Брехт - Самое интересное в блогах

Циффель. Невыносимо жить в стране, где нет чувства юмора, но еще невыносимей - в стране, где без юмора не проживешь.

Калле. Когда у нас в доме было хоть шаром покати, мать вместо масла намазывала хлеб юмором. Это довольно вкусно, только не сытно.

Циффель. При слове "юмор" я всегда вспоминаю философа Гегеля; кое-что из его трудов я взял в библиотеке, чтобы не отстать от вас в понимании философских вопросов.

Калле. Расскажите о нем. Я недостаточно образован, чтобы самому его читать.

Циффель. Он принадлежал к величайшим юмористам среди философов, подобной склонностью к юмору обладал разве что Сократ, у которого был похожий метод. Юмор его выражался в том, что он не мог и помыслить, например, о порядке, не представив себе немедленно беспорядка. Ему было ясно, что в непосредственной близости с величайшим порядком всегда находится величайший беспорядок, он зашел даже так далеко, что сказал: на том же самом месте! Под государством он понимал нечто, возникающее там, где существуют острейшие классовые противоречия, таким образом, государственная гармония, так сказать, покоится на дисгармонии классов. Он оспаривал, что один равняется одному; оспаривал не только потому, что все сущее непрестанно и неудержимо переходит в нечто совсем другое, а именно - в свою противоположность, но и потому, что ничто нетождественно самому себе. Как и всех юмористов, его особенно интересовало, что в конечном итоге получается из вещей. Вы, конечно, помните знаменитый берлинский возглас: "Как ты изменился, Эмиль!" Его занимала трусость храбрецов и храбрость трусов, вообще тот факт, что все противоречит самому себе, а особенно он увлекался скачкообразным развитием. Понимаете: идет себе все этак чинно и благородно, и вдруг - бац! Понятия у него вечно покачивались, как мальчишка на стуле, и это кажется очень уютным до тех пор, пока стул не опрокинется.

Его сочинение "Большая логика" я читал, когда у меня был ревматизм и я сам не мог передвигаться. Это одно из величайших произведений мировой юмористической литературы. Речь там идет об образе жизни понятий, об этих двусмысленных, неустойчивых, безответственных существах; они вечно друг с другом бранятся и всегда на ножах, а вечером как ни в чем не бывало садятся ужинать за один стол. Они и выступают, так сказать, парами, сообща, каждый женат на своей противоположности, они и дела свои обделывают вдвоем, как супружеская чета, то есть ведут вдвоем тяжбы, вдвоем подписывают контракты, вдвоем предпринимают атаки и устраивают налеты, вдвоем пишут книги и даже подходят к присяге - совсем как супружеская чета, которая бесконечно ссорится и ни в чем не может прийти к согласию. Только Порядок что-то выскажет, как его утверждения в тот же миг оспаривает Беспорядок - его неразлучный партнер. Они жить друг без друга не могут и никогда не могут ужиться.

Калле. В этой книге говорится только о таких понятиях?

Циффель. Понятия, которые люди себе составляют, очень важны. Понятия это рычаги, которыми можно приводить в движение вещи. В книге говорится о том, как добираться до истинных причин протекающих процессов. Иронию, скрытую в каждой вещи, он и называет диалектикой. Как и все великие юмористы, он это преподносит с убийственно серьезным лицом.

Лучшая школа диалектики - эмиграция. Беженцы - тончайшие диалектики. Беженцами они стали благодаря переменам, и ничем другим, кроме перемен, не интересуются. По самым незначительным признакам они заключают о наступлении самых крупных событий - конечно, в том случае, если они соображают. Когда их противники побеждают, они подсчитывают, во что эта победа обошлась, и у них острый глаз на противоречия. Да здравствует диалектика!

Бертольт Брехт - "Разговоры беженцев"

Калле. . Так вот, демократия, как обычно говорят, означает равновесие между эгоизмом тех, кто что-то имеет, и эгоизмом тех, кто ничего не имеет. Это явная бессмыслица. Упрекать капиталиста в эгоизме значит упрекать его в том, что он капиталист. Только он и получает пользу, потому что использует других. Рабочие ведь не могут извлекать для себя пользу из капиталиста. Лозунг "Общественная польза выше личной" следовало бы изложить так: "Стремясь к пользе для себя, человек не должен использовать для этого другого человека или всех людей; наоборот, все люди должны использовать. " - А теперь потрудитесь сказать, что они должны использовать?

Циффель. Да вы, оказывается, логистик и семантик. Берегитесь, это опасно. Будет вполне достаточно, если вы скажете: общество должно быть устроено так, чтобы то, что идет на пользу одному, шло на пользу всем. Тогда не нужно будет больше ругать эгоизм, его можно будет даже публично хвалить и поощрять.

Калле. А это невозможно до тех пор, пока ради пользы одного приходится мириться с лишениями многих других или даже обрекать их на лишения.

Калле. Этот H. был, я думаю, немного удивлен, догадавшись за границей, что пациенты - это, в сущности, покупатели.

Циффель. Ученые сплошь и рядом не видят эту сторону науки, пока они остаются учеными; они замечают ее лишь как представители определенной профессии. Человек, читающий лекции об ионийских философах, обычно не ощущает, что при этом он что-то продает, точь-в-точь как какой-нибудь бакалейщик.

Калле. Его ученики - тоже покупатели. И даже больной, которого соборует священник, не кто иной, как покупатель. В самом деле, не очень-то приятно находиться в стране, где вы зависите от того, найдется ли человек, возлюбивший ближнего своего столь бескорыстно, что готов поставить ради вас на карту собственные интересы. Куда спокойнее жить в стране, где вас вылечат и без любви к ближнему.

Циффель. Если у вас есть деньги, вы нигде не будете зависеть от любви к ближнему.

Калле. А если их нет?

Циффель. Цезарь описал Галлию. Он знал ее как страну, где побил галлов. Циффель, опиши Г., ты знаешь ее как страну, где ты был побит! Работы мне здесь не найти.

Калле. Великолепное начало - другого я от вас не ожидал. Больше ничего и говорить не надо, - можете успокоиться. Ясно, что вы ничего не видели.

Циффель. Я видел достаточно, чтобы понять одно: эта страна вырабатывает в людях выдающиеся добродетели. Например - самообладание. Для стоиков здесь просто рай. Вы, верно, читали о стоическом спокойствии, с которым античные философы будто бы терпели всяческого рода напасти. Говорят: хочешь повелевать другими, учись владеть собой. Но следовало бы сказать иначе: хочешь повелевать другими, учи их владеть собой. Вот в этой стране, например, люди подчиняются не только помещикам и фабрикантам, но также себе самим. Это и называется демократией. Первая заповедь самообладания гласит: держи язык за зубами. При демократии к этому надо прибавить свободу слова; равновесие достигается тем, что запрещается говорить вообще. Понятно?

Калле. Все говорят, что здешний народ очень молчаливый. Молчаливость считается как бы его национальной особенностью. Поскольку население здесь смешанное, двуязычное, можно, следовательно, сказать: этот народ молчит на двух языках.

Циффель. Да, так можно сказать. Только шепотом.

Прежде чем закрыть заседание, Калле внес деловое предложение. За время своих рейдов он установил, что город сильно страдает от клопов. Как ни странно, во всем городе не было фирмы по борьбе с клопами. С небольшим начальным капиталом можно было бы такую фирму основать. Циффель обещал подумать над этим вопросом. Он несколько усомнился в том, что жителей города можно будет легко подвигнуть на какие-либо акции против паразитов. Слишком много у них самообладания. И, не придя ни к какому решению, они разошлись каждый всвою сторону.

Бертольт Брехт

Одно прошу: не избегай меня.

Твое рукопожатье — мне отрада.

Ты стал глухим? Тебя мне слышать надо.

Ты стал немым? Твой дух — моя броня.

Ты стал слепым? К себе в поводыри

Прими меня, твоим я буду взглядом.

Позволь, как прежде, быть с тобою рядом,

Как прежде, мне доверье подари.

Не говори: «Я ранен, я калека!»

Поддержки не чурайся, как чумы.

Неверье недостойно человека.

Тот несвободен, кто другому нужен.

Я без тебя во мраке безоружен.

Но я не только я. Я — это мы.

Лучше всего с вопросами приставать к СЕБЕ:)

Ещё раз всё о том же:)

У каждого есть мнение СВОЁ,

И опыт СВОЙ, родивший это мненье.

Но ЕСТЬ ИСТОЧНИК -

И Мастер - СЛОВО!

Знакомлю свою молодёжь с этим:

Бертольд Брехт. Добрый человек из Сычуани

О публика почтенная моя!

Бертольт Брехт "Разговоры беженцев"

Калле. Я думал, мемуары пишут только под конец жизни. Тогда приобретаешь необходимый кругозор и умеешь выражать свои мысли тактично.

Циффель. Кругозора у меня нет, и тактично выражаться я не умею, но первое условие - написать мемуары к концу жизни - я выполню не хуже других жителей нашего континента: надо полагать, что конец жизни уже близок. Меня больше тревожит другое. Никто не удивится, узнав, что какой-нибудь значительный человек вознамерился поведать человечеству о своих переживаниях, взглядах и целях. А я возымел такое намерение, будучи человеком незначительным.

Калле. Как раз поэтому вы и можете рассчитывать на неожиданный успех.

Циффель. Вы полагаете, что мой успех может быть следствием внезапного нападения из засады, когда противник, то есть читатель, погружен в беспечную дремоту, не подготовившись к обороне?

Калле. Именно. То, что вы человек незначительный, он обнаружит, когда уже будет поздно. К тому времени вы успеете внушить ему добрую половину ваших мыслей. Не подозревая подвоха, он уже проглотил их с жадностью, а когда начнет смутно понимать, что все это чепуха, - вы, оказывается, уже приобщили его к вашим намерениям; пусть он потом даже настроится на критический лад, но в голове у него что-то застрянет.

Циффель. С этической точки зрения я чувствую себя вправе это сделать. Общество на все лады рекламирует, поощряет и оплачивает по высокой ставке взгляды значительных людей, между тем как взгляды людей незначительных оно же подавляет и презирает. Поэтому незначительные люди, если они хотят писать и печататься, должны выражать взгляды значительных людей, а не свои собственные. Такое положение вещей мне кажется недопустимым.

Калле. Может быть, вам стоит ограничиться маленькой книжкой, какие выпускаются в дешевой серии.

Циффель. Как так - маленькой? Я вижу, вы заходите мне в тыл. Вы считаете, что значительный человек имеет право на большую книгу, хотя его требования к читателю никогда не могут быть по-настоящему удовлетворены и, значит, являются чрезмерными. Я же собираюсь выразить поистине незначительные взгляды, которые каждый человек легко может усвоить, если он еще сам их не выработал и только не хочет признаваться себе в этом, - и я почему-то должен себя ограничивать!

Калле. Я согласен с вами, это одна из форм всеобщей тирании. Почему бы не дать любому среднему человеку право изложить свои взгляды и вежливо не выслушать его?

Циффель. Ни для кого не секрет, что в наш век незначительные люди исчезают с лица земли. Прогресс во всех областях науки, техники и прежде всего политики обрек их на вымирание. Поразительная способность нашей эпохи делать из мухи слона - вот что породило несметное множество значительных людей. Они появляются все более громадными толпами, или, вернее сказать, они развертываются все более громадными колоннами. Куда ни кинешь взгляд повсюду яркие индивидуальности, которые ведут себя как величайшие герои и святые. Где ж это в прежние времена бывало столько мужества, самоотверженности и таланта? Такие войны, как наши, и такие мирные годы, как наши, прежде были бы вообще невозможны. Для них потребовалось бы слишком много доблестей, то есть гораздо больше значительных людей, чем тогда было на свете.

Калле. Но если времена негероев, так сказать, отошли в прошлое, то, может быть, ваши взгляды никому уже не интересны?

Циффель. Наоборот! Люди как раз особенно интересуются чувствами и мыслями, которые стали редкостью. Чего бы мы не дали, чтобы узнать, например, достоверные подробности о внутренней жизни последних динозавров, огромных травоядных животных, которые населяли нашу землю в доисторические времена! Они вымерли оттого, что, наверно, не могли соперничать с другими существами, но именно это и способно возбудить у нас особый интерес к ним.

Калле. Если вы сравниваете себя с динозаврами, вам самое время приняться за мемуары, потому что еще немного, и вас никто не поймет.

Циффель. Переход от одной эпохи к другой совершается с необычайной быстротой. Современная наука считает, что такие переходы происходят скачкообразно, можно даже сказать - молниеносно. Долгое время накапливаются мелкие изменения, отклонения, искажения, которые подготавливают переворот. Но сам переворот наступает с драматической внезапностью. Некоторое время динозавры еще, так сказать, вращаются в высшем обществе, но они уже плетутся в обозе. Теперь они уже пустое место, хотя с ними еще продолжают раскланиваться. В родословных книгах звериного общества они все еще занимают почетное место, но только благодаря древности своего рода. Еще безусловно считается признаком хорошего тона питаться травой, хотя элита животного мира уже предпочитает мясо. Еще не позор, если от головы до хвоста у тебя двадцать метров, но это уже и не заслуга. Так длится какое-то время, потом внезапно совершается коренной переворот. Если вы не очень возражаете, я хотел бы иногда почитать вам главу-другую из моих мемуаров.

Калле. Я ничего не имею против."

Бертольт Брехт "Разговоры беженцев"

Циффель. Думаю, что в привилегированных кругах неспроста отвергают так называемый материализм. Там любят поговорить о низменности материальных радостей и советуют низшим классам не погрязать в них. Впрочем, такие советы ни к чему, потому что у низших классов все равно нет денег. Я всегда удивляюсь, почему левые писатели не используют подстрекательства ради смачные описания радостей, получаемых теми, кто много получает. Издаются только такие пособия и справочники, в которых содержатся сведения о философии и нравственности высших слоев общества; почему же нет справочников о жратве и других удовольствиях, неизвестных общественным низам, как будто им неизвестен один только Кант? Прискорбно, когда человек не видал египетских пирамид, но, по-моему, куда печальнее, что он еще не видал филе под соусом из шампиньонов. Простое описание различных сортов сыра, составленное наглядно и со знанием дела, или художественно прочувствованное изображение натурального омлета несомненно имело бы воспитательное воздействие. Наваристый мясной суп отлично сочетается с гуманизмом. А вам известно, что значит ходить в приличной обуви? Я говорю о сшитых по мерке ботинках из мягкой кожи, в которых чувствуешь себя легко, как балерина. А хорошо скроенные брюки из мягкой шерстяной ткани - кто из вас имеет об этом понятие? А ведь такое неведение мстит за себя. Неведение относительно бифштексов, ботинок и штанов - двойное: вы всех этих вещей в глаза не видали и не знаете, откуда их взять; но ваше неведение - тройное, если вы даже не знаете, что такое бывает.

Калле. Зачем нам аппетит? Нам его заменяет голод.

Циффель. Да, вот единственное, о чем вы знаете не из книг. Хотя если верить сочинениям левых авторов, то даже о собственном голоде вы должны узнавать не иначе как из книг. Немцы не слишком приспособлены к материализму. Приобщившись к нему, они тотчас преображают его в идею, будто материалист - это тот, кто считает, что идеи возникают из материальных обстоятельств, а не наоборот, вот и вся материя. Можно подумать, что в Германии всего-то два сорта людей - попы и антипопы. Представители мира земного - испитые, бледные существа, знатоки всех философских систем; представители мира потустороннего - дородные господа, знатоки всех сортов вин. Я как-то слышал спор попа с антипопом. Антипоп упрекал попа в том, что тот думает только о жратве, а поп отвечал, что его оппонент думает только о нем, попе. Они оба были правы. Религия породила самых могучих героев и самых замечательных ученых, но она всегда требовала некоторых усилий. Сейчас ей на смену идет пламенный атеизм; он прогрессивен, но отнимает очень много времени.

Калле. В этом есть доля правды. Я сам был безбожником. Наши убеждения не давали нам ни отдыха, ни срока. Время, которое у нас оставалось от борьбы за светскую школу, мы употребляли на разоблачение Армии спасения, а для пропаганды кремации приходилось урывать минуты от обеденных перерывов. Мне иногда самому казалось, что если посмотреть со стороны, с каким мы пылом ведем агитацию против религии, то нас можно принять за какую-нибудь особенно фанатическую секту. Я с ними порвал потому, что моя подруга сказала: "Одно из двух, либо ты оставайся безбожником, либо я буду с тобой гулять по воскресеньям". Но я еще долго чувствовал себя грешником из-за того, что больше не воюю с религией.

Циффель. Я рад, что вы с ними порвали.

Калле. Я примкнул к другим.

Циффель. И сохранили подругу.

Калле. Нет, потерял: когда я примкнул к другим, она меня опять поставила перед выбором. Религия - что алкоголь: нельзя его запретить, пока он кому-то нужен. Никто не пил больше, чем извозчики зимой. Нынешние шоферы, которым в кабине тепло, могут экономить на водке.

Циффель. Значит, ваше мнение такое: вы не против водки, но за машины?

Калле. Примерно так. Вы своей комнатой довольны?

Циффель. Я еще не задумывался над этим. Я не ставлю никаких вопросов и не решаю никаких проблем, если заранее знаю, что самый исчерпывающий ответ и самое полное решение не принесут мне пользы. Случись мне провалиться в болото, я не стану задумываться над тем, что предпочитаю - стать топливом для печки или для центрального отопления.

в мире интересных фактов

Alabama Song (также известна под названиями «Whisky Bar» or «Moon over Alabama» or «Moon of Alabama») — англоязычная песня, написанная Бертольдом Брехтом и Куртом Вайлем. В 1927 году был опубликован текст, написанный Брехтом. В том же году Вайль положил его на музыку для «сценической кантаты» Mahagonny-Songspiel. Затем песня вошла в оперу Вайля «Возвышение и падение города Махагонни» (1930). Оригинальный текст песни — на английском, и она исполняется по-английски в том числе и в немецких постановках оперы.

Опера Трехгрошовая

В воскресенье получилось попасть в МХТ на "Трехгрошовую Оперу" Бертольда Брехта. Слегка отвык от театра, редко хожу и желания мало. Хоть МХТ это МХТ, но всегда есть страх, что всё плохо и хуже быть не может. первые мысли после начала спектакля, "Блин, что это", но. Неожиданно из подсознания всплыло: Илья это Бертольд Брехт, ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ИМЕННО ТАКИМ. Его идея Эпического театра, замысел и образ, всё точно было сделано и передано Серебрянниковым. И стало интересно сколько людей в зале пришли на Брехта, а не на Серебрянникова, Хабенского, просто во МХАТ, и "на пьесу с очень знакомым названием, наверняка хорошую". Совесем "недавно" лет 15 назад, "Трехгрошовую оперу" поставили в "Сатириконе", увы не видел, но это была феерия, по отзывам. Даже в "очереди в буфет" были воспоминания о том спектакле. Но тем театр и интересен, что каждая постановка это изюминка, хорошая-плохая, но изюминка. И потом театр это живое искусство. Брехт поставленный 15 лет назад, не будет актуален сейчас. А его пьесы, как и любая классика, всегда актуальны и злободневны. Тогда это тема бандиствующей страны, сейчас того бардака, что видим вокруг. А самое забавное, когда выходишь из зала и встречаешься с реалией только, что показанного на сцене становится и смешно и грустно. В общем это фонтан эмоций, положительных и странных. Если вдруг захотите пойти в театр, то мой совет не поленитесь прочитать пьесу или про её автора. Хотя бы просто потому, что зная исходник как-то сразу проще погрузится в предлагаемые обстоятельства. Потому что его авангард очень странно смотрится на классической сцене МХАТа, странно, что по залу могут ходить актёры, что могут кричать:"Россия в Африку не едет!", что в середине второго акта,"Желающие сфотографироваться со звездой (с Хабенским) подходите к сцене". То, что делалось в других театрах, но всё что поставлено, всё как требовал и делал автор пьесы.

Единственное, что нашел ныне изданное из пьес Б. Брехта: http://www.ozon.ru/context/detail/id/3885460/ (но "Трехгрошовая опера" там есть)

Война и Родж

Переслушивая "Стенку", поняла, что мне не близкО понимание войны в этом альбоме - в сравнении с "The Final Cut". Вот ФК - это действительно монументальное творение, я вижу в нем больше от. Брехта, что ли, Брехт для меня после "Швейка" - такой вот синоним трагикомичного, театрального восприятия войны. А в "Стене" это больше вариации на тему того же "Brave New World", или Оруэлла, к примеру. Нет там героев, таких, как в ФК. Да и трагикомичности такой тоже нет.

Бывают моменты в жизни.

Иногда мне кажется, что дом Флэтчера - это понятие не пространственное, а общечеловеческое. Я не скрываю, что не люблю людей (среднестатистических самодовольных людей, ничего ни в чем не понимающих) и хотя отношусь к ним более чем терпимо и позитивно, за этим скрываются совершенно другие чувства. Формально - я признаю, что они такие, какими им самим хочется быть, и менять их не нужно и, в общем-то, даже нельзя. На деле - сами понимаете. Я не могу найти свою аудиторию. У Пинк Флойд был андерграунд. У ДП были японцы. А кто есть (будет) у меня? Диалектика ситуации заключается в том, что, работая с очень сложным материалом, сама я увлекаюсь милыми схематичными "штампами", да и большинство людей, думаю, их тоже любит больше каких-то там комплексных тонкопсихологических персонажей. Мне даже лень пересказывать, что людей сейчас интересует в плане истории. Да: есть гуру комиксов, разумный и знающий человек, один на тысячу идиотических экзальтированных фанфикшн-баб. Да: есть просто люди, которые историю знают/читают, но практически никакого отношения к искусству, на истории основанному, они не имеют, если это не мемуары аса/танкиста/матроса у-бота. Да уж, будь ты хоть трижды Эмерсоном, "йестердей" тебе не написать - только какую-то заумную муть, которую поймут разве что те, кто знаком с эстетикой постмодернизма и теоретическими работами Эко. Касательно более простых работ - я заранее представляю, как вся эта толпа любителей "клубнички" в истории восторгается какими-то грязными намеками и инсинуациями, которые я туда 100 раз не вкладывала, но которые неизбежно проистекают из написанного по современной логике. Вот вам и парадоксы современной жизни. Лет 20 назад этот текст бы воспринимался более-менее адекватно. хотя в те времена он бы просто не появился. В том и заковыка, что творя на исторические темы, автор автоматически вынужден говорить и то, что ему бы не хотелось, - законы жанра. Впрочем, это уже высокие материи. Не знаю. мне жаль людей, которые не понимают, что между людьми возможны и другие отношения кроме любви и секса. Не понимаю я и заумных теоретиков с нашей кафедры, увлеченно обсуждающих одержание какого-нибудь словаря. Я вообще никого не понимаю, себя в том числе: мне плевать на Достоевского, Набокова и 2/3 классики мировой литературы, зато я с громадным удовольствием перечитываю какой-то бездарный эмансипированный фик о старине Зигги - просто потому, что там интересная проработка персонажа в нестандартной ситуации, а также упомянут "шмайсер". Вывод: если у гуру комиксов получается делать тот (в плане содержания) попсовый комиксный примитив, который охотно жрет народ, то я так поступать не могу. Сделать то, что мне хочется, я не могу тем более. Мой размах слишком велик для простого сай-фай или фэнтези, но безмерно ничтожен для Кафки или Брехта.

Какой бред, товарищи.

Enjoy and have fun (c)

Что обычно делает человек за 2 часа до окончания трудового дня пятницы? Неужели сидит в пустом компьютерном классе, слушает и напевает The Final Cut и пишет фанф, при этом параллельно рубясь в экспишный пинбол? Кому-то это может показаться странным, тем не менее, подобное случается)) Надо же чем-то компенсировать отсутствие обеденного перерыва. Из других новостей. Их, собственно, немного. Поглядела Брехта, понравилось, особенно эти их концептуальные песенки. Смотрю мульты по вечерам и ночам. Все так же ненавижу бутлеги и бесконечные о них разговоры. Завтра буду готовить реквизит для воскресного финального рывка в съемках "Поттера". Надеюсь, что это все-таки закончится)) По крайней мере, надо же хоть сжечь плакат.

Бертольт Брехт О ПОВСЕДНЕВНОМ ТЕАТРЕ

Вы, артисты, устраивающие свои театры В больших домах, под искусственными светочами, Перед молчащей толпой,— ищите время от времени Тот театр, который разыгрывается на улице. Повседневный, тысячеликий и ничем не прославленный, Но зато столь жизненный, земной театр, корни которого Уходят в совместную жизнь людей, В жизнь улицы. Здесь ваша соседка изображает домохозяина, ярко показывает она, Имитируя поток его красноречия, Как он пытается замять разговор Об испорченном водопроводе. В скверах Молодые люди имитируют хихикающих девушек, Как те по вечерам отстраняются, защищаются и при этом Ловко показывают грудь. А тот вот пьяный Показывает проповедующего священника, отсылающего неимущих На щедрые эдемские луга. Как полезен Такой театр, как он серьезен и весел И какого достоинства исполнен! Он не похож на попугая или обезьяну: Те подражают лишь из стремления к подражанию, равнодушные К тому, чему они подражают, лишь затем, чтобы показать, Что они прекрасно умеют подражать, но Безо всякой цели. И вы, Великие художники, умелые подражатели, вы не должны Уподобляться им! Не удаляйтесь, Хотя бы ваше искусство непрерывно совершенствовалось, слишком далеко От того повседневного театра, Который разыгрывается на улице. Взгляните на этого человека на перекрестке! Он демонстрирует, как Произошел несчастный случай. Он как раз Передает водителя на суд толпы. Как тот Сидел за рулем, а вот теперь Изображает он пострадавшего, по-видимому, Пожилого человека. О них обоих Он рассказывает лишь такие подробности, Которые помогают нам понять, как произошло несчастье, и, однако, Этого довольно, чтобы они предстали перед вами. Обоих Он показывает вовсе не так, чтобы создалось впечатление: они-де Не могли избежать несчастья. Несчастный случай Становится таким понятным и все же непостижимым, так как оба Могли ведь передвигаться и совершенно иначе, дабы несчастья Не произошло. Тут нет места суеверию: Очевидец не подчиняет смертных Власти созвездий, под которыми они рождены, А только власти их ошибок.

Обратите внимание также На его серьезность и на тщательность его имитации. Он сознает, Что от его точности зависит многое: избежит ли невинный Кары и будет ли вознагражден Пострадавший. Посмотрите, Как он теперь повторяет то, что он уже однажды проделал. Колеблясь, Хорошо ли он подражает, запинаясь И предлагая другому очевидцу рассказать о тех Или иных подробностях. Взирайте на него С благоговением! И с изумлением Заметьте еще одно: что этот подражатель Никогда не растворяется в подражаемом. Он никогда Не преображается окончательно в того, кому он подражает. Всегда Он остается демонстратором, а не воплощением. Воплощаемый Не слился с ним,— он подражатель, Не разделяет ни его чувств, Ни его воззрений. Он знает о нем Лишь немногое. В его имитации Не возникает нечто третье, из него и того, другого, Как бы состоящее из них обоих,— нечто третье, в котором Билось бы единое сердце и Мыслил бы единый мозг. Сохраняя при себе все свои чувства, Стоит перед вами изображающий и демонстрирует вам Чуждого ему человека.

Таинственное превращение, Совершающееся в ваших театрах якобы само собой Между уборной и сценой: актер Оставляет уборную, король Вступает на подмостки, то чудо, Посмеивающимися над которым с пивными'бутылками в руках Мне столько раз случалось видеть рабочих сцены,— это чудо Здесь не происходит. Наш очевидец на перекрестке Вовсе не лунатик, которого нельзя окликнуть. Он не Верховный жрец в момент богослужения. В любую минуту Вы можете прервать его: он ответит вам Преспокойно и продолжит, Побеседовав с вами, свой спектакль.

Не говорите, однако: этот человек Не артист. Воздвигая такое средостение Между собой и остальным миром, вы только Отделяете себя от мира. Если вы не называете Этого человека артистом, то он вправе не назвать Вас людьми, а это было бы куда худшим упреком. Скажите лучше: Он артист, ибо он человек. Мы Сможем сделать то, что он делает, совершенней и Снискать за это уважение, но то, что мы делаем, Есть нечто всеобщее и человеческое, ежечасно Происходящее в уличной сутолоке, почти столь же Необходимое и приятное человеку, как пища и воздух! Ваше театральное искусство Приведет вас назад, в область практического. Утверждайте, что наши маски Не являются ничем особенным, это просто маски.

Вот продавец кашне Напяливает жесткую круглую шляпу покорителя сердец, Хватает тросточку, наклеивает Усики и делает за своей лавчонкой Несколько кокетливых шажков, показывая Замечательное преображение, которое, Не без помощи кашне, усиков и шляп, Оказывает волшебное воздействие на женщин. Вы скажете, что и наши стихи Тоже не новость: газетчики Выкрикивают сообщения, ритмизуя их, тем самым Усиливая их действие и облегчая себе многократное Их повторение! Мы Произносим чужой текст, но влюбленные И продавцы тоже заучивают наизусть чужие тексты, и как часто Цитируете вы изречения! Таким образом, Маска, стих и цитата оказываются обычными явлениями, необычными же: Великая Маска, красиво произнесенный стих И разумное цитирование.

Но чтобы не было никаких недоразумений между нами, Поймите: даже когда вы усовершенствуете То, что проделывает этот человек на перекрестке, вы сделаете меньше, Чем он, если вы Сделаете ваш театр менее осмысленным, менее обуслов- ленным событиями, Менее вторгающимся в жизнь зрителей и Менее полезным.

Перевод А.Голембы <1939-1947>

Бертольт Брехт. Стихотворения. Рассказы. Пьесы.

Грозно, но таков Брехт. Задуматься хочется.

СПЕКТАКЛЬ ОКОНЧЕН Спектакль окончен. Сыграна пьеса. Медленно Опорожняется вялая кишка театра. В своих уборных Стирают румяна и пот пройдошистые продавцы Смешанной в спешке мимики, сморщенной реторики. Наконец Освещение сходит на нет, которое жалкую Разоблачало халтуру, и погружается в сумерки Прекрасная пустота поруганной сцены. В пустом, Слегка еще дурно пахнущем зале сидит наш добрый Драмодел, ненасытный, пытается он Вспомнить все про себя.

Перевод В. Куприянова Бертольт Брехт. Стихотворения. Рассказы. Пьесы. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Литература XX века. Москва: Художественная литература, 1972.

Скачать пьесу Бертольда Брехта 'Ваал' (в переводе на русский)

Скачать текст пьесы Бертольда Брехта "Ваал" можно на форуме Театра им. В.Ф. Комиссаржевской (Санкт-Петербург): http://teatrvfk.ru/forum/viewtopic.php?p=626#626 В переводе на русский язык.

(Это информация специально для заходителей-театралов. - Счетчик статистики рассказал мне о ваших поисках :))

Теги: театр, театр им. В.Ф. Комиссаржевской, Комиссаржевка, Брехт, Ваал, пьеса, текст, скачать, драматургия

Приветствие новому ПЧ

Видимо, мы с Вами одной - лоришной - крови? :)

Бертольд Брехт Из этой миниатюры везде цитируют только первую строфу. А в бумажной книге, которую я читала, строф было две . Всё меняется. Вздох последний Может стать твоим новым рождением, Но что свершилось - свершилось. Воду, Которой ты разбавляешь вино, никогда Из вина ты не выплеснешь.

То, что свершилось, - свершилось. Воду, Которой ты разбавляешь вино, никогда Из вина ты не выплеснешь. Но Меняется всё. Твоим новым рождением Может стать вздох последний.