Жерар Рансинан: фотография – это ответственность

Сальвадор Дали – сюрреалист в жизни и в искусстве – утверждал, что первые попытки рисовать предпринял, еще находясь в утробе матери. Француз Жерар Рансинан начал свой путь в фотографию в более сознательном возрасте – в 15 лет, устроившись помощником в фотолабораторию провинциальной газеты в Бордо. К 18 годам он уже работал в парижском пресс-агентстве Sygma, став самым юным фотожурналистом Франции. В течение трех десятилетий Рансинан колесил по миру, снимая войны и забастовки, политические конфликты и стихийные бедствия, катастрофы, олимпиады, мир селебрити и моды, кино и спорта. Его фотографии печатались на обложках Esquire, Time, Sports Illustrated, Paris Match, Life, The Sunday Times Magazine. Четыре раза Жерару присуждали одну из самых престижных фотожурналистских премий мира – World Press Photo, что-то вроде «Оскара» в среде профессиональных фоторепортеров.

– Жерар, ваша деятельность в фотожурналистике началась, когда вам было 18 лет. Работая для пресс-агентства Sygma, вы преодолели десятки тысяч километров, фотографируя важные события, происходящие на нашей планете. Публикации в самых престижных журналах мира, четыре главные премии World Press Photo… Что заставило вас свернуть с пути успешного фотожурналиста на тропинку арт-фотографа?– Честно говоря, я с самого начала не разделял фотографию на журналистскую и художественную. Для меня не существует разницы между фотожурналистом, фотографом моды, художником или фотографом, снимающим свадьбы. Мы все делаем одну и ту же работу – запечатлеваем то, что происходит в современном мире, в обществе, в жизни. И только это и важно: быть очевидцем, суметь передать увиденное в своем творчестве. И не стоит думать, что фотография важнее, если я снимаю в «горячей» опасной точке или если снимок требует длительных и дорогостоящих приготовлений. Человек, сфотографировавший траву, быть может, сделал более значимый снимок. Ведь в конечном итоге о фотографии судят не по количеству затраченных усилий, а по конечному результату – изображению. Фотография – это только средство, бумага с химическим составом на поверхности. Твоя идея и то, как ты сумел ее выразить через фотографию, – вот что представляет подлинную ценность. Я считаю, что разницы нет между съемками на месте событий и постановочного портрета или композиции, требующей специальной подготовки. Хотя многие фотографы и придерживаются противоположного мнения. Единственное, что важно, – ответственность: фотограф несет ответственность за то, каким люди увидят то, что он снимает. И за то, что твои фотографии расскажут поколениям людей, которые придут после нас. Все остальное – техника.

– Где вы изучали фотографию?– Я начал работать в фотолаборатории газеты, учился на практике. Я думаю, что постиг это искусство благодаря врожденной любознательности: прочел огромное количество книг, вокруг работали журналисты, писатели, художники, фотографы – я впитывал все, ловил на лету. Для меня это было очень важно – быть рядом с такими людьми, ощущать их влияние, творческую энергию. Раушенберг, Лихтенштайн в какой-то момент дали толчок моему творчеству, повернули его в новом направлении. Вот почему у меня столько фотопортретов художников, писателей.

– Ваши кумиры в фотографии? Кто из мастеров оказал на вас влияние?– Нет таких. Я честно старался найти мастера, образец, которому хотел бы подражать, свой идеал, но… Иногда меня это даже пугает. (Смеется.) Жизнь – вот что прекрасно, каждый день – великолепен, каждое утро – невероятно, тени – восхитительны… Я думаю о фотографии сегодня как о мозаике, в которую включил бы по несколько произведений разных мастеров: 4 работы Надара, 3 – Дагера, 4 – Ажета, 20 – Эйко Хосоэ, работы Араки, Карье-Брессона, Ньютона, Аштона, Ирвина Пенна. Наверное, Ирвин Пенн наиболее мне близок. Великий фотограф.

– Представьте, пожалуйста, что вам поручено создать книгу, посвященную мировой истории фотографии. Каждый известный мастер в ней может быть представлен только одной работой. Какую из своих фотографий вы включили бы в эту книгу?– Прекрасный вопрос. Я думаю, это была бы фотография, которую я сделал очень давно в Испании, в Мадриде. Мне было тогда всего 22 года. Вместе с женой мы оказались в парке, на маленькой арене школы тореадоров. Мы были одни, арена – абсолютно безлюдна, вокруг никого, только свет, падающий сверху. И вдруг появился тореадор, совсем молодой парнишка, лет 16. Вместо реального быка на арене был механический, но паренек начал представление. В своей фантазии он был лучшим тореро на Земле! Нас он не видел, и тогда я взял камеру и сделал снимок. Юный тореро, такой счастливый под льющимся сверху светом и всей своей жизнью впереди. Это мой лучший снимок – впервые мне удалось в фотографии передать душу человека.