Александр Андрюшкин: "Если нет такой песни, которую хочется слушать постоянно"

Может ли один человек повлиять на целое направление в музыке? Может ли этот музыкант собой заменить целый оркестр?

Да, если это человек, умеющий проникать в самое сердце музыки, если он чувствует звуковую гармонию как собственный пульс, если он одаренный и неординарный, то для него под силу поднимать в воздух любые "музыкальные горы" даже самой тяжелой и экстремальной музыки. Александр Андрюшкин – виртуоз-мультиинструменталист, участник культовых сибирских панк-рок групп: "Гражданская Оборона", "Инструкция по выживанию", "Кооператив Ништяк", "Цикаба", "Культурная революция", "Родина". Играя в каждой из вышеперечисленных "банд", Александр преобразовывал заскорузлую фактуру гаражного рока в симфоническое произведение, дополняя устоявшееся для панка звучание элементами классической и психоделической музыки. И этим придавал музыке особый оттенок, привлекая внимания не только любителей андеграунда, но и знатоков творчества Баха, Генделя, Верди, Чайковского, Паганини, Шнитке, Рахманинова и других композиторов. После ухода из "Гражданской Обороны" Андрюшкин стал активно продвигать собственный проект "Оркестр Подводной Музыки Летучие Рыбы". В состав "Оркестра" входят только его друзья-музыканты, а слушателями становятся те, кто понимает трогательную душевную музыку – ту, что "родом из детства". Ведь "Летучие Рыбы" исполняют музыку и песни известных советских композиторов, прозвучавшие в так давно полюбившихся фильмах ("Приключения Буратино", "Обыкновенное чудо", "Тот самый Мюнхгаузен"), известных рок-операх ("Юнона и Авось", "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты", "Бременские музыканты") и т.д.В последние дни лета Александр любезно согласился встретиться и дать интервью в одном из маленьких городов Крыма, который, по его словам, является той самой "Волшебной страной". – Начнём, пожалуй, с детства. Помните ли вы себя в младенческом возрасте?– Родился я с Сибири, в городе Тюмени, в момент, когда светило солнышко и сыпал лёгкий снежок. Долгое время в этой Сибири я рос, безумствовал и всячески чудил. И где-то в глубине души всё время сидела мечта о море. И вот мы здесь, чему я ужасно рад (первая часть интервью состоялось на лодке в открытом море - прим. авт.).– Откуда возникло желание стать музыкантом?А это получилось само собой. Очевидцы рассказывают, что до того, как я ещё толком не научился говорить, я начал петь. Со временем эту удивительную черту я обнаружил в своём наследнике Саше, причём придумывал песни под разные случаи жизни, объяснял с помощью этих песен то, что ему нужно для счастья. Хотя, имея чудесного папу-дирижера, трудно было не стать музыкантом.– Я мечтал стать скрипачом. Когда я впервые услышал музыку Паганини, что-то перевернулось во мне, и я подумал что скрипка - королева инструментов. Я поклялся, что рано или поздно я сыграю одно его произведение на чём угодно, и клятву сдержал, играя кампанеллу на ксилофоне.Однажды папа, придя домой, увидел, как я под концерт Эллы Фитцджеральд колочу ложками по кастрюлям и сковородкам, и в это время что-то распеваю.– Любовь к ударным инструментам у вас с детства. – Да, и к Эллочке тоже (улыбается).– В одной из рецензий на ваши ксилофоновые концерты писалось, что многие считали, что вы бы могли сделать революцию в этом виде музицирования. Почему забросили это дело?– Так получилось, что потребовался я в виде «барабанозверя» в рок-музыке в тот момент, хотя, действительно, были моменты, которые могли поражать воображения. Те добрые люди, которым довелось услышать, к сожалению, редкие мои ксилофонные выступления, не дадут соврать, что это было неплохо, и воображение поражало.– Как так получилось, что вас захлестнула рок-музыка?– Всё получилось спонтанно. Это была середина 80-х годов, и весь этот всплеск рок-музыкальной деятельности как раз пришелся на это время. А в Тюмени, считающейся столицей панк-рока, всяческих коллективов было ого-го сколько, и я познакомился с Сергеем Жидовым, который в тот момент уже играл "битловщину" в группе "Асфальт". Зацепило меня! После прослушивания записей "Deep Purple", "Led Zeppelin" и "Pink Floyd", ухо настроилось на восприятие всех этих барабанных ритм-секций. И тогда я спросил себя: "Неужели только в Англии могут жить и творить замечательные барабанщики"? Они должны быть и здесь! Естественно, хотелось не ударить в грязь лицом. Начались репетиции, параллельно возникли те самые пространственные вибрации, которые улавливались другими генераторами всяческих идей. Такими, как незабвенный Кюрваль (Кирилл Рыбьяков - основатель группы "Кооператив Ништяк" - прим. авт.), Роман Неумоев (лидер группы "Инструкция по выживанию" - прим. авт.) и иже с ними. В общем, сыграл несколько концентров с группой "Крюк". Ничего особенного, как мне кажется, не играл, просто делал это от души, с любовью, драйвом и юношеским задором. И мне это ужасно нравилось.– То есть вас зацепила именно музыка. А как же текстовая нагрузка?– Естественно, играть в коллективе, который поёт непонятно что, непонятно о чём, и непонятно зачем, никакого желания не было. Без текстов желания играть не возникало. И чем более глубокий и правильный он был - тем было лучше. К счастью, сибирский рок отличается смысловой нагрузкой. Так что можно сказать, мне повезло - бессмысленных песен я не играл.– Повлияла ли на вас рок-музыка? Что она в вас изменила после классического образования?– Если классическое образование распахнуло определенные сферы, близкие к заоблачным, то рок распахнул более инфернальные плоскости бытия и небытия, но, как говорили веселые ребята-французы времён Просвещения: "Рай, конечно, славно место. Но зато в аду такая компания"! Поэтому, я думаю, с веселыми рокерами мы там ещё непременно встретимся.– Видели ли вы себя уже тогда рок-музыкантом?– Не было никогда ни желания, ни идеи, ни стремления. Если это хороший, правильный рок, то, несомненно, он является музыкой. Как тот же Паганини, ведь можно сказать, что это чудесный рок, только на скрипке. А составляющая всё та же - и мистика, и глубина, и мудрость. Классическая музыка и рок - такие глубины, которые можно исследовать бесконечно.– А можно ли жить, совмещая душевные интересы к музыке и материальную необходимость в деньгах?– Многим, наверное, так и приходится в наше время. Раньше ребята вынуждены были работать сторожами, грузчиками, дворниками. Да кем только не работали, но вечером приходили с работы и брали любимую гитару. Увы, в наше достойное время это нечасто встречается.– Довольны ли вы своим пребыванием в коллективе "Кооператив Ништяк"? Всё ли вы дали слушателю, что могли?– Не могу сказать, что на все сто процентов удалось реализовать то, что хотелось бы, но есть альбомы, которые радуют, и которые хочется иной раз послушать. Иногда я и сам удивляюсь, неужели это мы?– "Культурная революция" шла в ногу с "Кооперативом". Как после всей этой зауми Кирилла Рыбьякова вы стали играть в "Культурной Революции"?– Мне не казалось, что всё то, что писал Кирилл было заумью. Мне всегда было интересно изобретать что-то разнообразное. Но я начал понемногу уставать от определенной стилистики "Кооператива", ведь всегда здорово встретиться со старыми друзьями - с Артуром Струковым (лидер группы "Культурная Революция" - прим. авт.) и Михаилом Зуйковым (лидер группы "Цикада" – прим. авт.), чем-то им помочь и самому встряхнуться, поиграть в несколько ином стиле. Мне всегда было приятно пробовать себя в разных амплуа. В этом смысле "Культурная Революция", хоть и панк-рок, но более "битловый".– Каковы были мотивы сотрудничества с Романом Неумоевым?– Они ("Инструкция по выживанию" – прим. авт.) собрались на концерт в Москву, и Рома пригласил меня их по-дружески поддержать. Сначала был разминочный концертик в танцевальном зале города Тюмени. Такой себе "пробный шар". Аркадий Кузнецов появился незадолго до этого на горизонте, разучили мы с ним несколько новых хитов "Инструкции", и Рома предложил мне поехать вместе с ними. В Москве нас ждал мегаконцерт с "Гражданской Обороной", это было как раз начало "Русского прорыва" (социально-музыкальное направление, идеей которого было противодействие ельцинскому режиму - прим. авт.). Самое интересное, что концерт по причине бесчинств пришедшей публики не состоялся. Зал начала разносить подогретая публика, приехал ОМОН, и концерт пришлось отменить. Зато состоялась эпохальная встреча "Инструкции" и "Обороны". А потом в скором времени состоялся неожиданный концерт в Тюмени, на котором полностью собрался и кристаллизовался состав "Русского прорыва". На тот момент это была группа "Родина" с Манагером (поэт, экс-музыкант "Гражданской Обороны", лидер группы "Родина" - прим. авт.), "Инструкция по выживанию" и "Гражданская Оборона" в новом составе, куда вошел я на барабанах и Аркадий Кузнецов на бас-гитаре.– Какие у вас остались самые впечатлительные воспоминания того времени из "Русского прорыва"?Весь "Русский прорыв" был могучий, как хороший железный кулак. Помнится однажды, все желающие в зал не вместились, пришлось организовать видео-трансляцию снаружи.– "Русский прорыв" основывался на каких-то политических взглядах, убеждениях Неумоева и Летова. А сами музыканты поддерживали всё это?– На тот момент нам всем казалось, что мы делаем одно общее большое доброе, нужное и важное дело. Сейчас, по прошествии времени это воспринимается немного наивно.– То есть политика вам была равнодушна.– Мне лично да, как впрочем, и всегда.– Как Вы познакомились с Кюрвалем?Дело было на исходе лета 87-го года в нашем музыкальном училище. Кюрваль учился в актёрском отделении, параллельно работая в театре кукол. При этом он ещё и сочинял песни. О нём ходили легенды, люди шептались о том, что этот человек поехал в гости к самому Гребенщикову, и даже "набушмачившись" с ним в какой-то удивительной компании, сломал ему об голову пластинку. Уж не знаю, правда это, или нет. Был у нас также в училище Варела - такой себе панк-гитарист, который однажды подошел ко мне и спросил: "Старик, будешь с нами играть"? Я насторожился, и переспрашиваю: "С кем это - с вами"? А он мне: "Да тут с Кириллом должен быть концерт на днях, как ты на это смотришь"? Я кивнул. Он выволок меня на двор училища, где берёзки цвели, скамеечки стояли. Вот на одной из них одиноко сидел Кюрваль в длинном чёрном плаще, обтягивающих джинсах и лыжных ботинках. Так всё и началось. Кстати, тот концерт мы отыграли замечательно. Тогда к нам Янка (Яна "Янка" Дягилева – поэтесса, основательница группы "Великие октябри", экс-участница "Гражданской обороны" - прим. авт.) приехала, ещё полно народу. После этого мы почувствовали себя рок-звёздами, нас стали узнавать на улице.– И сразу расставили все точки над "и", мол, играем оккультизм?– Оккультизмом там повеяло не сразу, хотя какие-то мистические мотивы в творчестве присутствовали. Но тогда это был скорее такой себе романтический панк-рок. Оккультизмом повеяло уже к концу 80-х - началу девяностых.– А вы были знакомы с Янкой?– Тогда не в той степени, в которой это можно было бы назвать знакомством, встречались мы нечасто. Когда она оказывалась в Тюмени, меня часто куда-то уносило, и наоборот.– Сейчас ваше имя в стане поклонников больше ассоциируется не с музыкантом "Летучих Рыб", а с экс-барабанщиком "Гражданской Обороны". Вас это не оскорбляет?– А что меня должно оскорблять? Меня это не оскорбляет, меня это несколько удивляет. Когда у людей есть возможность чуть-чуть расширить горизонты своего познания, или своего восприятия, они наоборот эти горизонты сужают. Вот, мол "Оборона" - это да, а всё остальное - так. Это их мнение, их право так думать, но жизнь ведь многообразна, и музыка слишком удивительное искусство, чтобы её ограничивать рамками одной "Гражданской обороны", которая благополучно стала достоянием прошлого.– Что привлекало, а что отталкивало, когда вы получили предложение присоединиться к группе?– Для меня, прежде всего, это была возможность выбраться из Тюмени, которую, говоря по правде, не очень люблю. Хотелось получить много новых впечатлений, что для музыканта немаловажно, получить новую возможность самореализации. Тем, как всё сложилось, я доволен. Думаю, если хоть кто-то, уходя с наших концертов, о чём-то призадумался, значит, не зря мы всё это изобретали.– Имели ли вы какое-то отношение к идеям, которые проповедовал Егор Летов?– В определённой степени - конечно. Когда мы играли вместе и пели хором: "Вижу, как поднимается с колен моя Родина" и остальные знаменитые вещи, это делалось искренне, от души. Я вот сейчас вспоминаю, и у меня мурашки бегут по коже! Эти идеи были нашими общими идеями, иначе мы, наверное, вместе не играли бы.– Вспомните самые интересные моменты за время пребывания вас в группе.– На самом деле, моё пребывание в "Обороне" - это один большой и интересный момент. Самая, что ни есть долгая, счастливая жизнь. С 1993 по 2005 - период немалый, из старожилов, только Егор больше меня музицировал в этой группе. Остальные то появлялись, то исчезали.– В истории "Обороны" было много участников. И если Егор Летов - капитан этой группы, то вы - вице-капитан. Вы себя им ощущаете?Не знаю, едва ли. Я, скорее, "вместо сердца пламенный мотор".– Для вас есть какая-то гордость за конкретную песню, или отдельный альбом в контексте "Обороны"?– Если честно, то моё видение материала в том виде, в каком он мог бы быть и общее коллективное, егоровское видение, разительно отличаются. За студийные вещи не могу такого сказать, скорее за концертные. Те же "Русские поля экспериментов", когда в залах происходило что-то совершенно невообразимое, где все были в состоянии транса. В такие моменты, когда не веришь во всю реальность происходящего благодаря музыке - да, приятно ощущать, что я в этом принимал участие. Дело в том, что всё осложнялось тем, что записывались мы дома у Егора, где играть на живых барабанах было невозможно. А играть на электронных барабанах, для меня уже большое неудовольствие. Дома ведь сильно не развёрнешься. Только начинаешь раскрываться, как тут же соседи начинают стучать по батареям и в стены со всех сторон, мол, что вы так себе позволяете? Мне в таких условиях было некомфортно записываться. Отсюда и несколько размытый ответ на ваш вопрос.– Среди фанатов "Гражданской Обороны" после вашего ухода поползли самые разнообразные слухи. – На самом деле тому была масса причин. Мне казалось, что над коллективом сгущаются нехорошие тучи, я это чувствовал. Но главная причина - через месяц должен был родиться мой наследник Сашка, поэтому я не был готов дальше гастролировать.– Насчёт сгущения туч. Это как-то связано с изменениями самого Летова?– И вокруг коллектива, и внутри него всё изменилась. Куда-то улетучилась та атмосфера, которую я помнил раньше. Группа постепенно удалялась от того состояния, в котором хотелось бы её видеть, уползала в какие-то другие измерения.– В плане творчества или отношений?– Да и каких-то внутренних ощущений. В придачу ко всему, всё равно устаёшь от этого давления на психику и нервную систему. Также дали о себе знать начавшиеся тогда печальные эксперименты с зелёным змием, которые всем известно, чем закончились. Мне стало трудно находиться на сцене с людьми в состоянии алкогольного опьянения, я себя в таких случаях чувствую некомфортно. И с каждым дальнейшим концертом это ощущение становилось всё более невыносимым.– Не жалеете, что покинули группу? Ведь многие критики и поклонники со временем признали, что следующий барабанщик группы Павел Перетолчин намного уступал вам по своему уровню.– Никогда не отслеживал подобные разговоры, поэтому мне сейчас ново слышать всё это. Мне показалось, мой уход воспринялся безболезненно и тихо. Доводилось слышать мнение о том, что когда в составе группы были Джефф (Игорь Жевтун экс-музыкант таких групп, как "Кооператив Ништяк" и "Инструкция по выживанию" - прим. авт.), Кузя Уо (Константин Рябинов - поэт, музыкант и сооснователь "Гражданской Обороны" - прим. авт.), Саша Чеснаков (гитарист "Гражданской Обороны" и "Летучих Рыб" - прим. авт.) и Махно (Евгений Пьянов - поэт, участник группы "Гражданская оборона" - прим. авт.) - было ощущение крепкой рок-банды. А когда постепенно к этому большому рок-дереву под названием "Гражданская Оборона" начали отрезать ветки, кроме крепкого ствола ничего не осталось, группа потерла свои корни. Остался лишь Егор со своей аккомпанирующей группой. На месте этих новых людей мог быть совершенно кто угодно, и это уже было совершенно не то явление, о котором некогда все кричали. Я склонен полагать, что всё было именно так.– В разных интервью вы говорили о том, что панк-рок направлен на созидание и разрушение. Так всё же, на что он направлен?– Разрушение всего гнусного, недостойного и отвратительного и создание всего доброго, светлого, прекрасного. По крайней мере, именно так я себе всё это представляю.– А как же душераздирающий панк-рок?– Иногда нужно кое-что "душераздернуть", чтобы потом взросло что-нибудь настоящее и красивое.– В этом сила панк-рока?– Да, и в этом тоже.– А стоит ли для создания прекрасного протестовать?– Когда смотришь вокруг и анализируешь всё происходящее, невольно возникает антагонизм и соответственно протест против гнусности, косности, свиноройства, стяжательства, мещанства и всей этой гламурной гадости. Как мне кажется, у человека мыслящего не может не возникать чувство отторжения всего этого.– То есть, можно созидать прекрасные вещи безобразными способами. – Если сильно этого захотеть, то все способы хороши для созидания прекрасного.– "Оборона" - это уже день вчерашний. Давайте поговорим о делах насущных. Когда возникла идея "Летучих Рыб"?– Можно сказать, с детства. Все наши веселые изобретения коренятся в детстве. Когда-то давным-давно, читая "Алису в стране чудес", или всякие такие причудливые произведения, у меня возникла идея когда-нибудь записать пластинку, такую клёвую, как "Бременские музыканты", только ещё веселей. Как говорится, если нет такой книжки, которую хотелось бы всё время читать - напиши свою. Так и со мной – если нет такой песни, которую хочется слушать постоянно – напиши свою. Не хватает в последнее время на планете красоты и доброты, поэтому захотелось создать добрую и красивую музыку. Для этого и были придуманы "Летучие рыбы".– То есть с самого начала создавался проект для того, чтобы петь чужие песни?– И чужие, и свои. Для нас в этом плане не существует никаких ограничений, потому что свобода и воображение - явления безграничные. И если в мире существуют прекрасные песни, музыка, поэты, композиторы и творцы, которые прекрасным образом вписываются в идею "Летучих Рыб", и, на мой взгляд, замечательно могли бы прозвучать, тогда почему бы и не озвучить? Всё это отвечает нашим мироощущениям "летучерыбным". Не корысти ради всё это делается, а искусства для.– Как вы, находясь на сцене, делитесь со зрителем волшебной энергетикой?– Есть огромный соблазн придумать какое-то неистовое заклинание. На сцене действительно происходит некое волшебное преображение. Наверное, это магия сцены. Когда песни правильно подобраны, они и тебя самого настраивают на необходимый лад, и почтеннейшую публику. Главное - выйти в море, а там уже плыви по волнам. На самом деле, это очень мистическая штука, и какого-то определённого рецепта не существует. Все концерты очень разные, но в этом и заключается большая ценность. Поэтому я и люблю концертные записи. Если люди, слушая со временем эту запись, ощущают, как по их коже бегают мурашки, значит, нам удалось поделиться волшебством со зрителем и слушателем.