Митрополит Антоний Сурожский. Проповедь в Неделю Крестопоклонную

Мы поклоняемся сегодня Кресту Господню. До Господа, вместе с Ним, было распято бесчисленное количество людей, и однако одному только Кресту мы поклоняемся – Господню.

Взглянем на Голгофу и увидим эти три креста, на которых тогда были пригвождены три человека – трепетная человеческая плоть, страждущая и умирающая. Посередине – Христос невинный, праведный, живая божественная любовь, которая вступила в мир и которая была отвергнута. Почему? Потому что нет ничего страшнее для нас, себялюбивых людей, чем любовь. Закон любви, закон Божьего Царства, если только он восторжествует, означает смерть нашему самоутверждению, нашей самости, нашему праву ставить себя в центр всего и рассматривать всё только по отношению к себе. Любовь всему верит, любовь долготерпит, любовь не превозносится, любовь на всё надеется, любовь никогда не перестаёт, любовь служит… Этого человек не хочет, этого мир боится, и когда живая Божественная Любовь явилась среди нас, ей не нашлось никакого места, кроме как вне града Иерусалима, на кресте.

Апостол, пораженный величием Божиим, сказал: «Выйди от меня Господи, я человек грешный. » Не то чувство побудило людей вывести Христа из священного града и предать Его смерти. Не чувство собственного недостоинства, не чувство ужаса и трепета, что Живой Бог предстоит мне: как умещу Его в пределах своего сердца, в границах своего ума, в стенах своего дома! Другое чувство: НЕТ Богу места, где я сам хочу быть богом и властвовать безраздельно.

И вот, один крест воздвигнут невинной божественной любви. Но еще два других креста стояли. Еще два человека были присуждены к смерти крестной, потому что они нарушили и человеческий, и божественный закон. Они были присуждены людьми за то, что жили грабежом, хищничеством и ненавистью. Одного присудили за любовь, двух других – за то, что не было в них человечности и любви. Оба они были, в каком-то отношении, присуждены справедливо, и они оказались перед лицом смерти Невинного, и взгляните, как это страдание Невинного определило их судьбу.

Один, видя, как несправедливо, как неправедно действует человеческий суд, и на себя перенес эту мысль: как смеют люди меня осуждать за то, что я крал, и убивал, и творил зло, когда сами они присудили к смерти Того, Кто учил правде, и любви, и добру! – и он отверг человеческий суд. Но он пошел еще дальше. Отвергнув человеческий суд, он не увидел, что за ним стоит Божий суд, и, проклиная людей, которые его осудили на смерть, он возроптал, он взбунтовался против Бога, Который дал им эту страшную власть.

Другой тоже был присужден тем же безблагодатным судом, неправедным судом, но, видя, что Праведник не избежал человеческого гнева, он обратился на себя и понял, что если Христа осудили неповинно, то его имели право осудить, несмотря на то, что судьи были так же неправедны в сердцах своих, как он и его товарищ, так же обращены к своей выгоде, такие же себялюбивые, такие же хищные, как он.

Вот как смерть Христа определила две судьбы, как неправда человеческая раскрылась в сознании двух людей. Смерть Праведника оправдала суд в сознании одного и осудила не только суд людей, но и Божию правду в сознании другого. И мы все стоим перед лицом этой смерти Праведника, только мы знаем больше, чем те два разбойника: мы знаем, Кто Он, мы знаем, ради чего Он стал Человеком, мы знаем, к чему Он нас зовет, – и сколько, сколько раз, однако, повторяется страшная Голгофская сцена! Согрешив, поступив неправо по отношению к людям, мы взываем к Богу и говорим: Господи, исправь любой ценой! Любой ценой, Господи, восстанови Твою правду. И если бы в этот миг Сам Господь нам предстал и изрек приговор, если бы Ангел Божий предстал перед нами, мы, может быть, и приняли бы суд. Но когда этот суд нам дается через человека, когда гнев Божий сказывается на нас через подобных нам людей, мы забываем свои мольбы, свою готовность всё принять и перенести, только бы очистить и изгладить свою неправду. Как часто мы бываем на левой стороне Креста – и, однако, подходя к Причастию, молим Господа, чтобы Он нас встретил, как того разбойника, который познал Его Божество, увидел Его правду и оправдал Господа во всех делах Его, приняв крест исцеления и спасения.

Подумайте каждый над этим. Подумайте, потому что Крест Господень возвышается и поныне. И поныне Крест стоит, поныне распинается любовь, поныне распинается правда. Но мы на всё это отвечаем гневом и становимся ошуюю. Как бы суд Божий не застал нас в этом бедственном и безумном положении, как бы напрасным не оказался для нас Крест Христов! Аминь».

Евангельские чтения: Лк. 5:1-11 Лк. 6:17-23

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Каждый из стоящих здесь сегодня, и взрослых, и юных, слышал, знает и воспринимает для себя в той степени, в которой может вместить, что Бог Всемогущ. То есть Он может всё, абсолютно всё. Вместе с тем, есть та степень восприятия человеком Божественного всемогущества, которая отличает каждого из нас по тому, насколько человек имеет живую связь с Богом, глубина которой определяется понятием веры. Веры, о которой апостол Иаков написал, что она мертва без дел, а дела веры – это жизнь по Божиему Закону.

Высоту Божиего Закона определяет Сам Бог, а мы, ощущая собственное несовершенство, всякий раз нарушая этот Закон, тем не менее, вступаем на путь постепенного самосовершенствования. И момент нашей готовности идти в эту сторону очень важен, потому что без принятия этого решения человеку трудно начать основательно и серьезно пытаться исполнить Божии заповеди. Это условие постижения Бога, иначе представление о Нём будет искажённым. И хотя Он всегда будет нас любить, но мы не сможем в полноте ощутить всю степень Его любви, дарующей нам то, что всегда содействует ко благу.

Поэтому рассказ о чуде, произошедшем когда-то в Галилейском море с апостолами, уставшими после бесплодных трудов в их профессиональном деле – а они были рыбаками, и, по слову Христа забросив сети в том месте, где не ловится, вытащили много рыбы, – этот пример потому нагляден, что в любой ситуации маленького или большого испытания мы должны понимать, что Бог может всё. Но это всё, вместе с тем, имеет зависимость от того, насколько сильна наша вера. В зависимости от того, как каждый из нас учится этому искусству, мы можем воспринимать происходящее с нами совершенно полярно: одно и то же событие один воспринимает как радость и милость Божию, а другой считает Божиим наказанием.

Как-то у преподобного Варсонофия Оптинского я прочитал рассказ об одном человеке, о котором много слышал и раньше, но финала его жизни не знал. Речь о светлейшем князе Александре Даниловиче Меньшикове, вышедшем из простых людей и ставшем, по меткому замечанию Александра Сергеевича Пушкина, «полудержавным властелином». А потом отбывшем в ссылку в далёкую глухую деревню. И вы знаете, преподобный Варсонофий приводит интересный факт: оказывается, Александр Данилович достиг высокой духовной жизни и был почитаем как святой в той местности, в которой подвизался, не будучи монахом, – просто он жил благочестиво. И когда его спрашивали: «А как Вам здесь – после Петербурга, посла славы, после власти?», то, крестясь, этот бывший вор, обласканный великим Императором, достигший в своей жизни высоты едва-едва отдалённой от царского престола, с радостью говорил: «Благо ми есть, яко смирил мя еси, Господи!».

Так что же это был за человек? Это большой вопрос. Если мы подключим наше земное разумение, то выставим перед ним многочисленные требования, которым следовало бы отвечать. Но если включим духовное рассуждение, то все требования уложатся в единственное пожелание, до которого надо только дорасти. Оно дано нам как ориентир в жизни, и мы находимся на пути к нему – если, конечно, вообще начали это движение.

И вот рассказ о том, что у Бога есть возможность дать каждому из нас в том месте, где ничего нет, множество улова и плодов, он очень утешителен. Ведь Господу ведомо то, что ждёт каждого из нас, ибо главная цель – искать прежде Царствия Божиего и правды Его, а остальное – всё то, что будет нужно – Господь приложит к этому как естественный довесок. Но вот дойти до этого состояния, чтобы сознательно учиться искусству искать Божиего Царства и Его правды, невозможно без добровольного и свободного стремления в ту сторону, где нередко мы с вами оказываемся перед примерами сугубого благочестия, которое в Священном Писании обильно представлено в жизни людей, стремившихся к праведности.

Одним из ярчайших примеров этого движения к правде Божией и к свету является жизнь праотца Авраама. Бог сказал ему безумные с точки зрения формальной логики слова: чтобы он взял своего единственного сына, поднялся в гору, взяв с собою дрова, и там на жертвеннике, сложенном из дров, заклал бы своего сына и принёс его в жертву Богу. Более жестокого и безумного предложения и не представить… А он пошёл. Он, как и мы, был всего лишь человеком, и он переживал и мучился по пути, но он пошёл. Пошёл потому, что слышал не только то, что ему сказано, а то, Кем сказано, осознавая, что если это Бог сказал, то оно будет во благо и на пользу и для него, и для его сына Исаака. И когда Господь убедился, что Авраам готов идти до конца, когда он дошёл до последнего рубежа, до черты, когда уже и сын был связан и положен на дрова, и всё было готово для принесения жертвы, и даже нож был занесён – вот тут Господь останавливает Авраама. Но понять это нормальному человеку невозможно, даже пытаться не стоит, если не войти в другую систему координат – в ту, которая сразу делает человека ненормальным для всего остального мира.

И вот сегодня мы тоже слышали рассказ о ненормальности. В этом месте не ловится! Более того – в этот день не ловилось даже там, где ловится всегда. Всю ночь не ловилось. Представьте: уставшие апостолы, конечно, раздражённые, как и всякий человек, не получивший того, чего искал. А они ведь не просто вышли половить ради себя, ради удовольствия – улов нужно было продать, семьи накормить. И вот такие удручённые мужчины возвращались домой после напрасно проведённой ночи, ничего не поймав. И Бог обращается к ним с тем, чтобы они забросили.

– Это невозможно, здесь не ловится…

Но они забрасывают – и оказываются не в состоянии поднять сеть от количества пойманной рыбы. И тогда Пётр, обращаясь к Богу, говорит о своём недостоинстве. И вот этот очень важный момент сегодняшнего чтения нужно для себя в сердце положить. Ведь никто из нас не достоин Его милости, но, независимо от этого, Он безмерно, абсолютно одинаково – о, чудо! – каждого из нас любит. Но степень Его любви испытать может только тот, кто пытается быть к Нему ближе. Тогда он и сам входит в это состояние, и с другими может им поделиться, отражая Божественную любовь. Преподобный Паисий Святогорец пишет: «Я только старая ржавая консервная банка, на которую падает свет, и я отражаю это солнце даже в своей худости. И в этой малости отражая его, оказывается, кого-то могу согреть – не своим светом, а Божиим». Накормить не своей рыбой, а Божией. Отдать не своё, а Божие, осознавая, что не ты даёшь, а Бог, но через тебя. Накормить, утешить, посетить, поделиться…

К этому искусству призван каждый человек. И чем серьёзнее испытание, посылаемое нам в жизни, тем ближе Бог. Чем страшнее последствия от него, тем острее чувствуется присутствие Христа. Чем опаснее и тревожнее звучат призывы, тем Бог всё больше и больше приближается к человеку, по степени обращения к Нему с нашей стороны, которого Он ожидает, потому что Им победа уже одержана, и каждому из нас уже уготовано место в Небесном Царстве. Но занять его сможет только сумасшедший, готовый идти дальше к безумию. И вот этот посыл, который прозвучал совсем недавно здесь же, в храме, когда мы читали слова из Евангелия: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24), он и сегодня из этой лодки звучит в наше настоящее. Так интересно, потому что всякий день приближает нас к вечности и даёт ощущение, что Бог близко и что домой скоро.

Мы здесь с вами привязываемся к тому, что есть, а Он нас тревожит:

– Не привязывайся! Ну, поживи немного, попользуйся всем этим, посмотри: Я же о тебе позаботился. Но ты про главную свою квартиру-то не забыл? Про свой небесный дом ты помнишь? Ты к нему идёшь, стремишься? Чтобы ты не привязался к этому, временному, дай-ка Я ещё немного потревожу тебя. Смотри, как всё зыбко, как ненадёжно, как всё тревожно вокруг в этом мире, где про Меня забывают. Но вот со Мною даже в любой буре, даже при плохом улове, при дурной погоде, при больных руководителях, при тебе нездоровом всё равно всё будет хорошо, если ты позовёшь Меня и будешь управлять свою жизнь со Мною вместе. Тогда ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера не будет – будет то самое состояние вечности, которое начнётся уже здесь, сейчас. И ты со Мной встретишься и будешь радоваться этому. Я накормлю тебя, Я дам тебе ощутить, насколько на самом деле безумен этот мир, но Я – Свят и Всемогущ.

Хорошее, удивительное евангельское слово только что мы с вами слышали. Мы живём в потрясающе благодатное время. Какое счастье! Это время невероятных возможностей и глубокой радости от того, что мы можем ощутить себя в значительной степени зависимыми от Того Небесного Отца, про Которого часто забываем, не осознавая своего недостоинства даже в Его присутствии. Помните, как у классика: «Перед кем стоишь?!». Но Бог-то не этого желает, а того, чтобы ты осознал, кто ты при Его величии. Он-то спустился с Неба, чтобы, опустившись перед тобою на колени, умыть тебе ног, но ты-то сам где? Ты Ему чем-то подобным отвечаешь? Ты Ему доверяешь? Или только тогда, когда чувствуешь, что тебе очень хорошо в своей скорлупе? Так всё хорошо стало – есть, что терять. Так удобно, так комфортно, что всё другое кажется странным, страшным… Но Он же манной небесной питал в пустыне Свой народ – это же было. Или это закончилось? Нет. Оно всегда есть, просто ты слишком далеко отошёл от этой манны, сам себя пытаешься кормить, но на Его харчи всё равно взираешь.

Какое замечательное евангельское чтение в удивительно благодатное время нашей жизни. Оно такое интересное, оно такое назидательное, перспективное – и, вместе с тем, солнечное. Давайте это заметим, давайте внимание на это обратим и порадуемся тому, что мы Богом любимы, что Он уже забросил сети в сердце каждого из нас. И там такой улов! Там такая рыба! И даже можно поднять её, но сил вытащить её не хватит – придётся делиться с окружающими. Хотя это непросто, но пытаться надо. Аминь.