76 лет Битвы под Москвой. Разбирая архивы отца, жительница Звенигорода обнаружила целую папку фронтовых писем
Такие письма сохранились и в архиве жительницы Звенигорода Елены Миловой.
Это письма ее дяди – Бориса Клоповского, который ушел на фронт молодым парнем.
Фотография из архива Елены Миловой. Борис Клоповский.
В семье Клоповских было трое детей: старшая дочка Верочка, средний сын, помощник и опора – Борис, а также младший сын, родившийся на радость семье, отец Елены Миловой, которого звали Анатолий. В 1941 году, когда началась война, ему исполнилось всего 13 лет. Дом, где жили Клоповские до войны, располагается на улице Лермонтова, раньше она называлась Воскресенской.
Фотография из архива Елены Миловой. Дом в 60-е годы.
Подготовка в учебном корпусе
Борис в начале июня 1941 года поступил в Рязанское артиллерийское училище, где его и застала война.
Будучи в учебном училище, Борис в своих письмах просил беречь маму, помогать ей в домашних делах. С такой просьбой он не раз обращался и к младшему братишке Анатолию, которого из-за его романтического характера в семье называли Пушок.
«Я получил письмо, которое Пушок написал без числа. Вас дома со всем хозяйством осталось двое: мама и Пушок. Пушок, наверное, окреп, потому что такая суровая обстановка всегда укрепляет человека. Я думаю, что вам сейчас очень трудно жить. Если кто купит, то продавайте велосипед и мой костюм. Надеюсь, что Пушок слушает маму и помогает ей во всем, а также не хулиганит с мальчишками. Пушок, ты больше занимайся физическим трудом, ты уже большой и тебе незачем объяснять, зачем это нужно: в армии во время войны все это пригодится. Мама пусть бережет себя и не болеет, и ты не болей – мой руки и не ешь сырых овощей. Думаю, что вам поможет Вера, она все-таки зарабатывает. Я живу хорошо, учиться мне легко, хоть и неважно учился в школе».
В другом письме он обращается к отцу:
«Папа, я всегда все делаю по-твоему, как ты мне иногда говорил. Обо мне ты не беспокойся, я лицом в грязь не ударю, у меня ведь, как и у тебя, есть смекалка. Очень интересно вспоминать прошлое. Каких-то два месяца назад я был мальчишкой, а теперь все резко изменилось: я стал гораздо серьезнее».
В октябре 1941 года к Звенигороду подкатывалась линия фронта, усилились бомбежки. Многие жители эвакуировались целыми семьями, кто-то оставался. В огородах рвались снаряды.
Эвакуация в Москву
По воспоминаниям младшего сына Анатолия, отца Елены Миловой, в октябре дедушка забрал его и бабушку, и они вместе с обозом ушли в Москву, где позже разместился госпиталь. По его словам в то время на улице стояла холодная погода, пришлось ночевать в лесу.
Фотография из архива Елены Миловой. Отец Елены Миловой – Анатолий, дедушка и бабушка.
«Мы из Звенигорода выехали с госпиталем в 4.00 утра. До Москвы шли пешком и имели назначение в Орехово-Зуево. Но обстоятельства, связанные с обороной Москвы, заставили нас остаться в столице», – пишут родные в одном из писем, но письмо не нашло адресата и возвратилось обратно.
На некоторое время будущих бойцов из Рязанского учебного корпуса перебросили в Среднюю Азию, где полным ходом проводились боевые учения. Но сестре Вере сообщили неверный адрес, и письма до Бориса не доходили и, не находя адресата, возвращались обратно.
Долгожданная весточка
Семья очень переживала, думая, что с Борисом что-то случилось, но потом обратная связь восстановилась, они получили долгожданную весточку от него.
Пролившие немало слез мама и папа пишут в письме любимому сыночку Борису:
«Боря, меня крайне удивляет, почему от тебя не было более трех месяцев известия. Ни одного письма. Почему? И получал ли ты от нас письма? Мы буквально это время не жили, а думали, что ты погиб. Мы верим тебе, что тебе было также тяжело, еще, пожалуй, тяжелее, чем нам. До сего времени мы находились в опасной зоне. Ну, сынок, теперь стало легче, не так страшно, как было. А вот соседка Катя бесстрашная – та никуда не уезжала, ушла на два дня, когда стали снаряды рваться у нас на огороде. Она прожила 25 дней в погребе. Алексея Гавриловича взяли в РККА, и где он – она об этом ничего не знает. В армию взяли и маминого брата Семена, о нем тоже ничего неизвестно.
Сынок, теперь ты уехал от нас очень, очень далеко. И когда увидимся, кто знает. Часто смотрим на твою последнюю фотографию. И конечно, немного поплачем с мамой».
5 – 6 декабря 1941 ᴦ. Красная Армия перешла в контрнаступление и к апрелю 1942 ᴦ. продвинулись на Запад на 160 – 250 км. На Звенигородском направлении, по левому берегу реки Москвы и севернее до границ района действовали 144-й и 108-й стрелковые дивизии, которыми командовали Герой Советского Союза генерал М. А. Пронин и генерал И. И. Биричев.
После освобождения от немцев
В Рязанском учебном корпусе Борис получил звание младшего лейтенанта, после чего в составе стрелковой дивизии был направлен на фронт.
В своем ответном письме сыну Борису отец пишет:
«Город пострадал не сильно, дом наш пока стоит, конечно, без стекол, как полагается. Ну живы будем мы с тобой и вставим, все сделаем, ты ведь у нас хозяин-то был хороший. Лишь бы быть в живых и здоровым. Мама и Толя по тебе скучают, пиши чаще».
«Сынок, я работаю, вернее, служу в РККА по-старому, как и в Аникове хорошо. Мама работает в госпитале портнихой, Толя не учится. Живем хорошо, комната не в госпитале, а отдельно в 1 километр от госпиталя, теплая, хорошая. Пока все сыты, обуты, за нас не беспокойся. После освобождения нашего района от немцев мама ездила в Звенигород. Видела Катю, ходила в Шихово, хочет опять ехать за вещами, может, что-то уцелело.
Сынок, из родных и близких пока никто не погиб. Погибла жена твоего учителя Василия Прокопьевича при воздушном налете на город, и еще Никифоров Иван Васильевич – это агент Дома отдыха связи».
Пал смертью храбрых
Борис Клоповский героически погиб в 1943 году во время боев на Украине. Из отчета командира подразделения следует, что Борис Клоповский принял огонь на себя, но силы оказались неравными.
Елена Милова:
В каждой строчке я вижу нежную трепетную любовь к своим родным, близким людям. В самый тяжелый час Борис, на тот момент совсем молодой парень, думает не о себе, а о родных, которые остались в тылу. Он понимал, что линия обороны располагается в трех километрах от дома, враг близко».
Организация доставки фронтовой почты стала делом государственной важности. Почтовые вагоны «цепляли» ко всем поездам, даже к военным эшелонам. Пересылка корреспонденции с фронта и на фронт (кроме посылок) была бесплатной.
Конвертов и открыток недоставало, поэтому самое большое распространение и известность получили письма, складывавшиеся простым треугольником. Письма не заклеивались, их проверяла цензура. Строчки с важной информацией, военными данными вымарывались чёрной краской. Ставился штамп: «Просмотрено Военной Цензурой».
До 70 миллионов писем ежемесячно доставлялось в действующую армию. Не меньше шло писем с фронта – в города и сёла. Всего в годы Великой Отечественной войны было написано около 6 миллиардов писем.