Наталья Поклонская. Несостоявшийся роман

Она подцепила меня на улице. Я шел по Бродвею (быв. «Тверская», быв. «ул. Горького», а затем снова «Тверская»). Сентябрьский дождик метался по улицам Москвы словно бездомный пес, обоссывая все выпирающие части города. Двухсотый крузак незатейливо нарушил ПДД и остановился аккурат рядом с моей промокшей персоной. — Садись, дефективный, — раздалось из приоткрытого заднего правого окна. Голос был похож на женский, я не воспротивился, открыл дверцу и залез вовнутрь машины. Тут же чьи-то худосочные губы впились в мою бородатую пасть. — Эй, тормозим на поворотах! – вежливо отстранился я от предполагаемого разврата. — Иди ж ты! – пробормотало нечто, окутывая меня ароматом давно немытых волос. – Я депутат Госдумы РФ! А ты?! — А мы – божьею поспешествующею милостью – Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая, – бодро ответил я когда-то заученной фразой, хотя можно было скромно представиться: «Дорогой Леонид Ильич». Что тут началось! Существо-депутат бухнулось предо мной на колени и завопило истошно: — Непорочный! Святой и Непорочный! — Ну, зачем же так сразу? – скромно возмутилось вслух мое естество и добавило: – Вы бы, это, заканчивали разводить здесь истерику, барышня. Бесполезно оно.

Барышня сразу успокоилась, положив ногу на ногу, устроилась на сидении, закурила папироску и, выпустив основательный клуб дыма, сказала: — Меня Наташкой зовут. — Отлично! – сделал я комплимент ее имени и щелкнул каблуками лаптей, — Бенинсон Самолетсон. Викинг. — Из Гольштейн-Готторнских? – с надеждой спросила Наташка. — Из Кабирово-Шайтан-Кудейских. Вам не понять. Но, различив в полумраке салона разочарованную Наташкину физиономию, добавил, оперативно переходя на «ты»: — Если в твоем Николае Втором текло всего 0,78125% русской крови, то во мне ее течет гораздо меньше.

Видимо, это очень обрадовало мою визави, она достала из автомобильного холодильника здоровенный шмат сала, трехлитровую чекушку с надписью «Горілка»; из погреба извлекла луковицу, два стакана, какую-то незамысловатую закусочную снедь, а потом позвонила в доставку пиццы. — Давай выпьем, Бенинсон! – наполняя стаканы, провозгласила Наташка. Выпили. — Вообще-то, я – генерал от инфантерии и только потом – депутат. — Да, да, — жуя сало, интеллигентно согласился я. — Правда-правда! – столько лет училась на генерала, даже боксом занималась. Мне однажды, во время соревнований, на ринге заехали ломом по голове. С тех пор я плохо разговариваю, путаю мысли и слова. А еще мои родители – пенсионеры. — А как маму-то зовут, вместе с папой? — Пенсионеры же! Так их и зовут. Я – Наталья Пенсионеровна. Других сведений не имеется. — Забавно. — Выпьем? Во имя Христа, его Богородицы и моего кумира – умершего политического трупа имени Николая Второго.

Я расчувствовался от ее пафоса. И тоже слегка замироточил глазами. Потому что сало оказалось перченым. Наташка снова нырнула в погреб, достала оттуда какую-то склянку, а затем стала собирать в нее мои переперченные слезы. — Ты че делаешь? – поинтересовался я. — А это для следующего поста – когда в мой дом придет святой Дед Мороз, я выставлю ему не только бидон теплого молока и потрошенную баранью ногу, но еще и слезы святого Николая Второго. — Но я Бенинсон! И родители мои были Бенинсонами, и бабушки с дедушками тоже – Бенинсонами и Крюгерами Золотыми! А вовсе не Вторыми Николаями. — Это не имеет значения. – потупилась Наташка, пряча склянку в карман галифе и наливая по третьей. Выпили. — А еще меня все дурой считают, — закусив самогон луковицей, неожиданно произнесла моя собутыльница и полезла целоваться. — Да? Почему? – отстранил я ее эротические потуги. — А вот поэтому! – Наташка открыла автомобильную форточку, высунулась туда по пояс и закричала на всю проезжую часть: — Свободу Николаю Второму! Ленин и Гитлер – братья навек! Я съела свой украинский паспорт, а потом выблевала его через ухо! Популярность важна для актеров, а я – прокурор! Требую расстрелять режиссера А.Е. Учителя. И ты иди в жопу, мудак!

— Вот! – влезши обратно в салон и закрыв за собой иллюминатор, умиротворенно сказала генерал-депутат, — так и живу. — Ты не дура, — констатировал я, предварительно, в соответствии с Теорией Ломброзо, изучив оттопыренную несколько секунд назад Наташкину филейную часть, — ты – хитрая прохиндейка. — А, может, я просто кукла в чужих руках?! – прижившись ко мне, зарыдала Наташка, обильно оросив соплями лацкан моего демисезонного университетского тулупа. Мои значки ГТО и ордена за оборону Очаковского пивзавода перепутались с ее алюминиевой медалькой имени «святой великомученицы Анастасии».

— Отцепись! – в сердцах пробормотал я, подставляя стакан под очередное чекушное возлияние. — Не, ну ты представляешь… — снова начала было плакаться новоявленная кукла, но тут в салон постучали. Это привезли пиццу. — Богомерзкая американо-итальянская еда! – с аппетитом пожирая содержимое коробки, ругалась Наташка, — …а я им говорю: — перешерстила весь Интернет, нашла целых восемьдесят уникальных фотографий Николая Второго, сохранила их на флешку и передала ее в дар Ливадийскому дворцу! Подвиг! В этой стране ни у кого нет Интернета, только у меня. Я искала-искала и добилась своего… — Из чего ты? – «из кала»? – верный себе, я попытался урезонить генерала-прокурора-депутата. Целоваться мне с ней не хотелось, но было очень интересно послушать душещипательную автобиографическую историю. — Нет, я такой была всегда! – гордо ответила Наташка. – Короче, при мне все становится волшебным – глиняные бюсты мироточат, наследственная балалайка последнего императора сама играет в моих руках, а все противники кинофильма «Матильда», против показа которого я активно выступаю, оказываются задержанными по моей команде. Я – бох! Собутыльница гордо выпрямилась во весь рост, пробила бронированное днище автомобиля, отчего ей пришлось мелко семенить ногами по асфальту в такт движению крузака. — Ууу, — я почесал репу. Потом, на всякий случай, достал из-за пазухи дедушкин Маузер, спрятал его в левом рукаве тулупа, и тактично, во избежание оскорбления чувств верующих, сказал: — Бох у нас один – это Говардсян Уткинсберг, межгалактический берендей-космонавт со всеми вытекающими. — А он тоже мироточит? – поинтересовалась Наташка. — Конечно, особенно после трех-пяти литров пива. Такие миро выдает из себя – ты, точно, пальчики оближешь! — Трахаться хочу. – вздохнула генерал-депутат-прокурор. — Бывает… – выдохнул я в ответ, подставляя свой стакан. Страдалица налила его доверху и продолжила стенать: — А у депутатов расходы равны доходам, и мужиков среди них нет… Почему все надо мной стебутся? — Ноги подбери. А то все Садовое кольцо сотрешь. Ты, Наташка, клоун. Нет, нет, не приставай ко мне со своими половыми желаниями. Налей по разгонной и высади меня у Савеловского. Интересно, сколько стоит быть всенародным посмешищем? Думаю, ты на оплату не жалуешься… Ага, скажи, чтобы здесь тормузнули. Все, бывай, старушка, и помню Заветы Ильича.

Вышедши из машины, я еще какое-то время понаблюдал за ее телодвижениями, видел, как моя несостоявшаяся подружка, в очередной раз высунувшись из крузака, оглашала Россию своими дикими воплями, а-ля: «Монархисты всех стран объединяйтесь!», «Это Суворов, а не «Чацкий у Лермонтова» сказал: «Служить хочу, да прислуживать тошно! Ха-ха-ха!», «Жопа, уйди с дороги!», «Викинг Бенинсон Самолетсон меня отверг!», «Кирпич – признак культуры!», «Проверьте борца с коррупцией Навального на предмет его борьбы с коррупцией!», «Космонавты – не астронавты», и прочей фигней.

Вернувшись домой, я взглянул в зеркало на свое изображение и понял: почему все оно произошло. Срочно сбрил бороду, снял медалированный тулуп, выгулял собаку, и с тех пор никакие Наташки «генералы-прокуроры-депутаты» меня к себе больше не требуют.