научная статья по теме ЗДРАВОМЫСЛЯЩИЙ НАСМЕШНИК ШАРЛЬ НОДЬЕ КНИГИ, БАБОЧКИ И ФИЛОСОФИЯ Культура. Культурология

Текст научной статьи на тему «ЗДРАВОМЫСЛЯЩИЙ НАСМЕШНИК ШАРЛЬ НОДЬЕ КНИГИ, БАБОЧКИ И ФИЛОСОФИЯ»

Здравомыслящий насмешник Шарль Но

Книги, бабочки и философия

Он был страстным библиофилом, любил бабочек и старину. Спасал от погибели древние книги и возрождал из забвения великие имена. А через его сказки — весёлые, ироничные, волшебные — всегда проглядывали истина и мудрость. Шарль Нодье.

КОГДА НАЧАЛАСЬ Великая французская буржуазная революция, ему было девять лет. Уже тогда маленький Шарль приобрёл славу чудо-ребёнка. На городской площади родного Безансона он выступал с пылкими революционными речами и декламировал стихи собственного сочинения.

От тех времён у Нодье осталась тяга к участию в тайных обществах. В 17 лет он создаёт в Безансоне тайное общество Филадельфов, члены которого хотели посвятить себя изучению природы. Пять

лет спустя, в Париже, он примкнёт к другому обществу молодых людей -«Медитаторов», объединённых стремлением отгородиться от современной цивилизации и создать братство «античных мудрецов».

Бурная молодость Шарля Нодье была полна приключений. Он был автором дерзкой сатирической оды против Наполеона, сидел в тюрьме, готовил покушение на императора, скрывался от полиции в горах, ночуя под открытым небом. Он навсегда останется в жизни бунтарём, хотя заметно это будет не каждому.

Его писательская стезя началась с «Рассуждений о назначении усиков у насекомых и об их органе слуха». Эта работа по энтомологии стала первым печатным трудом Нодье. Так проявилась его любовь к природе. Всю дальнейшую жизнь он не переставал интересоваться бабочками.

За «Рассуждениями. » последовала «Маленькая библиография насекомых» и потом уже книги совсем иного рода: первые романы, а ещё «Критическое рассмотрение французских словарей», «Начала лингвистики»..

В городе Ду Нодье читает курс публичных лекций по философии, изящной словесности и естественной истории. Пробует себя в разных занятиях, так или иначе связанных с литературой: помогает богатому англичанину переводить Горация, поступает на службу заведующим городской библиотекой в городе Лайбах - ныне Любляна..

Нодье был многогранен. В одном человеке уживались лингвист и энтомолог, библиофил, знаток истории книги, сказочник и романист..

А каким разным было его перо. Романтическое и сентиментальное, однажды оно произвело на свет бестселлер европейского масштаба; историей о благородном разбойнике Жане Сбогаре зачитывались даже в России. О популярности её свидетельствуют Тургенев и Пушкин.

Несчастная любовь, конфликт с обществом, гений и толпа, - да, Нодье писал об этом поначалу, но сам он был совершенно другим. Весёлым и ироничным. И весёлость эта, чем старше он становился, всё больше наполнялась опытом, глубиной, мудростью жизни.

Он называл себя «здравомыслящим насмешником». Но ирония Нодье в адрес современного ему общества была полна горечи и печали. На техническом прогрессе и только на нём не построишь будущего человечества. А полезность всякого изобретения зависит от того, в чьи руки оно попадает, каким целям служит.

Иногда, казалось, он впадал в крайности. Ну как можно, чтобы страстный библиофил вдруг открыто утверждал, что современная культура не нашла изобретению «майнцского ремесленника» Гутенберга - читай книгопечатанию -достойного применения.

Резко? Безапелляционно? Но в начале 30-х годов XIX века во Франции каждый день выходило в свет по роману. И на фоне погони за модными однодневками главной заботой Нодье становится сохранение истинного, стоящего, то есть того, что постепенно исчезает в небытие.

Он писал: «У всякого народа есть собственная поэзия. Всем детям нужны сказки. Там-то и запечатлён на века

ум и характер народа. Нашл угрюмый опыт и наша пел дантическая учёность пре-'. зирают эти книги, а между^ тем они — простодушные4 архивы доброго старого-времени, в них содержит-* ся всё, что старые нации,' подобно старым людям, помнят о своём прошлом».

В начале 1824 года Нодье по-у лучает назначение на пост библиотекаря в Парижском Арсенале. Эту должность он будет занимать 20 лет, до конца жизни.

Вскоре квартира Нодье при библиотеке становится местом свидания «всей романтической литературы» Франции, как заметит кто-то из современников. Виктор Гюго и Стендаль, Теофиль Готье и Жерар де Нерваль, Мериме, Ростан и Мюссе. Они все дружили с Шарлем Нодье и приходили послушать его увлекательнейшие истории.

Александр Дюма вспоминал, что Нодье рассказывал о давно прошедших событиях так, как будто присутствовал при них: «Он знал всех — он знал Дантона, Шарлотту Корде, Густава III, Калиостро, Пия VI, Екатерину II, Фридриха Великого . словно он присутствовал при сотворении мира и, видоизменяясь, прошёл сквозь века».

Нодье любил книги. Казалось, что любовь эта была у него в крови. За ними он видел историю, судьбы страны и людей.

В послереволюционной Франции первой трети XIX века все памятники старины, в том числе и книги, нуждались в защите. Люди уничтожали их бездумно, не подозревая об их ценности. И вскоре даже появилось новое ремесло — «книжное живодёрство». С книг сдирали богатые переплёты и пускали сафьян или телячью кожу на изготовление женских туфелек, а бумагу — ту, что получше, — на кульки для бакалейщиков.

Нодье одним из первых начал ту борьбу за сохранение памятников французской культуры, которую вскоре продолжил его знаменитый современник Виктор Гюго.

Он был настоящим рыцарем — миролюбивый, кроткий библиофил Шарль Нодье. Каждый день, невзирая на любое ненастье, он отправлялся в своё неспеш-

ное странствие по набережной Сены, где располагались букинистические лавочки и лотки под открытым небом.

На них связками продавались кни-/ги. Когда дешёвые и грубые поделки, когда — редкие экземпляры, продаваемые за вполне разумные ^деньги, а когда и редчайшие сокро-' вища — потемневшие от времени и одиночества, лишившиеся за-"¿ботливых и любящих хозяев. Нодье спасал их — потерянных, обречённых на гибель — в кондитерских и бакалейных лавках, в сапожных и кожевенных мастерских.

По-детски радуясь, он с любовью изучал факсимильные оттиски, заметки на полях и примечания. Он, может быть, единственный тогда понимал, насколько важны эти пометки, сделанные рукой] Вольтера, Руссо, издателя Гролье. Он исследует бумагу и переплёты, монограммы владельцев. Восторгается рукописной пометой Гролье на книгах его библиотеки: «Я\ принадлежу Гролье и его друзьям».

Шарль Нодье спасал не только книги, но и имена, по невниманию и небрежности казалось бы уже обречённые на забвение. Стараниями Нодье и его друга Виктора Гюго современники вновь вспомнили и оценили Франсуа Рабле, Сирано де Бержерака.

У. Баркер. Карикатура на Шарля Нодье

Сам Нодье не знал, останется ли его имя в истории. В присущей ему ироничной манере он писал о себе: «Увы! говорил я однажды сам себе, печально размышляя о том, что останется от всех

трудов моей жизни, так вот к чему приводит то, что именуют творческим путем писателя! Вечное забвение после смерти, а иногда и до неё! Стоило труда писать! А ведь я был изгнанником, подобно Данте, узником, подобно Тассу, и влюблялся куда более страстно, чем Петрарка. Скоро я ослепну, как божественный Гомер и божественный Мильтон. Я хромаю меньше, чем Байрон, но зато стрелял гораздо лучше него. В естественной истории я разбираюсь не хуже Гёте, а в старых книгах — не хуже Вальтера Скотта, и каждый день выпиваю на одну чашку кофе больше, чем Вольтер. Всё это — бесспорные факты, о которых потомки не услышат ни ползвука, если, конечно, у нас будут потомки. В таком случае, решил я, поразмышляв ещё четверть часа, мне, очевидно, чего-то не хватало. Мне не |хватало двух вещей! — Iвоскликнул я через по-шчаса. Во-первых, таланта, приносящего славу, во-вторых, необъяснимого благоволения случая, который эту славу дарит».

Отчасти Нодье был прав. И сегодня мало кто даже во Франции, кроме специалистов, читали его статьи, романы и сказки. Например, самую знаменитую из них — «Фею хлебных крошек».

Меж тем Бальзак писал о Нодье: «Вы бросили на наше время прозорливый взгляд, философский смысл которого выдаёт себя в ряде горьких размышлений, пронизывающих ваши изящные страницы. ».

Почти до самой смерти он продолжал писать сказки, легенды и оставался оптимистом. Шарль Нодье считал, что при определённых условиях сказка может воплотиться в жизнь. И эти условия очень просты: быть честным, добрым, думать о ближних, больше, чем о самом себе. Любить, и ради любви совершать поступки, которые сиюминутно кажутся неудобными, может быть, даже подвиги. Но ведь без них жизнь такая тусклая, что может, даже и вовсе не стоит жить.

Статья из журнала «ЧЕЛОВЕК БЕЗ ГРАНИЦ» www.bez-granic.ru

#03 [69] *2008 Д Л О

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.