Актер года 2016: Константин Хабенский
Смокинг из шерсти с деталями из атласа, жилет из шерсти, хлопковая рубашка, галстук-бабочка из шелка, лакированные кожаные ботинки, все Boss; запонки из металла с палладиевым покрытием, S.T. Dupont.
Хабенский нарасхват. Я бегу в закрытый на ремонт кинотеатр «Иллюзион», где съемочная группа журнала Vogue только-только закончила снимать портрет актера в свой октябрьский номер. Их повод: выходящий в прокат фильм «Коллектор», где за 74 минуты экранного времени кроме Хабенского появляются только пара безликих статистов. Мой повод: выигрыш Константином второй премии «Актер года GQ». Первая была целую жизнь назад, в 2003 году, когда еще свежо было предание об «Улицах разбитых фонарей» и не остыли лампы кинопроекторов после фильма «В движении». Вторая, нынешняя, появилась благодаря «Методу», первоканальному триллеру о бородатом сотруднике полиции, умелом ловце маньяков, потому что сам маньяк.
В паузе между отданием долга прессе Константин успевает записать на диктофон в телефоне обращение к аудитории своего благотворительного спектакля «Поколение Маугли», прослушать, записать еще раз начисто и отправить кому-то по вотсапу. Затем садится передо мной – и на мне фокусируется один из самых харизматичных взглядов в. ну да, в мировом кино.
Если выбирать ваши самые крупные, известные людям роли – Гурьев из «В движении», Антон Городецкий из «Дозоров», Служкин из фильма «Географ глобус пропил» и вот относительно недавний Меглин, – кто из них вам ближе всего, как человеку, по характеру?
Даже не буду как-то выдвигать что-то на передний план. Наверное, вы не ожидали такого ответа?
Нет.
Не буду выдвигать, потому что все черты, приобретенные в фильме или привнесенные в фильм, так или иначе и дальше ползут со мной по жизни. Иногда мне они нравятся, а иногда просто цепляются как слова-паразиты. Кстати, не знаю, почему вы не обратили внимания на «Убойную силу» – может быть, вы считаете её ниже рангом.
Мне кажется, что последующие роли у людей, скорее, стерли в памяти героя из «Убойной силы».
Я не скажу, что стерли. У меня очень хитрая задача – не войти в одну роль и не повторяться из фильма в фильм. Крутиться, искать материал, выбирать предложения именно с точки зрения того, что ещё не делал. Если это и продолжение, то хотя бы через пять–десять лет. Я ответил на этот вопрос про что ближе?
Не совсем. Сейчас по-другому спрошу. Для какой роли было проще всего находить какие-то внутренние решения. Ведь как работает актер – находит что-то внутри себя.
Не знаю, кто как работает. Никто вам не скажет, как работает.
Ну почему. Можно спросить.
Хорошо, как вы работаете?
И я вам не скажу.
Почему?
А зачем вам открывать мою кухню?
Но все равно же никто этим, кроме вас, не воспользуется.
Вам ни один шеф-повар не расскажет, как он готовит свои блюда.
Очень часто повара проводят кулинарные мастер-классы, показывают, как готовят.
Не все показывают! Самого главного никогда не покажут. Я не кокетничаю, просто говорю о другом. Не самое правильное и интересное – говорить, что было самым легким. Наоборот, лучше говорить, что было тяжелее всего. В смысле внутренней работы самым тяжелым был «Адмирал» (сериал, в котором Хабенский сыграл Колчака в 2009 году.– Прим. GQ).
Он же еще был и длинный.
Да, больше года снимали. Но дело не в том, длинный или короткий. Там мы выводили на экран людей, которые не ходили между струй, не искали сами с собой компромиссов. «Да» было «да», а «нет» было «нет».
Не ходили между струй, а лбом в стену шли.
Иной раз приходилось и так.
Значит, про легкие роли не хотите?
Нет. Не интересно.
С «Методом», я так понимаю, тоже был довольно долгий съемочный процесс.
Чуть больше полугода. И очень тяжелый, потому что и сам образ – мой персонаж – очень непростой парень. С одной стороны, нельзя было скромничать. С другой стороны, нельзя было и переборщить по-актерски. Поэтому мы достаточно хирургическим путем нащупывали нашего персонажа.
И бородой.
Борода была чьей идеей?
На образ это очень хорошо сыграло.
И я получил огромное удовольствие, работая с Юрой (Быковым, режиссером «Метода». – Прим. GQ).
Эти полгода непростых.
Это хорошо, что вам понравилось. Но я с вами не согласен. Я не считаю, что чем легче работа, тем она хуже.
У нас, видимо, разные подходы. Легко – это в человеческом плане легко. А нелегко – в профессиональном плане. В поиске, в дублях, в решении сцен.
Вас никогда не звали сыграть в кино самого себя?
Неинтересно. Это будет скучно.
Ну, может, друзья иногда зовут.
Это будет в первую очередь скучно.
Мне как-то кто-то из сотрудников жаловался, что ему скучно на работе. Я ему говорю: это тебе работа, а не для того, чтоб весело было.
Нет, я о другом. С точки зрения зрителя, это будет скучно.
Вот смотрите, мир сейчас устроен так. Есть звезды, в числе которых вы.
Не будем предполагать, это так и есть. Есть люди, которые следят за звездами, подписываются на них в инстаграме. А есть люди, которые вообще ничего не знают ни про что, сидят дома. Так вот. Вы понимаете людей, которые следят за вами, подходят к вам на улице? Можете себя на их место поставить? Понимаете, что ими движет, когда они подходят к вам?
По-разному. Это же не одна категория людей. Это разные, скажем так, отряды. Есть люди, которые следят за твоей работой. И я им безумно благодарен. Это как хороший критик, театральный или киношный. Когда он начинает разбирать твою работу – это уже счастье. А вот когда он начинает разбирать самого себя – это уже отдельная категория. Есть и такая публика. Есть другие люди – у которых, видимо, нет своей жизни. Они пытаются как-то потрогать, сфотографироваться. Сейчас, кстати, по поводу всех этих историй с фотографиями, с селфи – они стали заменять вообще очень многое. Я не настолько уж старовер и ничего не понимаю, но это. Вот предположим, если раньше, когда на десять человек был один фотоаппарат, нашим российским актерам предлагали выпить. Везде, всюду. И выпивали. А сейчас предлагают сфотографироваться.
Ну вообще это проще. И быстрее.
А вот не надо! Если раньше предлагали выпить, то хотя бы выпивали и успевали друг другу два-три слова сказать. То сейчас вот это вот «проще и быстрее» – щелкнулся и все, побежал дальше. Это некоторых приводит к нервному срыву.
Вас.
Предположим. Я просто говорю: «Ребята, извините, я по другим делам совсем. Я не по селфи». Я не вижу в этом никакой пользы, кроме того, что превращаюсь в фотоящик. Не хочу превращаться в фотоящик. Я считаю, всегда можно как-то по-другому. Подойти, спросить: «Как ваши дела?»
Я считаю, что у вас эгоистичный подход.
Нет, у меня нормальный человеческий подход.
Вот живут люди. У них жизнь говно. Они видят человека из другого мира – а вы их отпинываете.
Я их не отпинываю. Я говорю, что я. Да как угодно считайте! Из какого угодно вы считайте мира, но это моя личная жизнь.
Вы – Кларк Гейбл. Вы из мира прекрасного, мечт, фантазий!
И что? Вот вы мне сказали: «Я мечтаю с вами сфотографироваться». Вы меня своей мечтой ставите в очень неудобное положение. Я не люблю фотографироваться, мне неловко по поводу того, что со мной хотят сфотографироваться. Мне неловко!
Почему?
Ну мне неловко. У меня портится настроение. Я не хочу так. Я не хочу, чтобы моя жизнь съедалась вот этими: «Раз-два-три. Ой, не получилось. Ой, давайте. » Это всё моя жизнь идет! Вот эти «раз-два-три» в течение года просто можно посчитать, собрать, и получится очень много времени. Я просто вам отвечаю с другой стороны. Я себя чувствую неудобно. Я не хочу себя чувствовать мегазвездой, с которой хотят сфотографироваться. Я хочу себя чувствовать нормальным человеком. Это мое оправдание. Я буду заниматься своей профессией – театр, кино. Если я доставляю удовольствие в зрительном зале и на экране, я счастлив. Это моя работа. Но ходить и фотографироваться со всеми, кто захочет, – не моя работа. Я не хочу. Ну просто я не хочу.
Я читал интервью с кем-то – не помню, к сожалению, с кем, – и там герой рассказывал, что главная история всего детства была про то, что тетка однажды увидела на улице Клару Лучко. И это была одна из главных историй на каждом семейном застолье.
Вы знаете, я видел в детстве немного, но какое-то количество известных людей. Я их запомнил на всю жизнь. Без всяких фотографий, без всяких автографов. Просто запомнил.
Просто не было фотоаппаратов.
Они у меня в памяти остались. Без всяких селфи и жестких дисков. Это раз. Во-вторых, опять же возвращаясь к нынешней ситуации и жажде и любви селфиграфирования, я не нахожусь ни в одной социальной сети. А другие люди, которым, видимо, к сожалению, не хватает внимания и общения, ведут от моего имени разговоры в социальных сетях.
Притворяются вами?
Да. И обещают тем, кто общается с ними, массу всего. Поэтому я достаточно часто, выходя после спектакля из служебного входа, вижу недоуменные взгляды, в основном девушек, которым я якобы что-то обещал.
То есть, если бы вы не стали актером, а выбрали какую-то другую работу, вы бы все равно не участвовали никак в этой инстаграмной гонке?
Не знаю. Может, и участвовал бы.
Не были бы подписаны на Ким Кардашьян.
А черт его знает! Может, и был бы. Я просто привык немножко – ну, не немножко, – привык к живому общению. Я даже по телефону не даю интервью, потому что мне нужен перед собой живой человек.
Тринадцать лет назад вы уже становились «Актером года» по версии GQ. Чем вы сейчас отличаетесь от себя тринадцать лет назад?