Дарий I и восстановление ахеменидского МОГУЩЕСТВА

История вступления Дария на престол Кира окутана почти такой же неопределенностью, как и история смерти Камбиса, сына Кира. На первый взгляд, мы, несомненно, имеем два детальных описания событий, сопровождавших приход Дария к власти: рассказ самого Дария, изложенный в «Бехистунской надписи», и рассказ Геродота (Ш.67—80).

Дарий говорит [Бехистунская надпись [Г)В]. § 10—15), что Камбис лишил жизни своего родного брата Бардию, однако персидский народ не знал, что Бардия (единственный, кроме самого Камбиса, мужской отпрыск Кира, переживший своего отца) был убит.

Царство, что было отнято у нашего рода, я вернул на прежнее место; я восстановил его на его основании. Какими они были прежде, такими я восстановил храмы, которые Гаумата-маг разрушил. Я вернул народу пастбища и скот, домашних рабов и дома, всё, что Гуамата-маг отнял у них. Я восстановил народ на его прежнем основании, и Персию, и Мидию, и прочие страны. Я воротил назад то, что было отнято lt;. gt; так что Гаумата-маг не сместил наш царский дом [Бехистунская надпись [DB]. § 14).

На этом Дарий заканчивает перечисление доводов в пользу своего воцарения5.

тунский текст был размножен не только на разных языках, но и в разных социальных слоях. См.: В 212: 63—67. На сей счет существует несовпадение во мнениях. Напр., расходятся друг с другом В 14 и В 126:102—103. О «Бехистунской надписи» и связанных с ней вопросах см.

На первом же уровне анализа мы можем поставить под сомнение весь рассказ о Лже-Бардии/Гаумате как о маге-обманщике. Многое в этой истории, честно говоря, выглядит неправдоподобно; во-первых, вызывает удивление то, что Камбис убил своего брата, причем об этом никто не знал; и, во-вторых, поразительно, что Гаумата, самозваный претендент на престол, мог, пусть даже весьма короткое время, проворачивать свой трюк с обманом, когда так много людей должно было знать настоящего Бардию.

Поиск исторической истины, скрывающейся за утверждениями Дария в отношении Гауматы, требует рассмотреть по меньшей мере четыре возможности: (1) Дарий рассказывает правду: реальный Бардия давно уже мертв, Гаумата поднимает восстание, Камбис умирает, а Дарий с друзьями уничтожает Гаумату; (2) восстание поднимает настоящий Бардия, Камбис умирает, а Дарий осуществляет контрзаговор, так что Дарий сообщает нам лишь часть правды; (3) Камбис умирает, Гаумата поднимает восстание против брата умершего царя, Бардии, Дарий же восстанавливает власть династии; в рассказ Дария вкраплена кое-какая правда; и (4) Камбис умирает, его брат Бардия восходит на престол, Дарий поднимает восстание и убивает Бардию, выдумав историю о Гаумате, дабы замести следы. В последнем случае Дарий говорит неправду как в отношении последовательности событий, так и по поводу законности своих прав. Геродот предлагает нам первый из этих вариантов, но, принимая во внимание, что его рассказ вполне может и не относиться к числу независимых источников, мы вынуждены признать реальную возможность того, что истина от нас ускользает.

Как бы то ни было, второй уровень анализа ясно показывает, что рассказ Дария в «Бехистунской надписи» предоставляет нам лишь фрагментарный эскиз того, что, как мы можем догадываться, являлось в высшей степени сложным комплексом обстоятельств, окружавших смерть Камбиса, восстание Бардии/Гауматы и реставрацию Дарием «надлежащего» порядка в центре царства. Нет почти никаких сомнений, что за конфликтом между Гауматой и Дарием скрываются, помимо чисто династических, также и другие аспекты: религиозные, социальные, экономические и более значительные — политические; в конечном итоге это наблюдение должно привести нас к выводу, что в той или иной форме мятеж Гауматы являлся исторической реальностью.

Раз за разом Дарий настойчиво называет Гаумату магом, то есть лицом, которое было не просто священнослужителем, но именно мидий- ским жрецом особого рода. Геродот подхватывает эту тему и акцентирует на ней внимание. Он рассказывает, что со времен восстания маги навсегда заслужили у персов дурную репутацию (Ш. 79), а сообщая о мнимой последней речи Камбиса, историк вкладывает в уста умирающего царя следующие слова: «Я заклинаю вас всех и в особенности присутствующих здесь Ахеменидов: не позволяйте, чтобы первенство снова вернулось к мидянам» (Ш.65)[125]. Вавилонская версия «Бехистунской надписи» называет Гау- мату именно мидийцем[126]. Наконец, в наших источниках есть еще одна, четвертая, деталь, которая наводит на мысль о прочной связи Гауматы с Мидией: Дарий сообщает, что маг, желая чувствовать себя в безопасности от персов, укрывался в одной из крепостей в Мидии, где он в конечном итоге был схвачен и умерщвлен (Бехистунская надпись [DB]. § 13).

Что до более значимых политических аспектов этой борьбы, то, учитывая сказанное выше, можно, видимо, постулировать наличие элемента мидийско-персидского противостояния.

Социальные и экономические аспекты борьбы могут частично отражаться в сообщении Геродота о том, как Гаумата добился широкой политической и народной поддержки, освободив подвластные народы от податей и военной службы сроком на три года, и постановление это, по-видимому, касалось всех, кроме персов (Ш.67). О своего рода социальном сдвиге, сочетавшемся с мощными подспудными течениями в экономике, можно также догадаться из содержащегося в «Бехистунской надписи» заявления Дария о возвращении людям их пастбищ со стадами, домашней челяди (рабов), а также домов, отнятых Гауматой. Дарий вернул жизнь в нормальное русло и восстановил прежние устои — не только в Персии, но также в Мидии и других провинциях. Кто были эти люди, оставшиеся без пастбищ и скотины, домашних рабов и домов? Если прав Геродот и Гаумата действительно пользовался широкой популярностью среди народа из-за своего указа, даровавшего налоговые послабления и прекращение призыва на военную службу, тогда вряд ли Дарий и греческий историк говорят об одном и том же «народе».

Дарий вполне мог использовать слова «народ» и «дома» в некоем специальном смысле. Kara- (древнеперс., букв.: «народ») может означать не народ сам по себе, а людей, которые сочтены; этим же термином обозначается и войско.

Проблема персидских земельных пожалований в Вавилоне будет обсуждена ниже, в гл. За. В связи с социальными аспектами рассказа Дария здесь достаточно заметить, что все шесть поименованных соратников последнего относились к числу персидской знати, причем любой из них, согласно Геродоту, мог стать царем на основании собственного права на трон. А это уже само по себе предполагает, что социальный и экономический аспекты восстания могли затрагивать интересы состоятельных и влиятельных землевладельческих кругов, пребывавших у власти, по крайней мере, со времен Кира, и находившихся в конфликте с тем «народом», к которому обращался Гаумата. В соответствии с данной интерпретацией, можно отметить особое упоминание Дарием возврата прежним хозяевам домашней челяди («наемных работников» в вавилонской версии). Та, видимо, была освобождена Гауматой. Хотя наш следующий тезис остается недоказуемым, однако разумно было бы предположить, что конфликт носил более сложный характер и заключался не только в противостоянии персидского и мидийского элементов; возможно, в этой борьбе столкнулись те, кто находился наверху экономической и социальной лестницы, причем далеко не все из них были персами, с

теми, кто под водительством Гауматы желал перевернуть сложившийся общественный порядок.

Наконец, следует отметить, что Дарий применяет к Гаумате эпитет «маг» («жрец», «чародей», «колдун») с нескрываемым раздражением, как если бы это было нечто самое скверное из всего, что он мог сказать о мятежнике с целью опозорить врага и подтвердить собственную правоту в глазах своих сторонников, если и не в глазах простого народа. Затем Великий Царь специально указывает, что «храмы, которые Гаумата-маг разрушил», он, Дарий, сделал такими, «какими они были прежде». Ясно, что взгляды Дария и Гауматы на роль храмов не совпадали; можно допустить, что они по-разному смотрели и на религию или, по крайней мере, на ритуальные формы проявления религиозных чувств. Детали этого расхождения во мнениях ускользают от нас. В самом деле, мы даже не уверены, кто был новатором в этом деле: то ли это Ахемениды вводили новые формы религии, которым сопротивлялись во главе с Гауматой приверженцы более древней веры; то ли, напротив, маг попытался внедрить новую религию, которая раздражала господствующие круги, в том числе жреческие. Что есть ценного в данном контексте, так это то, что рассказ о свержении Гауматы Дарием, по всей видимости, содержит доказательства того, что борьба носила не в меньшей степени религиозный, чем династический, социально-экономический и политический характер[129].

Хотя немногословие наших источников создает серьезные трудности для интерпретации этих событий, ясно, что Дарий с последователями из персидской знати смог в конечном счете уничтожить Гаумату и прочно обосноваться на ахеменидском царском троне. Впрочем, другое дело — власть над всей державой. В бытность свою в Египте Дарий был носителем лука при Камбисе и, следовательно, обладал почетной высокой командной должностью в войске. Он является Ахеменидом, а потому имел родственную связь, хотя и дальнюю, с Киром, что позволяло ему на основании происхождения заявлять о своем праве на трон. Несомненно, он был молодым человеком исключительной отваги и решимости, способным заручиться поддержкой как других представителей персидской знати, так и регулярного войска. Все эти личные достоинства и таланты, несомненно, были ему присущи еще до того, как он смог претворить свой успех по захвату царского престола в эффективную власть над имперским наследием Камбиса.

Три царя за один год (Камбис, Бардия/Гаумата и Дарий), а также кровавая борьба за власть во дворце оказались сигналом для целого ряда подвластных народов державы к восстаниям, которые вспыхивали почти с того самого момента, как Дарий захватил престол. Древний Элам и Вавилон были первыми, попытавшимися сделать это. В Эламе некий Ас- сина, сьш Упад ар мы, провозгласил себя легитимным царем, и взбунтовавшийся народ перешел на сторону этого человека. Нидинту-Бел восстал в Вавилоне, заявив, что он — Навуходоносор (Ш), сьш Набонида. Народ немедля провозгласил его царем; первая дошедшая до нашего времени табличка от времени его правления датирована 3 октября 522 г. до н. э., то есть всего несколькими днями позже убийства Гауматы[130].

Дарий, обладавший, несомненно, реальной властью в войске, смог быстро ответить на этот вызов и выступил походом против Вавилона, видимо, в ноябре. С дороги он отправил послание в Элам, предположительно затребовав голову Лесины. Всё это возымело действие — первый мятеж был подавлен [Бехистунская надпись [DB]. § 73). Решение той же проблемы в Вавилоне оказалось более сложной задачей. Переправившись через Тигр на надутых воздухом бурдюках, верблюдах и лошадях, Дарий вынудил врага вступить в сражение недалеко от реки и победил. Всего через шесть дней после первого боя произошла битва у города 3азана, на Евфрате. Вавилонский царь и его немногие всадники избежали массового избиения, которое последовало за персидской победой, но их схватили, когда персы овладели Вавилоном, и Нидинту-Бел был казнен