группировка братьев Ларионовых

ОПГ братьев Ларионовых — одна из самых крупных и высокоорганизованных ОПГ начала 1990-х годов, действовавших на Дальнем Востоке.

Содержание

Предыстория

Во главе ОПГ стояли родные братья Александр Петрович и Сергей Петрович Ларионовы. Братья Ларионовы окончили Владивостокский политехнический институт. Уже там они зарекомендовали себя как общественники и активисты. Впоследствии они занимали ряд ответственных комсомольских постов [1] .

Объявленная в конце 1980-х годов перестройка послужила началом кооперативного движения. Одними из первых в эту гонку включились и братья Ларионовы. Они организовали свой собственный кооператив, занимавшийся импортом и продажей на территории СССР подержанных автомобилей из соседней Японии. Дело быстро пошло в гору, и уже через год Ларионовы стали владельцами около 10 предприятий [1] .

Одним из таких предприятий было агентство недвижимости «Клобук», занимавшееся тем, что заключало договоры на пожизненное содержание в обмен на завещание жилплощади с одинокими пенсионерами, а затем эти старики бесследно исчезали [2] .

Деятельность ОПГ

Очень скоро предметом интереса Ларионовых стала находящаяся во Владивостоке крупнейшая рыболовецкая компания «Востоктрансфлот», которая была выставлена на аукцион в середине 1992 года в связи с приватизацией. Компания включала в себя большую морозильную флотилию, десятки транспортных и ремонтных судов, а также мощную береговую социальную базу. Ларионовы пожелали владеть сразу всем контрольным пакетом. Для начала они решают создать при «Востоктрансфлоте» надежную систему безопасности [1] .

Братья создали охранный кооператив «Румас», куда набрали высокоподготовленных солдат из воинской части специального назначения, расквартированной неподалёку от Владивостока. Солдаты, проходившие в ней службу, имели навыки разведывательной и диверсионной работы, прошли специальную волевую и психологическую подготовку. Рекрутам кооператива обещались в течение года собственная квартира и легковой автомобиль [1] .

Структура Ларионовых существенно отличалась как от охранной фирмы, так и от любой другой ОПГ. При «Румасе» существовали специальные подразделения разведки и контрразведки, аналитический центр и бригада «спецназа», которые, например, собирали информацию о приморских криминальных авторитетах, сотрудниках милиции, политиках на предмет возможного сотрудничества с ними. ОПГ братьев Ларионовых была сформирована практически по образцу спецслужб [1] .

Скоро Ларионовы поняли, что без помощи профессионалов им не обойтись. Летом 1992 года в ОПГ вошёл один из бывших руководителей Разведывательного управления Тихоокеанского флота капитан первого ранга Владимир Полубояринов, который стал её главным консультантом. В послужном списке Полубояринова было удачное проведение ряда разведывательных операций, в том числе и за пределами СССР. В характеристиках он отмечался как высокий профессионал, однако при этом подчёркивалось, он имел своенравный характер. Законом ОПГ братьев Ларионовых стала известная поговорка: «Вход рубль, выход — два» [1] .

Лекции по основам разведывательной и контрразведывательной деятельности членам банды читал другой (действующий) офицер управления военной контрразведки Тихоокеанского флота по фамилии Зубов [3] [4] .

Одним из лучших учеников Полубояринова стал бывший солдат той самой воинской части спецназа Вадим Гольдберг, которого Ларионовы назначили главным разведчиком ОПГ. Разведдеятельности обучались все её члены. Ими выполнялись контрольные работы, в срок сдавались зачёты и экзамены. Всё это было лишь подготовкой к началу деятельности ОПГ.

В конце 1992 года во Владивостоке появился криминальный авторитет Василий Чехов. Воры в законе, которых на Дальнем Востоке было очень много, предполагали его сделать куратором (так называемым «положенцем») ОПГ братьев Ларионовых и их предприятий. Ларионовы делиться ни с кем не собирались. Чехова и Шмидта, его компаньона, похитили два специально нанятых милиционера, отвезли на окраину Владивостока и передали людям Ларионовых. Они хладнокровно расстреляли обоих, затем сожгли и закопали их тела [1] .

Параллельно начала свою деятельность и другая служба ОПГ — контрразведка. После вызова одного из её членов Алексея Левады в милицию, его заставили пройти проверку на детекторе лжи. Получив, по мнению Ларионовых, неудовлетворительные результаты теста, Леваду и его приятеля задушили и закопали на шлакоотвале местной ТЭЦ. Впоследствии, чтобы найти тела, пришлось снять десятки метров грунта [1] .

Операция по приватизации «Востоктрансфлота» была тщательно разработана Сергеем Ларионовым, являвшимся мозговым центром ОПГ. Заранее был определён и список лиц, которые должны были выкупить акции предприятия. В списке значились не только люди Ларионовых, но и подставные лица, и, для видимости законности, несколько сотрудников пока ещё государственной компании. Ряд банков предоставили братьям специальные кредиты [1] .

В день начала аукциона сотрудники «Румаса» оцепили здание и пропускали внутрь лишь людей из списка. В результате, через 5 дней, вместо положенных по закону двух месяцев, «Востоктрансфлот» стал акционерным обществом с уставным капиталом в несколько десятков миллионов долларов.

Однако не все оказались удовлетворены результатами аукциона. Один из приморских коммерсантов Владимир Захаренко попытался привлечь внимание общественности к незаконной приватизации. Ликвидацию Захаренко поручили главному киллеру ОПГ Михаилу Соколову. Соколов метнул в Захаренко гранату, однако тот чудом остался жив [1] .

В ночь на 14 апреля 1993 года жители домов по Сахалинской улице были разбужены громким звуком взрыва. Это был взорван мощным зарядным устройством по приказу Ларионовых жилой пятиэтажный дом. В результате взрыва погибли 4 человека и около 10 были ранены. Бандиты покушались на крупного предпринимателя Владимира Петракова, жившего в этом доме. В течение месяца за его квартирой наблюдали. Затем Соколов и двое его коллег спустили на верёвке с крыши дома ведро с тротилом, раскачали его и забросили в окно квартиры Петракова. Соколов замкнул контакты, что привело к взрыву, но и Петраков чудом остался жив. Погибли случайные люди [1] .

Заговор

Весной 1993 года в заброшенной угольной шахте были обнаружены тела Владимира Полубояринова и его сына. Ларионовы уже давно замечали странности в поведении своего консультанта. Гольдберг, войдя в доверие к Полубояринову, выведал у него, что тот планирует уничтожить Ларионовых и взять управление «Востоктрансфлотом» в свои руки. Соколов с подельниками убили Полубояринова и его сына, купили за него по поддельным документам билеты до Хабаровска и, пройдя предполётный контроль, тайно покинули взлётное поле [1] .

Однако, вскоре в ОПГ начала нарастать внутренняя напряжённость. Шло время, а рядовые члены группировки продолжали получать свою зарплату, например, Соколов продолжал получать 250 долларов в месяц, даже несмотря на специфику своей работы. Эти настроения вовремя уловил Гольдберг. Понимая, что следующим убитым может стать он сам, Гольдберг подговорил ещё семерых членов ОПГ, практически все из которых были его сослуживцами, уничтожить Ларионовых. Заговорщики разбились на две группы. Одна должна была уничтожить Александра, другая — Сергея Ларионова. Через несколько дней недавние подчинённые схватили Александра Ларионова, увезли за город и убили [1] .

Сергей Ларионов оказался дальновиднее. Он с оставшимися верными ему людьми сам захватил Гольдберга и поставил ему условие — ему сохраняют жизнь, а он выдаёт всех заговорщиков. Гольдберг выполнил условие. Менее чем за сутки Ларионов и его люди захватывают шестерых заговорщиков и сажают их в бетонный подвал гаража. Для них он придумал мучительную казнь — подведя шланги от баллонов с углекислотой в подвал, устроил заговорщикам газовую камеру. Тела раздели, замотали в рыбацкую сеть, вывезли в открытое море и сбросили в Амурском заливе. Спустя день отдельно был казнён и утоплен и последний заговорщик. Впоследствии было обнаружено лишь его тело. Ларионов выполнил своё обещание сохранить жизнь Гольдбергу [1] .

Арест и следствие

14 января 1994 года было возбуждено уголовное дело по факту исчезновения 9 сотрудников охранного кооператива «Румас». 15 января в офисе Сергея Ларионова был проведён обыск. Там было обнаружено огромное количество специальной техники иностранного производства для разведывательной деятельности, как то: устройства для прослушивания переговоров по телефону и на расстоянии, устройства радиоперехвата, детектор лжи и прочее. На конспиративной квартире, ключи от которой нашли в том же офисе, было обнаружено большое количество оружия — автоматы Калашникова, снайперская винтовка, пистолеты различных систем, ящики с гранатами, патроны ко всем видам оружия, около 60 килограммов тротила. В тот же день Сергей Ларионов, Вадим Гольдберг, Михаил Соколов и их сообщники были арестованы [1] .

Ввиду исключительной важности дела его расследование поручили следственной бригаде при Генеральной прокуратуре России. Обвиняемые, кроме Ларионова, поначалу охотно давали показания, показывали места совершения преступлений [1] .

В день предъявления обвинения участникам ОПГ все подследственные отказались от своих показаний. Они держали связь между друг другом по тюремной почте.

В апреле 1995 года следственная бригада завершила расследование дела, предъявив Ларионову и 10 его сообщникам обвинения в создании бандитской группировки, на счету которой 18 убийств [1] .

14 января 2000 года Приморский краевой суд после долгих слушаний вынес приговор. Гольдберг и Соколов были приговорены к максимальной по старому УК наказанию — 15 годам лишения свободы, остальные члены банды — от 5 до 12 лет. Сергей Ларионов не дожил до суда — его убил ударом заточки по пути на допрос рецидивист Евгений Даниленко по кличке «Жорж», предположительно, по заказу Гольдберга [3] .

Незадолго до смерти Сергея Ларионова неизвестные совершили покушение на его жену. В квартире сработало взрывное устройство, и лишь по счастливой случайности женщина не пострадала. А вскоре после гибели Ларионова двумя выстрелами из пистолета с глушителем была убита его адвокат и крестная мать Надежда Самихова. Кто расправился с адвокатом и пытался убить жену Ларионова, так и осталось невыясненным [3] .

Напишите отзыв о статье "Организованная преступная группировка братьев Ларионовых"

Ссылки

• [sonotex.net/novosti-goroda/bratya-larionovy/ Могилы братьев Ларионовых на Морском кладбище Владивостока]

Примечания

1. ↑ 1234567891011121314151617Андрей Карпенко. [sledstvie-veli.ks.ua/news/kriminalnaja_rossija_delo_larionova_krovavyj_peredel_smotret_onlajn_online_skachat/2010-01-11-198 Документальный фильм из цикла «Криминальная Россия» - «Дело Ларионовых. Кровавый передел»]  (рус.) . НТВ (1995). Проверено 20 мая 2010. [www.webcitation.org/6IKLOMnoC Архивировано из первоисточника 23 июля 2013].
2. ↑ [www.kommersant.ru/doc/122534 Приморский край в ожидании войны]. Газета «Коммерсантъ» (25 ноября 1995). Проверено 6 января 2016.
3. ↑ 123ДЕНИС Ъ-ДЕМКИН. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=137052&print=true Приговор системе]  (рус.) . Газета «Коммерсантъ» (№ 3 (1888) от 15.01.2000). Проверено 20 мая 2010. [www.webcitation.org/67Cvh8p1w Архивировано из первоисточника 26 апреля 2012].
4. ↑Игорь Корольков. [2007.novayagazeta.ru/nomer/2007/01n/n01n-s00.shtml Запасные органы]. «Новая газета» (11 января 2007). Проверено 5 января 2016.

Отрывок, характеризующий Организованная преступная группировка братьев Ларионовых

Но самое поразительное явление недействительности высших распоряжений в то время было старание Наполеона остановить грабежи и восстановить дисциплину. Вот что доносили чины армии. «Грабежи продолжаются в городе, несмотря на повеление прекратить их. Порядок еще не восстановлен, и нет ни одного купца, отправляющего торговлю законным образом. Только маркитанты позволяют себе продавать, да и то награбленные вещи». «La partie de mon arrondissement continue a etre en proie au pillage des soldats du 3 corps, qui, non contents d'arracher aux malheureux refugies dans des souterrains le peu qui leur reste, ont meme la ferocite de les blesser a coups de sabre, comme j'en ai vu plusieurs exemples». «Rien de nouveau outre que les soldats se permettent de voler et de piller. Le 9 octobre». «Le vol et le pillage continuent. Il y a une bande de voleurs dans notre district qu'il faudra faire arreter par de fortes gardes. Le 11 octobre». [«Часть моего округа продолжает подвергаться грабежу солдат 3 го корпуса, которые не довольствуются тем, что отнимают скудное достояние несчастных жителей, попрятавшихся в подвалы, но еще и с жестокостию наносят им раны саблями, как я сам много раз видел». «Ничего нового, только что солдаты позволяют себе грабить и воровать. 9 октября». «Воровство и грабеж продолжаются. Существует шайка воров в нашем участке, которую надо будет остановить сильными мерами. 11 октября».] «Император чрезвычайно недоволен, что, несмотря на строгие повеления остановить грабеж, только и видны отряды гвардейских мародеров, возвращающиеся в Кремль. В старой гвардии беспорядки и грабеж сильнее, нежели когда либо, возобновились вчера, в последнюю ночь и сегодня. С соболезнованием видит император, что отборные солдаты, назначенные охранять его особу, долженствующие подавать пример подчиненности, до такой степени простирают ослушание, что разбивают погреба и магазины, заготовленные для армии. Другие унизились до того, что не слушали часовых и караульных офицеров, ругали их и били». «Le grand marechal du palais se plaint vivement, – писал губернатор, – que malgre les defenses reiterees, les soldats continuent a faire leurs besoins dans toutes les cours et meme jusque sous les fenetres de l'Empereur». [«Обер церемониймейстер дворца сильно жалуется на то, что, несмотря на все запрещения, солдаты продолжают ходить на час во всех дворах и даже под окнами императора».] Войско это, как распущенное стадо, топча под ногами тот корм, который мог бы спасти его от голодной смерти, распадалось и гибло с каждым днем лишнего пребывания в Москве. Но оно не двигалось. Оно побежало только тогда, когда его вдруг охватил панический страх, произведенный перехватами обозов по Смоленской дороге и Тарутинским сражением. Это же самое известие о Тарутинском сражении, неожиданно на смотру полученное Наполеоном, вызвало в нем желание наказать русских, как говорит Тьер, и он отдал приказание о выступлении, которого требовало все войско. Убегая из Москвы, люди этого войска захватили с собой все, что было награблено. Наполеон тоже увозил с собой свой собственный tresor [сокровище]. Увидав обоз, загромождавший армию. Наполеон ужаснулся (как говорит Тьер). Но он, с своей опытностью войны, не велел сжечь всо лишние повозки, как он это сделал с повозками маршала, подходя к Москве, но он посмотрел на эти коляски и кареты, в которых ехали солдаты, и сказал, что это очень хорошо, что экипажи эти употребятся для провианта, больных и раненых. Положение всего войска было подобно положению раненого животного, чувствующего свою погибель и не знающего, что оно делает. Изучать искусные маневры Наполеона и его войска и его цели со времени вступления в Москву и до уничтожения этого войска – все равно, что изучать значение предсмертных прыжков и судорог смертельно раненного животного. Очень часто раненое животное, заслышав шорох, бросается на выстрел на охотника, бежит вперед, назад и само ускоряет свой конец. То же самое делал Наполеон под давлением всего его войска. Шорох Тарутинского сражения спугнул зверя, и он бросился вперед на выстрел, добежал до охотника, вернулся назад, опять вперед, опять назад и, наконец, как всякий зверь, побежал назад, по самому невыгодному, опасному пути, но по знакомому, старому следу. Наполеон, представляющийся нам руководителем всего этого движения (как диким представлялась фигура, вырезанная на носу корабля, силою, руководящею корабль), Наполеон во все это время своей деятельности был подобен ребенку, который, держась за тесемочки, привязанные внутри кареты, воображает, что он правит.

6 го октября, рано утром, Пьер вышел из балагана и, вернувшись назад, остановился у двери, играя с длинной, на коротких кривых ножках, лиловой собачонкой, вертевшейся около него. Собачонка эта жила у них в балагане, ночуя с Каратаевым, но иногда ходила куда то в город и опять возвращалась. Она, вероятно, никогда никому не принадлежала, и теперь она была ничья и не имела никакого названия. Французы звали ее Азор, солдат сказочник звал ее Фемгалкой, Каратаев и другие звали ее Серый, иногда Вислый. Непринадлежание ее никому и отсутствие имени и даже породы, даже определенного цвета, казалось, нисколько не затрудняло лиловую собачонку. Пушной хвост панашем твердо и кругло стоял кверху, кривые ноги служили ей так хорошо, что часто она, как бы пренебрегая употреблением всех четырех ног, поднимала грациозно одну заднюю и очень ловко и скоро бежала на трех лапах. Все для нее было предметом удовольствия. То, взвизгивая от радости, она валялась на спине, то грелась на солнце с задумчивым и значительным видом, то резвилась, играя с щепкой или соломинкой. Одеяние Пьера теперь состояло из грязной продранной рубашки, единственном остатке его прежнего платья, солдатских порток, завязанных для тепла веревочками на щиколках по совету Каратаева, из кафтана и мужицкой шапки. Пьер очень изменился физически в это время. Он не казался уже толст, хотя и имел все тот же вид крупности и силы, наследственной в их породе. Борода и усы обросли нижнюю часть лица; отросшие, спутанные волосы на голове, наполненные вшами, курчавились теперь шапкою. Выражение глаз было твердое, спокойное и оживленно готовое, такое, какого никогда не имел прежде взгляд Пьера. Прежняя его распущенность, выражавшаяся и во взгляде, заменилась теперь энергической, готовой на деятельность и отпор – подобранностью. Ноги его были босые. Пьер смотрел то вниз по полю, по которому в нынешнее утро разъездились повозки и верховые, то вдаль за реку, то на собачонку, притворявшуюся, что она не на шутку хочет укусить его, то на свои босые ноги, которые он с удовольствием переставлял в различные положения, пошевеливая грязными, толстыми, большими пальцами. И всякий раз, как он взглядывал на свои босые ноги, на лице его пробегала улыбка оживления и самодовольства. Вид этих босых ног напоминал ему все то, что он пережил и понял за это время, и воспоминание это было ему приятно. Погода уже несколько дней стояла тихая, ясная, с легкими заморозками по утрам – так называемое бабье лето. В воздухе, на солнце, было тепло, и тепло это с крепительной свежестью утреннего заморозка, еще чувствовавшегося в воздухе, было особенно приятно. На всем, и на дальних и на ближних предметах, лежал тот волшебно хрустальный блеск, который бывает только в эту пору осени. Вдалеке виднелись Воробьевы горы, с деревнею, церковью и большим белым домом. И оголенные деревья, и песок, и камни, и крыши домов, и зеленый шпиль церкви, и углы дальнего белого дома – все это неестественно отчетливо, тончайшими линиями вырезалось в прозрачном воздухе. Вблизи виднелись знакомые развалины полуобгорелого барского дома, занимаемого французами, с темно зелеными еще кустами сирени, росшими по ограде. И даже этот разваленный и загаженный дом, отталкивающий своим безобразием в пасмурную погоду, теперь, в ярком, неподвижном блеске, казался чем то успокоительно прекрасным. Французский капрал, по домашнему расстегнутый, в колпаке, с коротенькой трубкой в зубах, вышел из за угла балагана и, дружески подмигнув, подошел к Пьеру. – Quel soleil, hein, monsieur Kiril? (так звали Пьера все французы). On dirait le printemps. [Каково солнце, а, господин Кирил? Точно весна.] – И капрал прислонился к двери и предложил Пьеру трубку, несмотря на то, что всегда он ее предлагал и всегда Пьер отказывался. – Si l'on marchait par un temps comme celui la… [В такую бы погоду в поход идти…] – начал он. Пьер расспросил его, что слышно о выступлении, и капрал рассказал, что почти все войска выступают и что нынче должен быть приказ и о пленных. В балагане, в котором был Пьер, один из солдат, Соколов, был при смерти болен, и Пьер сказал капралу, что надо распорядиться этим солдатом. Капрал сказал, что Пьер может быть спокоен, что на это есть подвижной и постоянный госпитали, и что о больных будет распоряжение, и что вообще все, что только может случиться, все предвидено начальством. – Et puis, monsieur Kiril, vous n'avez qu'a dire un mot au capitaine, vous savez. Oh, c'est un… qui n'oublie jamais rien. Dites au capitaine quand il fera sa tournee, il fera tout pour vous… [И потом, господин Кирил, вам стоит сказать слово капитану, вы знаете… Это такой… ничего не забывает. Скажите капитану, когда он будет делать обход; он все для вас сделает…] Капитан, про которого говорил капрал, почасту и подолгу беседовал с Пьером и оказывал ему всякого рода снисхождения. – Vois tu, St. Thomas, qu'il me disait l'autre jour: Kiril c'est un homme qui a de l'instruction, qui parle francais; c'est un seigneur russe, qui a eu des malheurs, mais c'est un homme. Et il s'y entend le… S'il demande quelque chose, qu'il me dise, il n'y a pas de refus. Quand on a fait ses etudes, voyez vous, on aime l'instruction et les gens comme il faut. C'est pour vous, que je dis cela, monsieur Kiril. Dans l'affaire de l'autre jour si ce n'etait grace a vous, ca aurait fini mal. [Вот, клянусь святым Фомою, он мне говорил однажды: Кирил – это человек образованный, говорит по французски; это русский барин, с которым случилось несчастие, но он человек. Он знает толк… Если ему что нужно, отказа нет. Когда учился кой чему, то любишь просвещение и людей благовоспитанных. Это я про вас говорю, господин Кирил. Намедни, если бы не вы, то худо бы кончилось.] И, поболтав еще несколько времени, капрал ушел. (Дело, случившееся намедни, о котором упоминал капрал, была драка между пленными и французами, в которой Пьеру удалось усмирить своих товарищей.) Несколько человек пленных слушали разговор Пьера с капралом и тотчас же стали спрашивать, что он сказал. В то время как Пьер рассказывал своим товарищам то, что капрал сказал о выступлении, к двери балагана подошел худощавый, желтый и оборванный французский солдат. Быстрым и робким движением приподняв пальцы ко лбу в знак поклона, он обратился к Пьеру и спросил его, в этом ли балагане солдат Platoche, которому он отдал шить рубаху. С неделю тому назад французы получили сапожный товар и полотно и роздали шить сапоги и рубахи пленным солдатам. – Готово, готово, соколик! – сказал Каратаев, выходя с аккуратно сложенной рубахой. Каратаев, по случаю тепла и для удобства работы, был в одних портках и в черной, как земля, продранной рубашке. Волоса его, как это делают мастеровые, были обвязаны мочалочкой, и круглое лицо его казалось еще круглее и миловиднее. – Уговорец – делу родной братец. Как сказал к пятнице, так и сделал, – говорил Платон, улыбаясь и развертывая сшитую им рубашку.