Поэтические забавы и диковинки, часть 5: Макароны и суржик (макароническая поэзия, сленг и др.)

Жизнь языка — это не жизнь изолированного от мира отшельника. Каждый язык в течение времени, хочется этого кому-то или нет, постоянно подвергается воздействию других языков и сам воздействует на них. Тысячи слов-эмигрантов кочуют по миру и иногда их нашествие так велико, что ревнители чистоты родной речи в ужасе бьют в набат: язык в опасности! Иногда в порыве борьбы они доходят до крайности, пытаясь переиначить на свой манер даже те слова, аналогов которым в русской речи не наблюдалось. Вспомним несколько примеров подобных несбывшихся нововведений: «бильярд» — «шарокат», «фонтан» — «водомет», «галоши» — «мокроступы» (И. Мятлев); «гимнастика» — «ловкосилие», «атмосфера» — «мироколица», «автомат» — «живуля» (В. Даль); «кроссворд» — «крестословица» (В. Набоков). Если не принимать в учет эти крайности, борцов за чистоту речи понять все-таки можно: иногда нашествие иноязычных слов принимает воистину пугающие масштабы, в результате чего обедняется не только речь, но и искажается смысл.

Профессор Н. Новиков: «Погоня за новым, «красивым», звучным, а иногда и непонятным для «непосвященных» названием приводит к тому, что крестьянин-единоличник (говоря «простым» языком — арендатор) хочет быть только фермером, бандит-вымогатель называется не иначе, как рэкетир (можно еще звучнее — рэкетмен), а женщина легкого поведения и совсем уж необычно красиво и загадочно — путана».

Академик Е. Челышев: «Одно дело — экономически оправданные естественные заимствования, постепенно усваиваемые языком и не разрушающие его национальную основу, и совсем другое — агрессивная, тотальная его «американизация». Например, совершенно неприемлемо пришедшее из американского варианта английского языка слово «киллер», в котором размыта негативная оценка, содержащаяся в русском слове «убийца». Сказать человеку «Ты убийца» — это вынести ему суровый приговор, а назвать его киллером — это как бы просто определить его профессию: «Я — дилер, ты — киллер, оба вроде делом занимаемся».

Впрочем, за свою историю русский язык пережил несколько иноязычных нашествий: голландское, французское, немецкое. И чаще всего излишний языковый «мусор» постепенно отметался. Так из 1500 голландских слов, вошедших в обиход в эпоху Петра I, выжило лишь чуть более 250-ти (при этом многие из них неузнаваемо преобразились). Бороться за сохранения языка с помощью одного яростного негодования невозможно, ведь язык живет прежде всего в творчестве: народном и авторском. А с переизбытком иноязычной экспансии можно бороться и более эффективно — высмеивая ее.

Вот так, несколько впав в глубокомысленные размышления, я вновь возвращаюсь к теме поэтических забав, в данном случае — так называемой МАКАРОНИЧЕСКОЙ ПОЭЗИИ. Как вы догадались, этот термин происходит из Италии, где в конце XV — начале XVI веков сначала поэт Тифи, а затем Теофило Фоленго написали комические поэмы под одним и тем же названием — «Maccheronea» (от ит. maccherone — паяц, балагур). Комизм заключался в том, что написаны они были на смеси литературного итальянского, «кухонной» латыни и латыни классической. В результате смешения высокого и низкого стилей и возникал юмористический эффект.

В украинской литературе превосходный пример подобного приема мы можем видеть в поэме Ивана Котляревского «Энеида» (1798), где героический сюжет Вергилия пересказывается на простонародный украинский манер:

«Енеус ностер магнус панус І славний троянорум князь, Шмигляв по морю, як циганус, Ад те, о рекс! прислав нунк нас. Рогамус, доміне Латине, Нехай наш капут не загине. Пермітте жить в землі своєй, Хоть за пекунії, хоть гратіс, Ми дяковати будем сатіс Бенефіценції твоєй».

В переводе это означает следующее:

«Эней, наш великий пан И славный троянский князь, Шнырял по морю, как цыган, К тебе, о царь! прислал теперь нас. Просим, господин Латин, Пусть наша голова не сгинет, Позвольте жить в земле своей, Хоть за деньги, хоть даром; Мы будем очень благодарны Милости твоей».

Иван Петрович Котляревский (1769–1838) — автор знаменитой «Энеиды», как говорилось в то время «Вергилия, перелицованного на малорусскую мову».

В итоге, макароническими стихами стали называться те (преимущественно сатирические) произведения, где обильно и нарочито употребляются иностранные (или перениначенные на иностранный манер) слова. Одним из первых подобный прием стал использовать еще древнеримский поэт Авзоний (IV в.), который смешивал родную латынь с греческими словами. Первым ярким примером русской макаронической поэзии стала поэма И. Мятлева «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л’этранже» (1840–44), где высмеивался русско-французский «суржик» попавшей в Париж тамбовской барыни. Эдакая, по словам Чацкого, «смесь французского с нижегородским».

«Утро ясно иль фе бо; Дня светило, ле фламбо, Солнце по небу гуляет И роскошно освещает Эн швейцарский пеижаз, — То есть: фермы, дэ вилаж… Перед нашим пароходом: Де мамзель, де кавалье, Де попы, де зофисье, Де коляски, де кареты, Де старушки, де кадеты — Одним словом всякий сброд… …Тут собрался целый мир Изо всех концов Европы: Адонисы и Езопы, Богачи и пролетер, Ом дэта и милитер…»

А вот ломаный говор немецкого офицера из песни Глеба Самойлова (альбом «Маленький фриц»):

«Я был бы просто швайн, когда б я сделал то, Что я не поднимать платок Ваш, битте фрау, А Вы подумать, майн готт, что Вы никогда Немецкий храбрый зольдат не есть мародер. Дас ист нихт Бухенвальд. Их бин нихт аккупант. Их бин гость страна чернозем. Я люблю эта русская матка зима, А партизанин рядом за рекой…»

Смотри также:

И. Бродский «Два часа в резервуаре»: «…Пылают свечи. Мышь скребет под шкафом. «Герр доктор, полночь». «Яволь, шлафен, шлафен…» Две черных пасти произносят: «мяу». Неслышно с кухни входит идиш фрау. В руках ее шипит омлет со шпеком. Герр доктор чертит адрес на конверте: «Готт штрафе Ингланд, Лондон, Франсис Бэкон»…

В. Гаврильчик,1965: «Упругий ветер налететь И теребила волосок. Дер ветер бедра облепеть А также айн и цвай сосок. Она стоял, где очень сливы И вкусны яблочки поесть. А ветер был такой счастливый Что он такая скульптор есть».

Англоязычное влияние в среде советской неформальной молодежи 1970–80-х годов закончилось появлением своеобразного сленга (сначала — в среде хиппи). Вспомним хотя бы уже такие привычные слова, как «шузы» (от Shoes — обувь) и «флэт» (от flat — квартира). В этом ключе, особенно хотелось бы отметить многочисленные сленговые переработки пушкинской «Сказки о царе Салтане»:

«Three girlицы под windoм Пряли поздно eveningом. Кабы я была queen‘ница — Speechет firstая girlица, Я б для fatherа-kingа Super-session собрала! «Кабы я была kingица, — Speechет secondья girlица, — Я б на весь бы world одна Super Rifle наткала». «Кабы я была kingица, — Speechет thirdая girlица, — Я б для fatherа kingа Childранёнка родила». Только speakануть успела Door тихонько заскрипела Into room вошел хиппарь This был country-государь. Father-кing в светлицу входит, К third girlице он подходит. Speach последней посему Very Like-нулся ему!…» и т. д.

Однако макаронический прием может употребляться не только с комической целью. Одновременное сосуществование в информационном поле страны нескольких языков может быть толчком к творческому синтезу, когда каждый из языков оттеняет другой. Так в приведенном ниже экспериментальном тексте песни я сделал попытку сплести воедино русские и английские слова:

Соловей-Nightingale (русско-english баллада)

Пой, Соловей! Sing, Nightingale! Тинувиэль! Звонкая трель! Sound to fly… Sound to write Песню двоим — сладкую dream. Найденный рай, призрачный сад… Close your eyes, open your heart… Чувства без слов пой, соловей! Nothing to say, nothing to say…

Может this moon — просто колдун, Может все stars — просто лишь фарс? Что помню я? Что знает он? Жизнь — это сон, beautiful song. Mystery doors в тот univerce Что выше грез, что выше звезд. Нет больше слов, нет больше стен Language of love всем understand.

Сердце в груди тает… His song — your desire…

Перевод англоязычной части:

…… Пой, Соловей! ……… Звук летит. Звук пишет… …… мечту ……… Закрой свои глаза, открой свое сердце ……… Ничего не говори, ничего не говори…

Его песня — твое желание … эта Луна … … звезды … ……… …прекрасная песня Тайная дверь … вселенную Язык любви … понятен

Автор: Сергей Курий Впервые опубликовано в журнале «Время Z» №1-2/2006 (февраль-июнь)