Жизнь – это постоянные экзамены

Так резюмирует своё биографическое интервью Михаил Хованский, первый заместитель министра сельского хозяйства Калининградской области. Какие экзамены выпадали на жизненном пути Михаила Афанасьевича? Сколько их было? Насколько успешно он сдавал эти испытания? Наш герой искренне раскрыл многие уголки своей души. Курский соловей С Курской областью, где в 1952 году в деревне Васильевка родился Михаил Хованский, связано несколько знаменитых символов: «Курская магнитная аномалия», «Курская битва», «курский чернозём». Но ещё эту область природа одарила удивительными соловьями. Только курский соловей выдаёт самое большое количество разнообразных трелей: от восьми до двадцати четырёх колен. Поэтому исстари повелось называть Курскую губернию «соловьиным краем». Эту уникальность жители подчеркнули в гербе, где в его центре по диагонали от верхнего угла до нижнего размещены три соловья. А современные бренды под названием «курский соловей» закрепили за собой музей о соловьях (в городе Курске), областные автогонки и марафон, алкогольный бальзам, наконец, фирменный поезд Курск-Москва.

— Поезд «Курский соловей» из Москвы отправляется в восемь часов вечера, — говорит Михаил Афанасьевич. – Расстояние в шестьсот километров он преодолевает за десять часов. Но всё это время я не могу заснуть: душа волнуется. Я посещаю родную деревню не менее чем один раз в три года. И всегда, чем ближе подъезжаю к дому, тем сильнее бьётся сердце. По молодости такого чувства не было, а с возрастом оно проявляется очень сильно. Говорят, ностальгия по отчему дому не обходит стороной никого. И я теперь особенно понимаю острую тоску по родине всех тех, кто покинул Россию после революции. Не знаю, чем объяснить, но по отношению ко мне наблюдается такая любопытная закономерность: в Калининградской области меня постоянно «преследует» соловей. На протяжении сорока лет я проживал в Калининграде, Славске, теперь вновь живу в Калининграде. И всегда в наш двор ежегодно прилетает соловей, надолго там оставаясь. Видимо, какой-то есть душевный магнит, и соловей таким образом постоянно напоминает мне о малой родине. — Тогда давайте «полистаем» страницы этих истоков… — Давайте… Родился я в семье учителей: отец и мать работали в нашей деревенской школе. Папа был директором и преподавал историю, мама – учитель русского языка и литературы. Мы жили в «государевом доме», то есть служебном, который переходил от одного директора к другому. В этом доме прожили очень долго, пока потихоньку вся семья не разъехалась по разным уголкам. Сейчас дом принадлежит моей однокласснице Татьяне, которая работает в этой деревенской школе. Я с удовольствием и волнением посещаю родные пенаты. Вот сени… Кухня… Печка, на которой я любил книжки читать. Что-то, конечно, в доме перестроено, но в целом там всё так же, как было в детстве. — А в самой Васильевке произошли изменения? — Произошли, но только в худшую сторону. Я к этому подхожу, в первую очередь, с профессиональных позиций. Ведь Курская область – это край богатейшего черноземья… — Хоть на хлеб намазывай! — Вот именно! И во времена моего детства вся земля целиком использовалась под посевы зерна. Сейчас же огромные площади зарастают ивняком, кустарником, и никому этот чернозём не нужен. Удивительно! Мы в Калининградской области проводим огромную работу по вводу в сельхозоборот пустующих земель, и всё равно нас ещё ругают. Конечно, есть за что. Но там вообще ситуация катастрофическая. Я спрашивал коллег в Курске: «Почему такая удручающая картина с землями?» «Нет инвесторов», — разводят они руками. А вся областная молодёжь из деревень и городов стремится работать в Москве. Устраиваются куда угодно по вахтовому методу (обычно в режиме двух недель), лишь бы заработать там «длинный» рубль. В сёлах и деревнях в основном проживают пенсионеры, огромное число трудовых рук создают блага далеко на стороне, поэтому такой богатейший клад – чернозёмная земля – приходит в запустение. Почему-то местное руководство ещё не прониклось чувством, что все люди ходят буквально «по золоту». Вот так сегодня, к сожалению, выглядит моя малая родина. — Каждый ваш приезд в деревню – это горячие встречи с друзьями, соседями… — …В чём и заключается главная цель моих поездок. Ведь в самой Васильевке никого из родственников уже нет. Поэтому тяга туда связана с тем, чтобы поклониться родным местам, побывать на кладбище и пообщаться с людьми. Как только приезжаю, по деревне уже слух несётся: «Миша Хованский приехал!» Люди быстро подтягиваются к моему бывшему отчему дому, и там происходят встречи и разговоры «от всей души». В эти дни со мной всегда бывает родная сестра Зоя, которая проживает в Курске. А какие происходят трогательные встречи попутно, когда просто иду по деревне! Вот я узнаю кого-то, меня – не узнают, называю себя: «Тётя Маша, да это я – Миша Хованский». «Ах, ты, Боже мой! Миша!» — Радость у человека бьёт через край, сколько слёз, воспоминаний. Эти встречи – самое важное в жизни. Они возвращают нас к истокам и наполняют жизнь смыслом. Личная история без связи с родиной, где ты родился и вырос, — это ничто. Память о ней является основополагающей в жизни. Свои истоки я свято почитаю.

Фундамент воспитания — Мои кирпичики нравстенности закладывались всем образом жизни, — говорит Михаил Афанасьевич. – Но главным фактором был труд на земле. Всё начинается с личного подворья. Как и у всех жителей деревни, у нас тоже было большое хозяйство: корова, свиньи, гуси, куры, утки, огород (двадцать пять соток). Корову доили мама и старшая сестра, но бывало, что и мне приходилось доить. За счёт личного хозяйства крестьяне в основном и жили, так как наличных денег у людей в деревнях долгие годы не существовало. А какие вокруг были хлебные нивы – это сказка! Конечно, истинное понимание земли приходит с возрастом. Тогда мы все относились к ней без пафоса – как к норме жизни. И такими же естественными были наши детские соревнования, чтобы попасть в экипаж к комбайнёру. Проводить всё лето с утра до ночи на поле с трактористами – это были счастье и смысл нашего отдыха. Конечно, взрослые нам частенько и управлять давали комбайном или трактором. Ради таких моментов мы «дрались» с мальчишками: кто первым сядет за руль, кто больше вспашет. О деньгах за работу и мыслей не было. Но зато первого сентября в школу на торжественную линейку обязательно приходил председатель колхоза и называл всех, кто трудился в поле и на току. А потом каждому вручал подарок! Например, один раз это были фотоаппараты «Зенит». Ещё долго после таких линеек всех нас гордость распирала, мы чувствовали себя настоящими героями. — Но были и мальчишеские шалости, и родительские наказания? — Разумеется, не без этого. Но отец никогда не бил. Он только за ухо тягал и в угол на горох ставил за большие провинности. Например, одного раза стояния на горохе мне хватило, чтобы навсегда забыть о покуривании. Сам отец много курил, но моя тяга к папиросам началась не с этого. В деревне были взрослые пацаны, которые втихаря курили, играли в карты. Мне и другим сверстникам хотелось быть в их компании. Тогда они мне говорят: «Если хочешь сыграть в картишки, стырь у отца курево». Отец привозил из района целыми блоками папиросы «Беломорканал» и «Север». Я думал, что в такой большой куче он не заметит пропажи нескольких папирос. Мне удалось пару раз «стырить». И парни меня приняли в компанию. Я начал играть с ними в карты, покуривать, чтобы быть наравне со всеми. Но отец сразу всё заметил и вскоре пресёк это дело на корню. Пошёл я раз во двор в туалет покурить, отец – за мной. Чиркаю спичкой, из щелей пошёл дым. Отец дёргает дверь и застаёт меня «на месте преступления». Привёл за ухо домой, поставил на горох. Мама ходит вокруг, плачет: «Афанасий, ну довольно!» В общем, выдержал я это испытание, и курить, действительно, бросил на всю жизнь. Но обиды на отца за наказания никогда не держал. Он был настоящий офицер – капитан пехоты, прошёл всю войну до самого Берлина. Его наказания были справедливыми, то есть очень мудрыми. Также сейчас я понимаю, что в моём воспитании очень большую роль сыграла бабушка. Она вложила веру в Бога. Но я никогда не был таким вот рьяным верующим. Даже сейчас в церковь хожу не часто, только чтобы поставить свечи за здравие и за упокой. А в советский период меня судьба постоянно забрасывала на комсомольско-партийную работу, поэтому об открытой вере в Бога и речи не могло быть. Отец был членом партии, поэтому крестить меня открыто — никак нельзя. Бабушка выбрала такой момент, когда отец уехал в командировку и буквально выкрала меня, чтобы покрестить в районной церкви. Мне было где-то четыре годика, и я всё хорошо помню: как мы за десять километров ехали на лошадях в церковь, как потом купили мне слоника. Бабушка меня учила: ««Внучек, тебе же не трудно, утром проснувшись, и ноги свесив с кроватки, сказать: «Боже, спасибо, что я проснулся! Боже, дай мне хорошего дня и работы! И всё – больше, внучек, ничего не нужно. Даже креститься не надо. И спокойно проводи весь день. А когда ложишься спать, опять говори: «Боже, спасибо, что я прожил день! И Боже это услышит. Что в этих словах плохого? Ничего». Примерно так я всю жизнь и поступал. Забегая далеко вперёд в хронологии своего рассказа, я считаю, что по всему жизненному пути вёл меня Бог. Потому что всё складывалось благополучно, несмотря на многие невзгоды вокруг. Да, было немало испытаний, экзаменов жизни, как я говорю. Но в итоге все они «сдавались» достойно с пользой и для меня, и для окружающих людей. Уверен, что не без Божьей помощи. Мне кажется, что с подспудной верой в Бога жил и мой отец, хоть он и был «закоренелым» коммунистом. Эта вера хранила его, поэтому он и дошёл до Берлина. У меня случались встречи с нынешним Патриархом Московским и всея Руси Кириллом, когда он был Митрополитом Смоленским и Калининградским. Мы подолгу беседовали. Это величайший человек. Когда некие умники говорят, что в России нет идеологии, мне хочется возразить: «Слушайте Патриарха Кирилла, и вы увидите всю полноту идеологии. Действуйте, как он говорит, и с идеологией всё будет нормально».

Судьбоносная встреча Какие бы ни происходили в жизни человека жизненные повороты, за все ответственен он сам. Он принимает окончательное решение, по какому пути идти. В жизни Михаила Хованского таких важных моментов было несколько, и во всех случаях, как говорит мой собеседник, решения оказывались правильными. Самым главным из них является первый самостоятельный шаг во взрослую жизнь вопреки родителям и благоприятнейшим внешним обстоятельствам. Благодаря этому шагу мы теперь и знаем Михаила Афанасьевича как всеми почитаемого сельхозработника, опытнейшего специалиста, внёсшего огромный вклад в развитие агропромышленного комплекса Калининградской области. А путь к этим успехам начинался в 1969 году, когда даже и перепутья для размышления не было. Тогда была единственная прямая дорога в Курский политехнический институт без экзаменов как у выпускника, успешно сдавшего программу экспериментального физико-математического класса школы №7 города Курска. И вдруг… — После выпускного я приезжаю к родителям в деревню, — вспоминает Михаил Хованский, – отдохнуть один месяц перед серьёзной учёбой. И в это время к нам по соседству приехал отдыхать некий Виктор Васильевич. Слово за слово, и оказалось, что мы оба с ним – заядлые рыбаки. Тут же, не мешкая, собрались на рыбалку. А разница между нами в двадцать лет: мне – семнадцать, ему – тридцать семь лет. Но удочка и какие-то общие интересы нас объединили. Видимо, я ему чем-то понравился, также и меня к нему постоянно тянуло. Он сказал, что является преподавателем в Белорусской сельскохозяйственной академии, без указания специальности. И только позже я узнал, что он возглавлял кафедру научного коммунизма. Мы пропадали на реке почти каждый день. О политике никогда не говорили. Но он очень интересно рассказывал о самой академии. И когда он сказал, что там сильно развит футбол и что студенческая сборная играет на различных соревнованиях на первенство Белорусской ССР, — это было всё, у меня загорелись глаза. Ведь я всегда с самого детства был заядлым футболистом. Можно сказать, что я – не состоявшийся футболист. Меня даже один тренер ещё в семь лет хотел направить в спортивный интернат команды «Трудовые резервы». Но батя был мудрый человек – не пустил, за что я ему благодарен. Однако с футболом я никогда не расставался, и играл во всех сборных командах в школьные годы, а потом – вплоть до девяностых годов в Калининграде. Футбол и хоккей для меня – это всё. Был и остаюсь заядлым болельщиком калининградской команды «Балтика». В общем, Виктор Васильевич меня футболом тогда сильно зацепил. — И это стало решающим моментом в перемене института, а вместе с этим и судьбы? — Нет, повлиял не футбол. Он был, так сказать, своеобразным «микробом», «заразившим» сознание. Главную роль сыграло другое. Виктор Васильевич «нажал» на струну самостоятельности. Он спросил: «Куда собираешься поступать?» Говорю: «Да я уже поступил в политех, только заявление осталось формально написать». И он повёл примерно такой разговор: «Ну, вот слушай. Ты всё равно теряешь самостоятельность. Как жил под мамкиным оком, так и остаёшься под этим присмотром. В жизни нужна самостоятельность. Только так можно познать истинную школу жизни. И ты сейчас стоишь перед замечательной возможностью получить такую путёвку в жизнь. Ты крестьянский сын. Тебя же земля любит, и ты её любишь. А кто будет продолжать крестьянское дело? Только такие, как ты. Вот смотри, мы с тобой уже много раз уху варим, а ты даже картошку сам толком почистить не можешь – половину изрежешь. Самостоятельная жизнь всему научит». И в подобном духе – не за один день — он так меня «дожал», что я, не говоря ему ничего, поехал в Курск забирать документы из политехнического института. У меня созрело твёрдое решение поступать в Белорусскую сельхозакадемию. Это было моё первое самостоятельное решение.

Начало в школе жизни — Документы забирали с лёгким сердцем? — Забирал-то с лёгким, а вот отдавали мне их с большим трудом. Это была целая драматическая история. Она стремительно развивалась целые сутки. Но моё решение было настолько продуманным и окончательным, что я выстоял все противодействия. Дело дошло до ректора, с которым состоялся серьёзный разговор. С его стороны была позиция, обратная Виктору Васильевичу: «Ну, что такое сельхоз? Это же деревня. Будешь всю жизнь в навозе ковыряться. А тут политех – перспективы, наука, весь мир в твоих руках. Ты же такой умница, у тебя колоссальные шансы стать знаменитостью». Но я не дрогнул, стоял на своём. А до экзаменов в академии уже оставалось три дня. Я не сказал ничего отцу – он, на счастье, был в длительной командировке. Мама через силу и сквозь слёзы согласилась меня отпустить. Своей решительностью я так подействовал на ректора, что он мне всё же документы выдал и даже напутствовал по-мужски: «Молодец! Так держать. Жалко, что мы теряем такого парня. Но, если там не заладится, приезжай – возьмём без разговоров». Я поехал на перекладных поездах в Минск. Было три пересадки, но успел приехать в последний день приёма документов. И завтра уже начинались вступительные экзамены. Все экзамены сдавал на отлично и быстро. Ещё успевал помогать соседу. «Ты только на отлично не решай, какую-нибудь ошибочку поставь», — просил он. Хочу подчеркнуть, насколько же у нас была сильна школьная подготовка в Курске. Я выбрал специальность гидротехника: строить мосты, плотины, гидроэлектростанции и мелиоративные сооружения. Меня пленила масштабность всесоюзных строек, гремевших тогда в СССР повсюду. И мне хотелось быть причастным к этому созидательному процессу. Родителям дал радостную телеграмму: «Поступил. Выезжаю». Но по приезду вместо ответной радости я получил от отца сильнейший разнос. Крепко досталось и маме, и Виктору Васильевичу. «Как вы могли так поступить!» — В таком духе «наезжал» на него отец. Но ведь и для самого Виктора Васильевича мой поступок оказался откровением. Он ничего не знал, считая, что эти две недели я находился в Курске в политехническом институте. Вечером он пришёл к нам домой с бутылкой коньяка. Сели с отцом за мужской разговор, и в итоге они помирились. Да так, что потом долго и крепко дружили. Обучаясь в академии, я полностью удовлетворил все свои чаяния по футболу. Наша сборная команда неоднократно занимала призовые места и славила академию. Я как полузащитник был на хорошем счету. Проживая в студенческом общежитии, действительно, вкусил всю самостоятельность жизни. Это была замечательная школа жизни, которой я безмерно благодарен! Я научился очень вкусно готовить три вида борща и любые супы, чем до сих пор могу порадовать своих гостей. В академии меня заприметили как комсомольского активиста. Избрали секретарём комсомольской организации факультета, и на этой должности я оставался до самого выпуска. Студенческая жизнь бурлила, мы проводили очень много культурно-спортивных мероприятий. Так и не заметили, как подошли к выпускным экзаменам. И тут в моей судьбе произошла встреча с человеком, в результате которой моей второй родиной стала Калининградская область.

Беседу вёл Юрий ПОЧТАМЦЕВ

(Окончание в следующем номере)

Фото из личного архива М. Хованского:

Фото №1 1962 год, дети учителей Хованских (справа налево): Александр, Зоя, Михаил.

Фото №2 1971 год. Бойцы студенческого строительного отряда Белорусской сельхозакадемии перед началом поездки в Брестскую область на строительство гидротехнических сооружений. Второй слева – М. Хованский.