Армия, госпиталь, разные поколения
Отец потянул ногу, а его товарищ простудился. Отправили обоих в госпиталь, там их встретил ефрейтор, достал с кармана таблетку, разломал напополам, дал каждому по половинке со словами: "Это тебе от ноги, а тебе от насморка, и смотрите не перепутайте"
Сейчас при температуре 37,0 кладут минимум на 8 дней, суют полную жопу болезненных уколов и полную глотку всяких таблеток, после выписки запрет на физо и освобождение от нарядов 2 недели. 30 процентов роты стабильно в изоляторе, а 2 человека с каждой роты проводят там всю службу
Мне, когда совсем худо стало, в медпункте дали горсть таблеток(штук 15) и сказали все сразу выпить. Через час ни температуры, ни жара. Я тогда очень сильно охуел от такого лечения.
Часть части рознь. Где то и парацетомол от всех болезней.
А такой вопрос, если плечо вывихнешь, то что? На гражданке месяц рука в ДЕЗО и полгода никаких физ. упражнений, а в армии?
Я сказал Гете также:
— Я не собираюсь указывать тебе, как надо вести кампанию, но хочу дать один совет: не будь связан жесткими правилами, как это было с генералом Элием Галлом, который отправился на завоевание Аравии, словно Аравия — это Италия или Германия. Он нагрузил солдат обычным шанцевым инструментом, надел на них тяжелую амуницию вместо того, чтобы дать им мехи для воды и дополнительный паек продовольствия, и даже взял с собой несколько осадных орудий. Когда у солдат разболелись животы и они стали кипятить тухлую воду из колодцев, чтобы ее не было так опасно пить, Элий пришел и закричал: «Что? Кипятить воду? Ни один дисциплинированный римский солдат не кипятит воду для питья! Да еще на кизяке. Неслыханно! Римские солдаты собирают хворост или обходятся без костров!».
Он потерял большую часть своей армии.
Какая нахрен Армия?
Как там муравчики поживают?
Да, разные поколения. Я вот хоть и дрищ, но с насморком на работу хожу, а не по госпиталям шляюсь. Слабовато видать "старое поколение" раз с насморком сразу в госпиталь.)))
В нашей роте за год службы в каличке побывало человек 6 (нас было 24 человека). 5 из них лежали с серьезными заболеваниями: гайморит, почки, темпиратура под 40. 1 как то решил проебаться и с 37,0 лёг на 1 день, чем заслужил неодобрение со стороны ротного и чуть ли не травлю со стороны роты. Каличей в армии не любят, и это начинают внушать солдатам сразу. "Пока ты прохлаждаешься в госпитале с надуманной болезнью, ТВОЙ товарищ заступает вместо тебя в наряд". Эту простую истину знает каждый.
судя по всему раньше лучше лечили. по крайне мере шанс отказать почкам с печенью был меньше.
У нас так лежали, пока в санчасть старшина не зашёл и всех повыписывал :)Лечебней пиздюлины, ничего пока не придумали.
Я в армии только триппером (в самоволке сну-сну неудачно прошло) переболел.
Ангина.
Здравствуйте друзья. На волне постов про то как хреново болеется короной, решил внести свои пять копеек. Хоть и не имеющих к сегодняшней пандемии никакого отношения.
Случилось сие, как щас помню, хотя дело было ещё в прошлом тысячелетии.
Проходил срочку на дальнем востоке в славном граде Уссурийске. И аккурат за месяц до дембеля слег в госпиталь. С банальной ангиной.
Дело было так. Просыпаюсь утречком в понедельник и бегом на зарядку. А надо сказать что понедельник, он же командирский день, у нас проходил по настоящему. Была у нашего командира такая блаж, будить личный состав по понедельникам, лично. Да и зарядки частенько сам проводил, хотя чаще просто подглядывал. Поэтому по понедельникам бегали все и дембеля тоже.
И вот пробежав метров триста чую как ноги становятся ватными, а в глазах начинает Млечный путь отражаться.
Бросаю это гиблое дело и двигаю в казарму, а во след охреневшие старшина с зампотехом мне наряды и сутки ареста навешивают. Пох, ухожу.
Такого поворота событий я сам не ожидал, так как проснулся бодричком, но бодряка хватило аккурат на эти триста метров и на обратном пути уже сносил деревья и заборы, словно опосля стакана спирту. Но всё же кое как добрался.
Проклиная всё на свете, кое как дополз до казармы и попал в лапы взводного. Тот взглянул на меня и сообразив что дело не ладное приложил руку к моему лбу и получив ожог третьей степени, отправил в бытовку.
На завтрак не пошел, а вместо него отправился в санчасть, где меня встретила запертая дверь и радостный дневальный, сообщивший, что никого нет. Все ушли на фронт, всмысле на выезде, а начмед в соседней части банностаканный день отмечает. Всё закрыто и еду им через окно передают. Возвращаюсь.
До обеда проспал в бытовке. В обед, вернее вместо обеда, собравшись с силами предпринял вторую попытку прорваться в санчасть. Где утренняя история полностью повторилась.
Вернулся, доложив что никого нет, снова отправился в бытовку до ужина.
В санчасть попал уже вечером. Научёный опытом, я сперва отправил туда молодого с проверкой. И по его возвращению и в его сопровождении отправился за лечением.
Там меня встретила молоденькая медсестра и дала погреть градусник. Ладно, сижу грею градусник и отмечаю, что у меня даже желания согреть медсестричку нет. Видимо усе хреново.
Ну и ладно думаю, зато посмотрю как градусник температуру набирает. 37-38-39-40 на 41,5 вспоминаю что при 42 начинает сворачиваться кровь и побыстрее его достаю, ну дабы он не успел нагреться до 42. Сбиваю его до 39 с копейками и отдаю.
Медсестричка увидев показания счётчика, закудахтала и давай меня пичкать аспирином. Вызвонила госпиталь, но скорой там не оказалось. Следующим вызвала взводного, он на ЛУАЗике ездил, был при технике, и припрегла его в качестве извозчика.
Попав в госпиталь, меня долго осматривали и что-то записывали. Настолько долго, что успел порамсить с одним дагом и договориться на поединок опосля выздоровления.
Далее процедура, уколы, капельница. На третьей банке меня стало лихорадить. Да так, что чечётку отбивали не только зубы с костями, но и вся кушетка. Вобщем было хреново, аж писец как хреново.
В какой-то момент времени поднимаю голову, а вокруг меня штук пять врачей. Причем с первого взгляда видно не простых. Взрослые, все в белом, кто в очечках, а кто с бородкой. Что-то высматривают, о чем-то переговариваются. Ну мало ли там тем для разговоров.
Как уснул не помню, помню как проснулся от того, что кто-то меня шевелит. Оказалась медсестра градусник ставит, то под правую подмышку то под левую. Поставит - убежит, пробежит - переставит. А потом прибежала с тонометром. Заменила на правой руке, на левой, опять на правой.
Мне конечно становится интересно, и что это она там замеряет?
- Сколько там? Задаю вопрос.
- Не густо. Слышу в ответ.
- Полста на тридцать пять.
- Незнаю, не показывает, сказала она и испарилась. А я лежал и пытался понять что с этими цифрами надо сделать, умножить или разделить и что надо показать?
Вобщем вечером, пока сбивали лишнюю температуру, случайно сбили всё что можно, и нужную и не нужную, а до кучи и давление, вот только желание по малой нужде после капельницы не сбили, но это ладно, не инвалид жы, сам дойду.
Вылазил я из кровати минут пятнадцать, вернее выполз я за пару минут, а остальное время пытался подняться с полу. Победив в итоге силу всемирного тяготения с помощью подручных средств, я начал продвижение в сторону толчка, дабы выпустить на волю вчерашние капельницы.
Иду, крадусь по стеночке, кое как ноги переставляю и тут вылетает кто-то из персонала и начинает меня обратно в кровать затаскивать, предлагая принести утку. Сказав что кушать сейчас не хочу и накатав броню я продолжил движение, прикидывая в уме что с такой скоростью я скорее обоссусь в коридоре нежели доберусь до цели.
Эти опасения прервали пара духов, которые подхватив под мышки, в течение секунд доставили меня до желанного толчка, а потом вернули в палату, где меня уже ждала медсестра с пачкой уколов и капельницей. Затем пришёл Мага, парень дагестанец по поводу нашей вчерашней тёрки. Мы с ним очень тепло друг друга отматерили, чем очень остались вполне довольны, а также подтвердили свои намерения разделать друг дружку под орех. Затем он пожелал мне скорейшего выздоровления, так как желание подраться зашкаливало и для ускорения процесса выздоровления вручил яблоко.
В этот день посетители шли ко мне непрерывным потоком, то измерить давление, то температуру, то что-нибудь вколоть, но чаще вколоть. Приходили врачи, разглядывали, щупали, записывали. Мне же просто хотелось спать, а ещё иногда терзала мысль - ну как же так? Два года мечтать о гражданке и склеить ласты на самом финише, когда до дембеля осталось меньше месяца. Обидно таки.
После обеда меня перевезли в другую палату, удачно освободившуюся перед моим поступлением после краснушников. Она располагалась аккурат напротив процедурки и теоретически, я должен был находиться под непрерывным контролем. Вобщем организовали некоторое подобие реанимационной палаты в инфекционном отделении. И пока меня терзали осмотрами и уколами, духи под контролем Маги наводили там порядок и дезинфекцию.
Следующие три-четыре дня ничем не выделялись. Меня непрерывно кололи, пенициллином, кофеином, витаминами и всякой другой хренью. Всё время хотелось спать. Раз в день заходил Мага поматериться и приносил яблоки. Ко мне подселили ещё пару ангинщиков.
С Магой в итоге мы схлестнулись. Разворотили весь умывальник в хлам, а потом сдружились.
Где-то на четвертый день, просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза, а возле кровати стоит девушка. Простая, рост ниже среднего, волосы прямые русые, лицо овальное, глаза голубые, косметики нет, но зараза красивая. Платье, платье обычное, а не белый халат или армейская униформа, что меня несколько смутило, так как за два года уже успел отвыкнуть от гражданской одежды.
Та замечает, что я на неё смотрю и несколько смущается в улыбке.
- Ой, извини. Не хотела тебя будить. Я щас быстренько, только посмотрю.
И погружает свои руки в мою грудь, почти по самые локти. Мне из-за одеяла не видно куда она их конкретно протянула, но по их положению выходило что так. Потом она что-то от туда достает и начинает разглядывать. Что она достала мне опять не видно, так как это что-то в ладошках.
- А ничего, впринципе хорошее. Говорит она, и ложит это обратно. Прям в грудину, прям сквозь одеяло!
- А ты тоже симпатичный. Ладно, мне пора, потом ещё увидимся.
Затем переводит взгляд за меня в сторону и говорит. - Всё, я закончила.
Я понимаю, что в палате ещё кто-то есть и поворачиваю голову в направлении её взгляда. Там никого. Поворачиваю голову обратно и там никого! Верчу головой, никого. Спрашиваю у парней, кто сейчас тут был? Оказалось, они ничего не видели. Мистика.
Мистика-шмистика. С другой стороны в течении нескольких часов вернулись температура и давление. Кризис миновал и меня тут же отправили на анализы, кровь, моча, ЭКГ и всё такое.
ЭКГ располагалось в другом корпусе, а так как инфекционщики потенциально опасны, то поодиночке они не ходят, лишь при наличии сопровождающего. Вобщем меня сопровождал молодой врач, интерн. Молодость хорошая штука, она позволяет легко говорить о тяжёлом. О том как он удивлен, что после того что произошло, у меня нашли лишь простую аритмию. О том как был поднят весь высший персонал. О том, как был извещён местный морг о моём скором прибытии и о том, что там ради меня из запоя вышел лучший патологоанатом и о том, что не смог поприсутствовать на моём вскрытии.
В силу своей молодости, я воспринимал его слова тоже легко. Да и сейчас наверное, я бы их воспринял точно также. Только сейчас, глядя на это коронобесие, не уверен, что случись такое, то я бы смог рассказать о встрече с этой девушкой. Скорее всего, ей пришлось бы меня проводить туда, откуда не возвращаются.
То что я тогда выбрался, это заслуга юности и медицины. Мне повезло, что в тот момент, несмотря на огромные проблемы в государстве, эта система работала. Меня буквально тогда выдернули с того света. Не дали уйти.
То, что я вижу сейчас, вызывает жалость. То, как на фоне побед с короной идут провалы по другим фронтам. То, как вводятся ограничения на плановые операции, как сейчас мой дядька не может добиться установки стенда. То, как пропадает не только туалетная бумага и гречка с прилавком, но и лекарства, причём не только антибиотики. Так например другу сейчас требуется инсулин. То, как страдают мелкие предприниматели. То, как ребята вахтовики неделями не могут попасть на работу, а с работы домой. То, как врачи рекомендуют больше находиться на свежем воздухе, а власти закрывают парки. Как это было в Новокузнецке, где мер лично выгонял спортсменов с парковых спортплощадок. У него разве других занятий не нашлось, нежели выгонять парней с турника? Или всё настолько плохо, что приходится бросать город и бегать по скверам лично выискивая нарушителей масочного режима? А что это за рекомендации? неисполнение которых карается штрафом. Хорошо, ввели масочный режим, так по хорошему сперва надо побеспокоиться о доступности тех же масок, а не сваливать это на людей, делая их виноватыми на ровном месте. Типа мол, проблемы негров, шерифа не интересуют.
Вобщем, накипело и надоело. Надоело терпеть и надоело бояться. Бояться даже не короны или что умрёшь раньше времени, бояться что умрет кто-то из близких и причем от чего-то другого, банальной ангины или приступа астмы, потому что ингаляторов нет, антибиотиков нет, а медперсонал занят паникёрами, которые их осаждают при любом чихе. Надоело бояться наказаний и ужесточений. Мда.
Друзья, что я ещё хочу сказать. В мире есть куча других заболеваний и рано или поздно мы все умрём. Но на мой взгляд, наша жизнь одна, и она настолько короткая, чтобы ей просто так разбрасываться. Дни проведённые в карантине не вернутся. На смену этой заразе придёт другая. Это конечно плохо, но не повод для паники, маразма и перегибов. Главное чтобы здравый смысл, всё-таки преобладал и позволял сохранять баланс и равновесие.
Ну и конечно всем здоровья, не болейте, живите долго и счастливо!
Три реальных случая комиссации из армии: ожирение печени, порок сердца и сахарный диабет
Комиссация из армии — трудоемкий и сложный процесс, который подразумевает увольнение военнослужащего из Вооруженных Сил до истечения его срочной/контрактной службы. При этом комиссованному военному (срочникам точно, насчет контрактников не уверен) выплачивается денежная сумма. Во время моей срочной службы я столкнулся с тремя случаями комиссации. Сразу хочу отметить то, что я не силен в медицинской терминологии, обо всех ситуациях рассказываю так, как рассказывали это мне, поэтому если вдруг что — извините за ошибки и неточности.
ОЖИРЕНИЕ ПЕЧЕНИ
Начало службы, учебка. К нам в кубрик подселяют новоприбывшего солдата — парня, который на вид весил килограмм 100. При разговоре с ним выяснилось, что не 100, а 110. Почти угадали. Мне "повезло" вдвойне: я спал на одной из сдвоенных кроватей нашего кубрика, а его определили на кровать рядом со мной. Класс.
Ночью было очень стремно, от него вечно неприятно пахло и он так и наровил свою огромную руку перекинуть на мою кровать. Жуть. Мучался я недолго: через неделю на очередной термометрии у него выявили температуру 37.2.
Многие посмеются, однако я напомню, что все действие происходило в учебке, где за срочниками реально чуть ли не подтирают сопельки и очень переживают из-за их здоровья. Парня отправили в медпункт, после чего определили его в местный изолятор. День, два, три — прошла уже неделя, а он так и не возвращался. От санитарного инструктора роты мы узнали, что симптомов у него никаких нет, но температура постоянно держится на отметке 37.2.
В таком состоянии он находился там еще недели три, после чего его выписали. И тут я дико охренел: если до отправки в медпункт он мне казался просто толстым, то теперь он был ГИПЕР-толстым, причем по его словам он там вообще не ел, в основном только пил, но каким-то образом набрал, внимание, 30 (!) килограмм.
Тут же мы узнаем, что его "выписали" только для того, чтобы на следующий день он отправился в госпиталь, в роте он должен был привести себя в порядок: постирать вещи, подстричься, и так далее. На следующей день на военной "буханке" здоровяк умчал в госпиталь.
В роту он вернулся примерно через месяц. До жути довольный и счастливый, растолстевший, как казалось, еще на килограмм 30, он всем заявил, что в ближайшее время его комиссуют из армии с диагнозом: ожирение печени. В его организме бушевал какой-то катаклизм, и уже не только он сам, а еще и все внутренние органы начинали обрастать жиром. Несмотря на ощутимые проблемы, которые непонятно откуда возникли — он был счастлив. Я надолго запомнил этот диссонанс ощущений, при этом, пока готовились документы, он ходил по казарме и рассказывал, как будет жить припеваюче на гражданке "после армии".
Через пару дней он ушел. Ушел, видимо, "жить" на гражданке, просуществовав в армии 2 месяца.
ПОРОК СЕРДЦА
Та же учебка, по времени примерно спустя недели две после комиссации предыдущего героя. Вот в этой истории я рассказывал про солдата, который обучал нас в первый день службы, о Шведе. Позже у него возникли первые проблемы со здоровьем — грибок на ногах. Это ужасное зрелище, ему был прописан "тапочный режим", то есть он все время, и в казарме, и на улице ходил в тапочках. В казарме он ходил без носков. До того, как ему перемотали все пальцы, которые у него, простите, пожалуйста, реально гнили, мы все это ежедневно лицезрели. Жуткое, страшное зрелище. На фоне всей этой грибной истории у него поднялась температура до 38 градусов, после чего его увезли в госпиталь.
Как позже выяснилось — впридачу к своим пальцам он подхватил еще и ОРВИ. В госпитале Швед не растерялся: ОРВИ там лечат быстро, а вот на свои пальцы он вечно жаловался, или же делал что-то, чем намеренно усугублял ситуацию с ними, в результате чего надолго прописался в лечебном учреждении, но в итоге, спустя месяц вернулся в роту.
Вернулся отдохнувшим, свежим и счастливым. С недельным освобождением от физических нагрузок и нарядов. Неделя прошла. Утренняя зарядка, пробежка. Швед падает, задыхается, лежа на земле. Ему оказывают первую медицинскую помощь, тащат в медпункт, где его тут же увозят в госпиталь. Выясняется, что какая-то проблема с сердцем.
После дополнительных обследований Шведу поставили диагноз — порок сердца. Еще где-то месяц он находился в госпитале, после чего вернулся, весь похудевший, какой-то желтый и гораздо более грустный, чем здоровяк с ожирением. Через несколько дней Швед покинул нас, досрочно уволившись из рядов ВС РФ. Он не щеголял своей ситуацией, реально ходил расстроенный и не особо представлял, что теперь будет делать. Здесь было реально грустно, мы как могли его поддержали и попрощались с ним.
САХАРНЫЙ ДИАБЕТ
Пожалуй, самый жуткий случай. Я уже распределился из учебки в войска, шел примерно седьмой месяц службы. В тот день я заступил в наряд дежурным по роте, под вечер ко мне подошел один из срочников моей роты и сказал, что плохо себя чувствует. Мы нашли градусник, измерили температуру — 38.6. Вызвал санинструктора, он дал больному таблетку, сказал ложиться спать и на следующий день подойти к начальнику медпункта.
На следующий день легче ему не стало: температура также зашкаливала за 39, начальник медпункта отправил его в госпиталь. Этого парня мы не видели ну очень долго: в госпиталь он уехал в начале января, и только в середине марта он вернулся в роту. А было вот что.
С температурой разобрались быстро, но врачам не понравился его анализ крови. Какие-то дополнительные обследования выявили проблемы с глюкозой в его организме. Месяц он находился в госпитале, который находился рядом с нашей частью, после чего его переправили в госпиталь в Подмосковье, тот самый госпиталь, в котором комиссовались ребята из первых двух случаев.
Там ему и поставили окончательный диагноз — сахарный диабет, после чего начали готовить документы для комиссации. До нас слухи дошли очень быстро, активизировав во всей части СПЕЦИАЛИСТОВ МЕДИЦИНЫ, то бишь обычных срочников, которые начали обсуждать то, как он заболел.
Герой этой истории был печально известен тем, что ел огромное количество армейских сладостей: трубочек и треугольников с вареной сгущенкой. Всю зарплату и присылаемые от родителей денег он сливал на эту "еду": в день, если считать в эквиваленте банок, одну банку посредством треугольников он съедал точно. Естественно никто точно не знал, являлось ли этой основной причиной, но пыл некоторых "сладкоежек" эта история знатно умерила.
На момент возвращения этого парня в казарму, он отслужил 8 месяцев. За всю его службу ничего не предвещало беды, в целом, он был хорошо подготовлен и нормально служил, ходил в наряды, занимался физической подготовкой. Вернулся он худым, каким-то, будто, вытянувшимся. Некая радость в его лице читалась, однако и грусть присутствовала. За те три дня, что он ждал документов, я, однажды, сел с ним в столовой за один стол. И тут его резко начало трясти.
То есть он держит ложку, хочет съесть суп, но все его тело, не только руку, а реально 100% тела начало дико колбасить. Мне даже стало страшно, но, видимо увидев мою реакцию, он успокоил меня, сказав, что "сейчас отпустит". И реально отпустило. Но картина была жуткая.
В госпитале ему с собой дали несколько шприцов с инсулином. Он, по какому-то своему расписанию, периодически вкалывал их себе. Так как с ним наша рота отслужила достаточно долго, прощались всем составом. Было грустно.
Вот так вот в армии комиссуют. Кто здесь виноват: военкоматы на этапе призыва, сами срочники, армейские условия — неизвестно. Не всегда процесс комиссации успешен, некоторые бесконечно валяются в госпитале, после чего срок службы уже подходит к концу, и они сами отказываются от комиссации, дабы не портить себе военный билет. Случаев много и все они разные. Буду рад, если вы поделитесь ими в комментариях.
Не болейте, следите за своим здоровьем и всё будет хорошо! Спасибо за прочтение.
Военный госпиталь или как лечат в армии
В пятой части сборника моих историй, который в данный момент включает в себя четыре части (1, 2, 3, 4), будет фигурировать военный госпиталь. Чтобы не увеличивать объем моих и без того больших графоманских историй, я напишу небольшой "спин-офф" про то, как во время срочной службы я проходил лечение в этом учреждении.
Июль, 2019 года. Пятница. В армии я прослужил ровно неделю – крутое событие, осталось всего 358 дней! Но, как обычно, нет худа без добра – ближе к середине дня мне стало хреново.
Началось все с обычного першения в горле, на которое я особо не обратил внимания, так как с кашлем и прочими подобными симптомами успешно существовала бОльшая часть срочников моей части. Но, к сожалению, в моем случае першением отделаться не удалось: через полчаса я уже с трудом говорил, каждое слово отдавалось болью в горле, а еще через полчаса, измерив температуру, я узнал, что мое тело вышло за пределы нормы и достигло 37.5 градусов Цельсия.
В армии очень скептически относятся к любому проявлению болезней у срочника, ведь то время, которое он проводит в лечебных учреждения полностью засчитывается в срок службы, которую он в этом же учреждении успешно, как принято говорить "прое*ывает". Поэтому в глазах военнослужащих по контракту каждый заболевший срочник – это "калич", который хочет прое*аться в госпитале, который в армейских кругах называют "каличкой". Возыметь славу калича через 7 дней после начала службы мне совсем не хотелось, поэтому я решил подождать до вечера – вдруг полегчает.
После ужина стало еще хуже, та боль, которая проявлялась в горле во время разговора, стала одолевать меня постоянно, даже когда я молчал, потекли сопли и раскалывалась голова. Дабы не рисковать своим здоровьем, я решил, что схожу в медицинский пункт, который располагался на территории части, возьму таблеточку и вернусь обратно в роту. Обрадовавшись своей гениальности, я пошел к дежурному по роте.
"Товарищ сержант, мне че-то хреново, разрешите сходить в медпункт за таблеткой, и обратно в роту вернуться!". Сержант оглядел меня и в ответ спросил: "Прям пи*дец хреново? Может отлежишься до утра, пройдет?". В этот момент один из дневальных дотронулся до моей щеки (!), округлил глаза и сказал, что я очень горячий. В любой другой ситуации я был бы рад таком заявлению, но в тот момент эта информация вкупе с его прикосновением к моему лицу напрягла меня. Дежурный позвонил командиру роту, который дал добро на то, что меня поведут в медпункт, после чего я, в сопровождении дневального, направился в санчасть.
"Сколько, говоришь, в роте температура была?", – спросила меня медсестра, когда я вернул ей градусник, который почти минут десять находился в тесном контакте с моей подмышкой. На мой ответ "37.5" она посмеялась, сказав, что сейчас у меня 39.6. Пиз*ец. Я на панике: в жизни такой температуры не было, а тут на тебе. Говорю медсестре, что вы очень долго не смотрели на градусник, я, наверное, передержал, и все такое. Она, не слушая меня, дала мне ту самую таблетку, видимо, парацетамола, и сказала идти к терапевту, который также находился в этом медпункте. Этим дедушкой я тоже не отделался: он послушал меня, посмотрел горло и резюмировал: "Сейчас поедешь в госпиталь".
Всем правдами и неправдами я начал умолять его не отправлять меня туда, прямо сказал ему, что у нас в роте каличей не любят, и что обычно после одной таблетки я всегда выздоравливал. Он был непреклонен, однако сказал, что в госпитале проводят еще одно обследование, по результатам которого могут отправить обратно в часть. Ладно, подумал я, отмажусь уже в самом госпитале, заодно покатаюсь.
Кататься нужно было полтора часа: из одного подмосковья нас повезли в другое подмосковье. Помимо меня ехало еще шесть человек: водитель, дежурный по медицинскому пункту (прапорщик), солдат, который служил в медпункте и еще четверо заболевших срочников.
Путь мы держали не на современной и оборудованной "карете" скорой помощи, а на всем известной советской "буханке", которую на нормальных дорогах трясло так, будто мы под обстрелом покидали поля боя, увозя раненых солдат. Уф. Приехали в госпиталь где-то в десять часов вечера.
Не знаю, как выглядел со стороны я, но парни, которые ехали со мной, казалось вот-вот умрут. Я же, движимый живительным парацетамолом, потрагивал свой, как казалось мне, уже прохладный лоб, всем с улыбкой заявлял, что сейчас меня отправят обратно. В приемной нас направили на флюорографию – так сразу отсеивают тех, у кого пневмония. В нашей компании из пяти человек легкие были поражены только у одного парня, которого сразу же увели куда-то в глубины госпиталя. Больше мы его не видели. Остальные вернулись в приемную, где над нами вновь начали проводить те же мероприятия, что и в медпункте: слушали, измеряли температуру, смотрели горло.
Как оказалось, мои ладонь со лбом обманули меня: госпитальный градусник показал температуру 39.3, а врач, обследовавший меня, поставил предварительный диагноз – ОРЗ. Я заполнил какие-то бумажки, среди которых было согласие на сдачу анализа крови, в том числе и на ВИЧ, а также согласие на то, что меня определяют в инфекционное отделение данного госпиталя. Тогда я еще не знал, в какой ад попаду, но, деваться было некуда.
Через полчаса нас отвели уже в приемную инфекционного отделения, где мы сдали свою форму, получили взамен ужасные тюремные госпитальные робы, переобулись в тапочки, которые предварительно взяли с собой и стали ждать, когда за нами придут. Парень, который служил в медпункте и сопровождал нас по госпиталю пожелал скорейшего выздоровления, после чего ретировался.
Пришел другой парень, в такой же робе, как у нас, назвал наши фамилии и забрал нас с собой. Тем временем, часы показывали уже 23:00, на улице было достаточно темно, а подошли мы к зданию, которое в этой темноте казалось максимально ужасным: заколоченные в некоторых местах окна, трещины в стенах, огромная деревянная дверь со специальными железными насадками для засова. Сказать, что я обос*ался – ничего не сказать. Все мои надежды на то, что это какое-то случайное здание, мимо которого мы пройдем рухнули, когда наш новый друг сказал нам, что перед нами – наш новый дом на ближайшие минимум 10 дней.
Внутренности этого "монстра" оказались еще хуже. Представьте кадры из какого-нибудь фильма про тюрьму, когда новоиспеченного заключенного ведут в его камеру по узкому коридору, с левой и с правой стороны которого находятся решетки, из которых до него пытается дотянутся огромное количество страшных рук. Примерно такие же ощущения испытал я, когда меня завели на второй этаж "инфекционки", только вместо "камер" по обеим сторонам узкого коридора были палаты. Уже был произведен местный "отбой", однако с моим приходом будто объявили "подъем" – всем было ужасно интересно, кто же это такой пришел к ним поздно ночью.
Помимо палат было несколько "рабочих" кабинетов, где находились медсестры и врачи. В один из них меня завели, и снова измерили температуру. 38.6. В этом кабинете находился "блатной" больной, которому "посчастливилось" оказаться в госпитале надолго, после чего выздороветь, затем снова заболеть, и, ввиду его ненадобности на основном месте службы, остаться в этом медицинском учреждении в качестве бесплатного работника. Он отличался от всех тем, что его роба была голубого цвета.
В протянутую мной ладошку этот медбрат насыпал мне штук 8 маленьких белых таблеток, две большие белые и три желтые таблетки. Я, за неделю уже привыкший к тому, что в армии вопросов не задают – выпил все это добро, запив стаканом воды, который мне услужливо подогнали ранее. Сейчас я понимаю, что лучше бы тогда в этом наборе таблеток были еще и успокоительные, потому что дальше меня отвели в мою палату.
Это был полнейший, кромешный пи*дец. Максимально маленькое квадратное помещение, в которое впихнули 9 двухъярусных кроватей, расстояние между которыми было чуть меньше, чем ваша вытянутая рука. Медбрат включил свет, чем вызвал шевеления тех заключенных болеющих, что уже находились в этом маленьком аду. Показав мне мой котел мою кровать, он выдал мне постельное белье и удалился. Под безмолвную ненависть всех присутствующих я кое-как разобрался со своим койко-местом, выключил свет и лег спать.
Проснулся в часов 5 утра. Горло побаливало, однако голова, по ощущениям, температурила уже не так сильно. Еще раз оглядев весь тот пи*дец вокруг меня, я понял, что хочу как можно быстрее свалить отсюда. Облупленные стены, кровати, которые, казалось, вот-вот развалятся, тараканы, бегающие по потолку – всё это действовало лучше любых парацетамолов, заставляя забывать о том, что ты вообще когда-то чем-то болел.
В 6:30 в палату зашел тот самый блатной больной, который расталкивал всех и раздавал градусники. Те, у кого наблюдалась повышенная температура, отмечались в специальном журнале. Мне записали "37.6". В 7:00 прозвучала команда "Отделение, подъем!". Я, привыкший в учебке все делать быстро, подорвался и начал выбегать в коридор, но вовремя обратил внимание на "старослужащих" своей палаты. Никто из них даже не шелохнулся. Ладно, подумал я, вышел в коридор, дошел до туалета, и, так и не встретив никого из пробуждающихся, вернулся в палату.
Там уже постепенно все начали пробуждаться, доставая из потаенных мест свои сенсорные телефоны. Это меня сильно удивило: за неделю в части нам постоянно вдалбливали, что в армии телефонов ни у кого нет, и что иметь его – это смертный грех, за который вас отправят на гауптвахту и в прочие места не столь отдаленные. Однако здесь подобные телефоны были практически у всех, мне же достался мой кнопочный "тапик", который мне выдали перед отправкой в госпиталь.
Пообщавшись с некоторыми сопалатниками мне показалось, что в госпиталь отправляют только каких-то конченных люди. Их манера речи, юмор и внешний вид определяли их как гопника из самой глубинки России, которому за счастье находиться на государственном обеспечении в госпитале в ПОДМОСКОВЬЕ (!).
Тем временем, поступила команда для построения на обед. Люди из всех палат вышли в коридор и построились в одну шеренгу. Я понял, что не ошибся в определение местного контингента – все как один сочетали в себе романтический образ плохого парня с деревни. Не знаю, возможно, со стороны я выглядел абсолютно также, но эти ребята меня очень сильно напрягали.
Поели, в целом, нормально. Столовая, так как это инфекционное отделение, из которого никуда нельзя выходить, находилась прямо в отделении. Еда практически не отличалась от той, что нам давали в части, плюс ко всему не было вечной "торопёжки", когда за 5 минут надо было съесть суп, второе и чай с булочкой.
После приема пищи нужно было выйти в коридор, в котором стояла большой емкость с пластиковыми контейнерами, в каждом из которых была бумажка с фамилией больного. Помимо бумажки там находились пилюли, жаждующие оказаться в твоем организме. Я "нашел себя", выпил, краем глаза заметив, как некоторые парни высыпают себе таблетки в руку и уходят с ними в сторону туалета. Для меня тогда это казалось дикостью: чувак болеет, и при этом специально не пьет лекарства, дабы подольше не возвращаться в часть. Жесть.
В 10:00 меня вызвали на прием. Врач-терапевт, как выяснилось в дальнейшем – майор медицинской службы, послушал мои легкие и выслушал мою речь. Помимо того, что в этом отделении я увидел ад на земле, через 7 дней у меня должна была быть присяга. Майор сказал, что ничего не может поделать – минимальное время нахождения в инфекционном отделении – 10 дней. Я еще раз, более настойчиво попросил его пойти мне навстречу, сетовал на то, что у меня должны приехать родственники, и что неизвестно когда мы в следующий раз с ними пересечемся, на что этот чудесный доктор (спасибо ему огромное) предложил мне, что если в течении трех дней не будет подниматься температура и придут хорошие анализы – он меня выпишет.
Суббота уже не считалась – утром градусник выявил у меня 37.6. Таблетки в госпитале выдаются после каждого приема пищи, температура измеряется два раза в день: рано утром и вечером перед сном. Я исправно кушал, принимал лекарства, мыл руки каждые несколько часов, бесконечно полоскал нос и горло раствором фурацилина – именно такое лечение было назначено мне. Кстати, про фурацилин – им в армии лечат всё. Начиная от насморка, заканчивая грибками на ногах. И, как ни странно – эта штука реально помогает. Остальные парни смотрели на мое рвение с большим удивлением.
Утро воскресенья ознаменовалось температурой 36.4. Я не прекращал свои процедуры, и утром понедельника ртутный столбик в градуснике вновь не стал подниматься выше 36.6. Остался вторник, подумал я, и пошел мыть руки с фурацилинчиком в стакане.
Тем временем, некоторые парни из палат в моих глазах вышли из образа "гопника", став более-менее нормальными ребятами, с которыми даже можно было о чем-то поговорить. Из разговоров с ними я узнал, что некоторые лежат здесь уже по две недели и больше: за ними просто-напросто не приезжали из их частей. Меня это очень напрягало, я не хотел задерживаться, особенно когда узнал, что здесь нет нормальной возможности помыться: помещение, которое называлось "баней" представляло собой огромный квадрат, в центре которого стояла ванна с краном. Никакого шланга с душем, как и горячей воды здесь не было, однако многие специально мылись холодной водой, чтобы подольше остаться в госпитале. Лично я несколько раз мыл лишь "основные места", полностью ополаскиваться ледяной водой не стал.
Утро вторника. 36.6. Здоров, как бык, подумал я и направился на прием к терапевту, куда меня уже вызвали. Свое обещание он сдержал: "Сегодня сдашь анализы, завтра результаты, если все нормально – я тебя выписываю". Анализы я сдал, и утром среды снова оказался в кабинете у майора. "Всё у тебя нормально, выписываю. Единственное, не знаю, когда за тобой приедут из твоей части", – немного расстроил меня майор. Но главное было то, что меня выписали.
Вернувшись в палату, я начал смотреть на моих еще болеющих товарищей как на врагов. Я совершенно не хотел повторить участь "блатного" медбрата, который выздоровел и заболел вновь. Мыть руки я начал еще чаще, а также не прекращал полоскать горло фурацилином. Из таблеток мне стали давать только "аскорбинки".
Обед среды – за мной не приехали. Ужин среды – приехали, но из другой части, не за мной. Я, наполняясь грустью, пошел готовиться к отбою. Лег спать, надеясь, что хотя бы завтра утром за мной приедут, присяга в субботу, и, в принципе, я должен был успеть.
Толкать меня начали где-то в половину первого ночи. Как и в первый мой день в госпитале в палате горел свет, надо мной стоял блатной медбрат, который сказал, что мне нужно собираться – за мной приехали. Я, не скрывая улыбку, максимально быстро собрал все свое имущество, перебудив при этом половину палаты (простите, пацаны), вышел из нее, получил форму и снова оказался в той самой "буханке". В 2:30 я уже ложился спать в свою кровать в роте, предварительно помывшись в теплой воде в казарменном душе. Класс. Утром четверга я уже проснулся вместе со своими сослуживцами.
Таким образом, в госпитале я провел пять полных дней. Каличем я так и не стал, многие удивились моему скорейшему возвращению, а я так и сказал, что в этом месте долго находиться совершенно не хочется. На присягу я успел: четверг и пятница были посвящены генеральным репетициям, в субботу началось само мероприятие.
Фурацилин и парацетамол – основные инструменты военной медицины. При более тяжелых случаях внутрижопно начинают колоть антибиотики, это когда у тебя диагностируют ангину или пневмонию. При этом фурацилин и парацетамол никуда не деваются, параллельно с антибиотиками обязательно их употребление. Методы, как ни странно, действенные – выздоравливают практически все, и, как показал мой пример, при должно подходе и правильном употреблении можно выздороветь очень быстро.