Я пригласил Лещенко в гей-клуб

— Владимир, известно, что вы большой любитель розыгрышей. Было ли в вашей практике такое, что кто-то сильно пострадал от вашей «злой» шутки?

— Нет, как правило, страдаю почему-то только я. Лещенко меня постоянно разыгрывает. Много лет назад я, будучи молодым артистом, собрал на день рождения, который у меня 31 марта, всех своих друзей. Наутро, когда все гости разъехались, только мы с женой улеглись спать, как раздался телефонный звонок. Лев взволнованным голосом стал кричать в трубку, что он застрял на своих стареньких «жигулях» недалеко от моего дома и попросил вынести ему ведро воды. Я, ничего не соображая, надел халат, набрал воды и спустился вниз. Дворник, увидев меня в такую рань, говорит:

Владимир Винокур фотография

— Володя, ты че это так рано?

— Да вот Лещенко что-то застрял.

Владимир Винокур фотография

— А что, уже на воде машины стали делать? — удивился дворник. Я понял, что наступило утро первого апреля. Много лет не мог отомстить Лещенко. Год назад мы были на гастролях в Берлине и купили одинаковые туфли. Я положил ему в коробку две одинаковые правые туфли. Приехав в Москву, позвонил ему и стал возмущаться по поводу того, что немцы по ошибке продали нам туфли на одну ногу. На что Лева спокойно ответил, что он заметил эту оплошность еще в Берлине и пока я спал, он пошел и обменял их. Как-то раз он позвонил мне голосом Урмаса Отта:

— Фолодья, я сдес, в Ленинграде, хотел с тобой поговорит.

Владимир Винокур фотография

Я пригласил его в гости, хотя держал на него зуб, что он до сих пор не смог добиться выхода на первом канале своей программы со мной.

— Понимаешь, этто ваше телевидение не пускает такие острые программы.

Владимир Винокур фотография

Я накрыл стол и жду. Стук в дверь, спрашиваю:

Владимир Винокур фотография

Открываю дверь, стоит Лев Лещенко. Так что, разыгрывали скорее меня.

Владимир Винокур фотография

— Кого вы пародировали в начале своей карьеры?

Владимир Винокур фотография

— Сличенко, Высоцкого, Папанова, Хазанова, Магомаева, а уже позже Лещенко.

— Вас с Левой называют партией и народом, имея в виду вашу неразлучность. Ваш тесный союз не порождал слухи об интимном характере отношений?

— Однажды мы были на гастролях в Ленинграде. Мне было как-то скучно, решил подшутить над директором концертного зала «Октябрьский» Эммой Васильевной Лавринович, в офисе которой я и находился. Набрав номер телефона, я тоненьким голосочком попросил ее разрешения пригласить вечером в гей-клуб находящихся в зале Винокура и Лещенко. Эмма Васильевна грозным голосом спросила: «А какое отношение они имеют к вашему клубу?»

— Ну, как же, Эмма Васильевна, вы же взрослый человек и должны понимать, что их многолетняя мужская дружба неслучайна.

— Я не позволю оскорблять народных артистов, — кричала в трубку Лавринович.

— Ну почему же оскорблять, — не унимался я, это же прекрасно, когда между двумя красивыми мужчинами возникает высокое чувство под названием «любовь». И потом, мы ведь не беремся утверждать, что между ними что-то есть, просто мы хотим встретиться с ними в нашем клубе, чтобы побеседовать об однополой любви. Эмма Васильевна просто взбесилась и стала кричать, чтоб мы больше не звонили ей. Тогда я сказал, что в таком случае мне придется звонить напрямую Лещенко и Винокуру. Чтобы хоть как-то успокоить разнервничавшуюся Лавринович, я тут же позвонил и старческим голосом попросил у нее десять билетов на концерт Левчика и Вовчика. Она очень мило пообщалась со мной, но сказала, что дать десять билетов она не сможет. Теперь уже я стал кричать, что буду жаловаться на то, что обижают ветерана войны, которому уже 93 года и который воевал еще в Турецкую войну. — Я хочу подарить им пистолет и шашку, — для пущей важности сказал я.

— Это еще зачем? — испуганно спросила она.

— Да вы не волнуйтесь, пистолет заряжен лишь дробью. И вообще, если вы не дадите мне 10 билетов, вам же будет хуже, — пригрозил я. Она тут же велела снять все брони, поставить у сцены дополнительные стулья. Сделав свое «грязное дело», Винокур вошел в кабинет к Лавринович, где она отчитывала Лещенко. — Как вам не стыдно, Лев Валерианович, я и не знала этих подробностей вашей жизни, — возмущалась она. Увидев мимику лица своего соратника, Лев все понял и принялся мне подыгрывать: — Да, Эмма Васильевна, вы первый человек, кто узнал о нашей величайшей тайне. А что, почему бы нам не сходить в гей-клуб потусоваться, глядишь, спутников по жизни встретим? — хохотал он, чем, собственно, и выдал себя.

— Несмотря на то, что у вас то же образование, что и у Лещенко, но, однако, ваша певческая карьера так и не сложилась. Почему?

— Да, я больше клоун. Если честно, то я бы заскучал, если б только пел. А так, я пою, говорю, шучу, танцую. То есть, все, чему меня учили в ГИТИСе, я воплотил в своем жанре.

— Известно, что ваша дочь Анастасия — поздний ребенок, который, как правило, отличается особым умом. Вы специально тянули с ее «производством»?

— Моя жена в прошлом балерина, а артисты балета, как вы знаете, долго не решаются на роды, опасаясь навредить тем самым карьере. Мне было 37, а Тамаре 30, когда родилась Настя. В принципе, она оправдала наши надежды и пошла по стопам матери. Настя окончила хореографическое училище при Большом театре. Я считаю, что она обрекла себя на жуткую и сложную жизнь, но ей нравится, а это главное.

— Люди балета очень щепетильны в еде. Супруга не журит вас по поводу вашей комплекции?

— Она считает, что самый ненормальный человек на свете — это я. Я то худею, то толстею, и постоянного веса у меня нет. Особой диеты я не придерживаюсь. Я делаю то, что мне приятно: ем, пью и закусываю.

— Сегодня сцена, как говорится, не особо прибыльное дело. Как вы «удерживаетесь» на плаву жизни?

— Я являюсь президентом «Винокур Холдинга», который занимается производством высококачественных продуктов питания и спиртных напитков.

— Вас приглашают выступать тамадой на свадьбах или иных мероприятиях?

— Я не люблю говорить речи за столом. Да и народ не любит, когда кто-то отвлекает его от трапезы, призывая послушать какую-нибудь байку или притчу. Предпочитаю быть тамадой исключительно в своей компании. Говорят, что за столом я намного веселее, чем на сцене. За чужим столом могу «зажаться».