Недетская история жены рабби Акивы

Л егенде о дочери богача, которая вышла замуж за простого неграмотного пастуха, а затем двадцать четыре года прожила соломенной вдовой в нищете, пока ее муж не стал великим рабби Акивой , – повезло и не повезло. Повезло, поскольку она вошла во все хрестоматии, в том числе предназначенные для детей , и потому является одной из самых известных талмудических историй. Не повезло же, поскольку восприятие этой легенды нередко так и остается детским, хотя ее контекст, на наш взгляд, совершенно не детский.

Не претендуя на всеобъемлющий анализ этого сюжета, мы, однако, постараемся исправить эту несправедливость.

Историко-религиозный контекст этой истории достаточно подробно описал американский исследователь Даниэль Боярин , так что здесь мы лишь вкратце изложим его основные выводы. По мнению Боярина, среди мудрецов существовало две «партии», которые можно назвать «монашеской» и «семейной» (терминология наша, а не Боярина). Представители первой партии полагали, что человек должен полностью посвятить свою жизнь Торе, так что на жену и семью у него не должно оставаться ни времени, ни сил. Наиболее радикальным представителем этой партии был Бен-Азай, который страстно проповедовал деторождение, но сам не хотел жениться:

«Бен Азай сказал: [тот, кто уклоняется от деторождения], будто пролил кровь и умалил Образ Всевышнего. Сказали [мудрецы] Бен Азаю; одни хорошо учат и хорошо поступают, другие хорошо поступают, но нехорошо учат, ты же – хорошо учишь, но нехорошо поступаешь. Сказал Бен Азай: что я могу сделать, если душа моя полна Торой, мир же может быть заселен другими» (Йевамот, 63б).

Другие «монашествующие» все-таки вступали в брак, однако по многу лет проводили в йешиве вдали от семьи, в чисто мужском окружении. Эти мудрецы постановили, что ради изучения Торы, даже без согласия жен, ученики могут оставить дом на два или даже на три года. Однако многие находились в отлучке гораздо дольше: к примеру, рабби Ханания бен Хахинай и рав Хама бар Биса ушли из дома и провели в йешиве по двенадцать лет (Ктубот, 62б).

Однако у «монашеского» подхода были противники. Они требовали, чтобы знатоки Торы исполняли супружеский долг не реже раза в неделю, в ночь с пятницы на субботу. Кроме того, они грозили коллегам, что тот, кто пренебрегает женой ради Торы, рискует быть наказанным Свыше.

«Рав Рехума, который был завсегдатаем йешивы Равы в Махозе , приходил домой [раз в год], накануне Йом Кипура. Однажды он так погрузился в учебу, [что забыл вернуться домой]. Его жена ждала его, все время приговаривая: вот-вот он придет, вот-вот он придет. Когда он не пришел, она так огорчилась, что слезы хлынули из глаз. [В это время] он сидел [и учился] на крыше. Обвалилась под ним крыша, и душа его отлетела» ( Ктубот, 62б).

Порой сторонники обеих «партий» оказывались близкими родственниками. Это, естественно, приводило к ссорам и бытовым конфликтам:

«Рава Йосефа, сына Равы, отец послал в йешиву к раву Йосефу на шесть лет. Прошло три года, и накануне Йом Кипура сказал [рав Йосеф-младший]: – Уйду, чтобы увидеть свою семью. Узнал об этом его отец, взял оружие, вышел ему навстречу, и сказал: – Ты что, вспомнил свою девку (зотатех)? Другие говорят – сказал ему: ты что, вспомнил свою голубку (йонатех)? Начали они ругаться, и ни один из них так и не поел до поста» (Ктубот, 63а).

В этом контексте легенда о рабби Акиве, оставившем семью на целых 24 года, оказалась настоящим подарком «монашеской партии»: если так поступал величайший из мудрецов, учивший законы из коронок Торы, чьи уроки не понимал сам Моше , то как можно критиковать других мудрецов, желающих последовать его примеру. Кроме того, эта легенда оказалась весьма полезной для воспитания еврейских женщин, дабы они безропотно терпели, пока мужья пребывают в шатрах Торы, уповая получить такую же награду, как супруга рабби Акивы – если не в этом мире, так в Мире Грядущем.

Однако возможно и другое прочтение этой истории. Обратимся к ее началу, когда Акива был еще простым пастухом:

«Рабби Акива [в молодости] был пастухом у Кальбы Савуа. Увидела его дочь, что тот – человек скромный и достойный, и сказала ему: Сказала ему: Если я обручусь с тобой, ты пойдешь в дом учения? Сказал ей: Да. Обручилась с ним в тайне и отослала его. Узнал об этом ее отец – выгнал ее из дому, и дал обет, что она не будет пользоваться ничем из его имущества» (Ктубот, 63а).

Итак, перед нами классический конфликт отцов и детей. И как и во все времена, у детей в этом случае есть три выхода: 1) признать правоту отцов и покориться; 2) не выдержать борьбы и погибнуть; 3) преуспеть и тем самым доказать свою правоту.

У современной женщины возможностей «преуспеть» достаточно много: она может стать успешным профессионалом, предпринимательницей, ученым, художницей, актрисой, политиком… Однако Рахель жила в патриархальной Палестине, да к тому же стала героиней дискурса, в котором единственным стоящим достижением считалось величие в Торе. И в этом мире отсутствовали опции «вертикального роста» – мир Торы был исключительно мужским миром, в котором «каждый, кто учит дочь Торе – учит ее распущенности» (Сота, 20б).

У Рахель оставался один способ доказать отцу свою правоту: сделать своего мужа человеком, достойным быть зятем иерусалимского богача, а еще лучше – таким человеком, что всякий счел бы за величайшую честь быть его тестем. В мире Талмуда это означало сделать его величайшим знатоком Торы. Именно этого Рахель и добивается. Поэтому, когда она живет в нищете соломенной вдовой, это не просто страдание – она делает карьеру, единственную доступную ей карьеру в рамках данного дискурса.

Современным читателям и читательницам подобная «карьера», вероятно, покажется не самым уютным местом. Но удивляться тут нечему: для непривилегированных классов традиционный патриархат был не самым уютным строем. А женщины относились к таковым не только в еврейской Палестине, но и во всех соседних культурах.