эрик лемарк: потерянный в горах
Эрик Лемарк, олимпийский чемпион мира по хоккею на льду, на самом-то деле имел все основания считать себя крепким. Он провёл большую часть жизни на коньках, с клюшкой в руках, и, как бы не было избито – хоккей действительно был большей частью его жизни. В 1994 году он играл за олимпийскую сборную Франции. Но, как и у всех спортсменов, которые живут спортом, и, к несчастью, не имеют особенно яркого и долгоиграющего таланта, карьера Эрика подошла к концу.
Он получил работу в компании, продающей спортивные товары, и его жизнь стала сплошной рутиной. Консультирование в магазине по ощущениям было несравнимо с битвами на льду, и Лемарк нашёл себе новые увлечения, способные хорошенько пощекотать нервы и вызвать былое чувство эйфории – метамфетамин и сноубординг.
Я ощущал такие приступы эйфории, такой подъём – почти как однажды испытал на льду. Но метамфетамин повредил мой рассудок, завладел моими мыслями и суждениями. Я отдалился сначала от семьи, затем от друзей – всё это для того, чтобы употреблять мет, когда и сколько захочу, с кем захочу, а всё остальное меня совершенно не заботило. Сноубординг вызывал у Эрика схожие чувства. Он отдал своим новым увлечениям всё своё время, стал пропадать в рабочие часы, да что там часы – мог запросто махнуть на горнолыжную базу на неделю, а финансовая сторона дел его, как бывшего олимпийского чемпиона, по всей видимости, волновала не так уж сильно.
Гора Маммот – лучшее место для тех, кто занимается лыжным спортом и сноубордингом. И совсем не лучшее место для тех, кто решил покататься на метамфетаминовых отходах, как Эрик Лемарк. Западная часть горы была полностью перекрыта лыжным патрулём, патрульные что-то кричали о том, что база закрыта и есть угроза схода лавины или снежного заноса, но кучка выкуренных нашим героем прозрачных кристаллов приказывала Лемарку двигаться на восточный склон, минуя все запреты. Тяга к постоянному выбросу адреналина и наркотическая зависимость сыграли с Лемарком самую злую шутку в его жизни.
Он ехал вниз, по склону. Эрик видел впереди густое облако тумана, и не понимал, когда же достигнет низшей точки, но продолжал плавно спускаться дальше, всё глубже и глубже в молочно-белую густоту. В ней он делает неправильный поворот, упрямо продолжает идти дальше, и оказывается в туманной и заснеженной пустыне, в нескольких милях от базы. Пока что его никто не ищет, ведь он приехал сюда один, и один же направился покорять новые высоты – так что хватиться его было некому.
Я сидел там совсем один, и дрожал. Я знал, что уже не перестану дрожать, пока не выберусь отсюда. Лемарк задумал отправиться назад утром, точно по своим же следам. Наверное, ничего не могло повергнуть его в больший шок, когда туман рассеялся утром – снег, по которому он ходил, оказался ровным и кристально чистым. Как кристаллы метамфетамина, которые лежали в его сумке.
Я думал – стоит ли мне употребить оставшееся и пойти обратно наугад, или наркотический бред только ухудшит моё и без того плачевное положение? Ну, в конце концов, я решил всё-таки выкинуть мет, хотя это решение далось мне с большим трудом. Эрик Лемарк совершенно не понимал, в какую сторону идти – за спиной гора, слева, справа и впереди – заснеженная пустыня простирается на многие километры. Он решил всё-таки забираться назад, карабкаться вверх наугад. Эрик нашёл ручей, но, напившись, случайно скатился в него и промочил одежду. Он снял её при минусовой температуре, и безнадежно попытался просушить под ледяным ветром. Но, конечно, вся его экипировка была мокрой насквозь.
Во вторую ночь он спал час, приложившись к скальному выступу. Наутро он понял, что совсем не чувствует собственных ног. Он видел их, мог трогать, но ощущал себя туловищем, пристроенным к заледеневшим кускам неживого мяса.
Я понял, что попал в настоящие неприятности, когда стянул с себя носки – мои ноги были местами фиолетовыми, но в основном – совершенно чёрными. Четвёртый день подряд, не чувствуя ног, Эрик уходил всё дальше. Он окончательно заблудился, поэтому сбился с курса уже на девять миль. Он молился о том, чтобы хоть кто-то понял, что он пропал, и на его счастье тревогу забила его мать, Сьюзан, которая, кстати, была уже привыкшей к тому, что сын сутками не отвечает на звонки. Тут, видимо, имело место непостижимое таинство материнского чутья.
На шестой день Эрик Лемарк уже не может идти. Ему всё больше хочется спать, и он проходит по десять шагов вверх по склону, после чего отдыхает час. Он напоминает высохший багровый скелет, который бредет один по заснеженным холмам, совершенно не понимая, куда идти.
Как-то очень неожиданно для себя я понял – мне так сильно хочется спать, потому что я умираю от переохлаждения. Вот и всё. На восьмой день отряд спасателей находит Эрика Лемарка в одиннадцати милях от горнолыжной базы. Температура его тела немногим превышает температуру окружающей среды, в весе Эрик потерял примерно двадцать килограмм.
Эрик Лемарк, бывший олимпийский чемпион, семь ночей подряд выживал в заснеженной пустыне. Ему ампутировали обе ноги, но он прекрасно справляется и с протезами. Он не бросил свои занятия сноубордингом, и у него получается. Только к метамфетамину с той поры он так ни разу и не притронулся.
Сейчас у меня нет ног, но впервые в жизни я чувствую, что умею танцевать.