Поисковые отряды: кто хоронит героев войны

Более миллиона советских солдат, погибших в Великой Отечественной войне, числятся незахороненными. Количество бомб, мин и снарядов, которые находят ежегодно, исчисляется десятками тысяч. Отправляться в экспедиции одних добровольцев побуждает страсть к трофеям, которые можно выгодно продать, других — сознание того, что хоронить павших воинов больше некому.

Останки солдат обычно ищут два раза в год — весной, когда стаял снег, а травы еще нет, и осенью, когда снег еще не выпал. В майские праздники тепло, комаров еще нет, дачники едут сажать картошку, а поисковики — «копать бойцов». ​Бывший военнослужащий, разведчик ВДВ в отставке и руководитель Центра духовного и патриотического воспитания Подольского благочиния, Юрий Старостин вспоминает свою первую полевую экспедицию в Новгородскую область.

Сколько человек погибло в Великой Отечественной войне, точно не знает никто. По данным Министерства обороны, озвученным в начале 1990-х, потери составили 26,6 миллиона, из них 8,7 миллиона — военнослужащие. Историки считают, что эти цифры не учитывают партизан, значительной части добровольцев и просто бойцов — женщин и мужчин — старше 49 лет.

Еще один спорный пункт — кого погибло больше, военных или гражданских. По официальной версии, потери среди военнослужащих у советских и немецких солдат сопоставимы, а огромные потери среди гражданского населения объясняются зверствами фашистов. Ученые, основываясь на карточках учета безвозвратных потерь Центрального архива Министерства обороны, приводят цифры в 13−15 миллионов военнослужащих, при этом общая цифра — около 27 миллионов погибших — остается неизменной. Спор осложняется пробелами в документации: утеряно, засекречено.

Последний долг

Даже после войны выжившим было не до захоронения павших. Михин приводит пример советского бойца, найденного поисковиками в траншее. По документам он значился погребенным после боя близ деревни, а затем дважды перезахороненным во время укрупнения воинских кладбищ. То есть по бумагам — похоронен трижды. «Обычное дело. Пришла телеграмма в колхоз — перезахоронить. А что в колхозе осталось? Лошадь, а если повезло — то списанный из армии грузовой бабы да ребятишки. Вот и хоронили только по документам», — говорит он.

Из более 7 миллионов военнослужащих именная могила есть лишь у каждого третьего, остальные две трети воинов — неизвестные солдаты. Из них 1 млн 300 тысяч человек и вовсе числятся незахороненными. В 2014 году из 48 тысяч воинских кладбищ в России и за рубежом, только у 31 тысячи были паспорта — специальные учетные карточки с описанием захоронения, количеством и, если известны, именами похороненных солдат.

«Страна пережила огромную войну, было не до таких деталей, — говорит Михин. — Идешь по распаханному полю, кости из земли торчат. Надо хлеб сеять, а где его сеять, если все поля забиты мертвыми? Значит, прямо по полям надо сеять. Ну, а что еще делать?».

Только за 2014 год, по данным ООД «Поисковое движение России», в 35 регионах найдены и перезахоронены останки около 12 900 солдат и офицеров. Большинство из них идентифицировать не удалось.

Но идентифицируют солдат не по останкам, а по личным вещам и документам: подписанный котелок, портсигар, награды, именной пистолет — все это может помочь опознать погибшего.

«Лет семь назад подняли бойца, при нем была ложка, а на ней фамилия и инициалы — “Мозговой М. Г.”, и еще: “Латвия” и “Литва”, — вспоминает Антонов. — Конечно, нельзя утверждать, что ложка принадлежит именно этому человеку, но вероятность велика, так как на войне ложка представляла большую ценность и ее берегли».

Поиск по базе «Мемориал» — банку данных о погибших и пропавших без вести в войну — результатов не дал, и о ложке на время забыли. Уже в 2015 году Антонов, готовя статью для исторического портала, решил проверить фамилию солдата, изменив украинский вариант его имени — Микола, русским — Николай. И нашел. Выяснилось, что Мозговой прошел по фронтовым дорогам из Прибалтики до Новгородской области полторы тысячи километров (750 км — если бы шел по прямой), три раза побывал в окружении и при прорыве последнего — погиб.

Военнослужащие были обязаны иметь при себе документ — именной медальон со вкладышем. Найти и прочитать его — большая удача. Михину они попадались: «Есть методики вскрытия именной гильзы на месте, но если есть сомнение в сохранности — отправляем в специальную лабораторию МВД, у нас там есть дружественные эксперты». Он рассказывает, как с помощью специального анализа удавалось разобрать даже нечитаемые бумажки ​ — по царапинам химический карандаша на бумаге.

В 2010 году поисковый отряд «Демянск» нашел в новгородском болоте штурмовик Ил-2 с пилотом в кабине. Его опознали по номеру двигателя самолета. «Он был в комбинезоне с большими карманами на бедрах. Оттуда вытащили грязные и мокрые комки — пачки денег. И среди вот этих комков мы нашли партбилет на имя Гаврилова Михаила Петровича. Личность летчика удалось установить со стопроцентной точностью — это большая редкость», — рассказывает участник экспедиции Михаил Михин.

Всероссийская поисковая акция «Вахта памяти» проводится с 1987 года. Найденных весной солдат хоронят 8 мая, чтобы не омрачать праздник. Часто на гробы для останков скидываются сами поисковики: у местных администраций не всегда хватает средств в бюджете, хотя они и стараются поддерживать добровольцев и не чинят препятствий с получением необходимых разрешений.

Охота за трофеями

Региональные новостные сводки пестрят сообщениями о случайно найденных боеприпасах. В ноябре 2014 года при реконструкции полосы калининградского аэропорта Храброво нашли пять авиационных бомб (одна из них— весила 100 килограмм), и несколько сотен мелких боеприпасов. В мае 2014 года мину времен войны обнаружили в детском лагере «Горки», еще 60 боезарядов нашлось в окрестностях лагеря. Только в 2014 году нашлось около 150 тысяч взрывоопасных предметов — то есть в среднем уничтожали по 400 снарядов в день. Подавляющее большинство находок — 71-летней давности.

«Земля каждый год выталкивает железо, — говорит Старостин. — Через год в месте, где ты уже вроде бы все выбрал, можешь найти новое». «Железом» поисковики называют оружие и боеприпасы. Юрий показывает винтовки, каски, найденные с воспитанниками Центра патриотического воспитания, и берет в руки — с виду безобидный горшочек. В таких, кажется, иногда подают рагу или пельмени в ресторанах. «Столько времени прошло, что вряд ли сработает, даже если ногой ударить, — отвечает Старостин на вопрос о том, насколько безопасно подросткам искать боеприпасы в лесу. — Взорваться может только при лишнем любопытстве: попытке разобрать или положить в костер. Дети обучены и знают, что лучше не трогать».

В витринах музея Центра патриотического воспитания — 32-й школе Подольска — десантные ножи финки, котелки, портсигары, обрывки газет, хорошо сохранившиеся вкладыши из медальонов, противотанковые мины. Всего этого в лесах еще много, военные трофеи привлекают любителей антиквариата и давно стали основным источником заработка местных жителей, говорит Старостин.

Условно поисковики и копатели делятся на три основные группы: «черные», «зеленые’и «красные». «Черные» ищут трофеи, не имея разрешения, и зачастую варварски относятся к останкам: вытащат хабар, а кости оставят раскиданными в беспорядке. Их в поисковой среде не любят. «Зелеными» называют цивилизованных нелегалов: они сообщают поисковикам об останках, дают координаты, могут даже сложить кости в мешок и подкинуть к мемориалу с запиской в бутылке — чтобы захоронили. «Красные» — это поисковики, занимающиеся помимо прочего еще и патриотическим воспитанием молодежи.