Прочитайте онлайн Ключ для пешки | Глава 18 Тоня

Подготовка к конкурсу шла полным ходом. Андрей Николаевич ругался на уроках все меньше, и все чаще на его лице появлялась довольная улыбка.

— Что у тебя опять с левой рукой? — педагог пытался быть строгим. — Масса какая-то… сырковая.

Федю разобрал смех: слова очень точно отразили реальность. Он мгновенно выправил технику, натренированные долгими занятиями пальцы слушались безупречно.

— Ну ладно, ничего… получше, — Андрей Николаевич с гордостью смотрел на ученика.

Отзвучал последний аккорд.

— Федя, ты знаешь, технически все уже неплохо. Но, видимо, вот эта первоочередная забота о технике сейчас тебе и мешает. Ты очень сухо играешь. О чем эта музыка?

— Ну… — Федя покраснел. Вслух как-то не произносилось.

— Здесь же каждая нота о любви. В твоем возрасте как раз актуальная тема. Так?

Юноша смущенно кивнул.

— Начни еще раз… Нет, не то. Здесь звук… влажный, как слеза. Вот послушай… Рояль под руками мастера запел совсем иначе.

— Здесь должна быть мука в каждом звуке. Мука неразделенной любви, сильной и страстной…

У Феди словно душа раскрылась, он сердцем понял то, что хотел ему сказать педагог.

— А вот здесь… уйти в себя, закрыться от мира… здесь совсем на пиано уходишь, и звук глухой, закрытый. Ну, попробуй…

Федя коснулся клавиш… Нет, не то… Опять не то… Литвинов начал уже в четвертый раз, мучительный поиск нужной окраски…

— Вот, вот это уже близко! Ну…

Федя бессильно опустил руки.

— Ты должен сам это найти. Ты мысль понял?

— Хорошо, тогда дальше. Третья строчка.

Федя начал играть, Андрей Николаевич остановил его уже на пятом такте:

— Федя, Федя! Неужели ты не слышишь?! Здесь же просто загореться нужно, вспыхнуть! Здесь сам звук должен быть горячим, страстным, сердце у слушателя должно забиться чаще! Не бойся раскрыться, не бойся показывать эмоции. Это не означает, что нужно биться в истерике. В звуке все должно выражаться.

Андрей Николаевич сыграл этот кусок сам. Услышав разницу, Федя ощутил себя полным идиотом.

Федя слышал и понимал, как должно звучать, но на деле ничего не выходило. Все попытки глобальных изменений привели к тому, что он запутался и начисто забыл текст.

— Так, здравствуйте. Еще и наизусть плохо знаешь?

— Да я… запутался… я понял, что нужно. Дома сделаю.

— Пробуй сейчас. Ощущения быстро стираются. Дома просто можешь не вспомнить.

С десятой попытки Федя наконец почувствовал, что нашел нужное прикосновение. Увлеченный захлестнувшими эмоциями, он получал от игры ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Подожди, ты педаль-то меняй иногда… Навел туману.

Федя моментально «прочистил» звуковую картину.

— Нет, это уже мало! Послушай… — Андрей Николаевич начал играть с того же места, чередуя объяснения с показом. — Смотри на ногу. Самое глубокое нажатие — перед этим басом. Бас должен звучать как можно дольше и глубже. Он словно бездна, куда падает душа, ослепленная страстью. А теперь, когда начинаются все эти трепыхания, твоя задача — удержать на педали бас, но все время ее подчищать, иначе будет просто грязно. Смотри: ты педаль до конца не снимаешь, вот так… Видишь? Быстрая смена, несколько раз, но до конца ее не поднимаешь, нога точно врастает в инструмент… И только перед новым басом полностью снять на мгновение, но мягко и аккуратно, чтобы не было никакой дырки, и тут же снова берешь ее на максимальную глубину, захватываешь новый бас. Вот так… Понял?

— Теоретически, — Федя усмехнулся. Повторить с ходу высший пилотаж, который показал ему педагог, казалось нереальным.

Федя вышел с урока счастливый и окрыленный. Снова хотелось сесть за инструмент, снова играть, погружаясь в иной мир и постигая язык сущности человеческой души. На подобных уроках все внутри переворачивалось, освещалось яркими прозрениями, откровениями чего-то далекого и недоступного. Невольно вспомнился Пушкин: «Из наслаждений жизни одной любви Музыка уступает, но и любовь — мелодия…» С горьким сожалением Федя думал о том, что закончится учебный год, ему придется попрощаться с музыкальным образованием и заниматься скучнейшими предметами, которые нисколько ему не нравились и лишь наводили тоску. Если бы можно было поступить в училище, потом в консерваторию… Но играть в группе он в любом случае будет, и это счастье у него никто не сможет отобрать.

Довольно удачно Литвинов сыграл на январском прослушивании. К участию в конкурсе его допустили, и теперь оставалось доводить программу до совершенства, до которого было еще очень далеко. Андрей Николаевич наконец смог выделить Феде в школе класс для занятий днем. В это время и работалось, и соображалось намного лучше. Процесс подготовки к конкурсу стал еще более эффективным. Репетиции в гараже снова перенесли на вечер. Полдня занимаясь любимыми делами, Федя не чувствовал усталости. Репетиции настолько увлекали его, что он забывал обо всем на свете, готовый просиживать в гараже день и ночь.

Во вторник Федя едва дождался вечера. Он наконец закончил новую песню, над которой просидел все выходные, и сегодня собирался показать ее ребятам. От одной только мысли об этом душа наполнялась взволнованно-радостным ожиданием.

Улыбаясь, Литвинов вошел в гараж:

— Привет! Ну что, принес? — нетерпеливо спросил Денис, оторвавшись от проводов.

— Принес. Я же обещал.

Подключили аппаратуру, Федя сел за синтезатор. Раздал всем листки с напечатанным текстом:

— Короче, я петь не умею. Слушайте, слова сами подстраивайте под мелодию.

— Ага… — Денис быстро пробежал взглядом текст. — Слушай, Тоньке не подойдет. Это мужская песня.

— Ну и в чем проблема? Ты споешь.

— Денис, не ломайся, а? Ладно, короче, слушайте…

Федя с волнением прикоснулся к клавишам, и полилась музыка. Литвинов столько души вложил в эту песню… Мелодия была словно частью его самого, играть ее было так же естественно, как разговаривать. Он просто рассказывал сейчас звуками о своих чувствах.

Отзвучал последний аккорд. Федя опустил руки, поднял глаза на ребят:

— Чё молчите? Все плохо?

— Ну ты даешь, Литвинов… Плохо… — Денис как-то странно на него посмотрел.

— Это супер! Это твоя лучшая песня, ее б раскрутить…

Андрей с Владом также бурно принялись восхвалять композиторский дар Феди, чем вогнали его в краску.

— Да ладно вам, прекратите…

Тоня задержала на юноше весьма загадочный взгляд и тихо произнесла:

— Ты знаешь, Федя, если бы кто-то написал такую песню, думая обо мне, я… не знаю… Наверное, по уши бы влюбилась. Это так классно.

— Слушайте, хватит уже меня смущать! Давайте репетировать.

Федя еще дома расписал партии. Ребята увлеченно принялись за разбор и к концу репетиции уже смогли что-то собрать воедино. Для Тони сегодня работы не было, но она не уходила, тихо сидела в углу и слушала.

Денису пришлось уйти раньше: приехали родственники, и отвязаться от ужина не было никакой возможности. Продолжили без Кремлева. Федя легко справлялся за двоих, играя на синтезаторе партию гитары одновременно со своей.

Ребята до того увлеклись новой песней, что расходиться совсем не хотелось. Закончили репетицию намного позже, чем обычно.

— Федя… — Тоня, чем-то встревоженная, каким-то образом оказалась рядом. — Да?

— Проводи меня, пожалуйста. Поздно уже, я боюсь одна идти…

«Что ж тогда сидела тут до последнего?!» — с досадой подумалось Феде. Ему совершенно не хотелось провожать Тоню, но отказаться было неудобно.

Тоня быстро улыбнулась.

Некоторое время шли молча. Федя пытался скрыть раздражение. До Тониного дома идти далеко, времени около одиннадцати, а он еще за уроки не садился… Завтра, как назло, контрольная по алгебре.

— Что грустишь? — нарушила тишину Тоня.

— Я не грущу. Все нормально, — Литвинов натянуто улыбнулся.

— Мне очень понравилась твоя песня.

Феде не хотелось говорить, и, честно говоря, молчание не сильно его угнетало. Тоня немного сникла, но через несколько минут снова попыталась завязать разговор:

— Ты после девятого класса в училище пойдешь?

— Почему? Тебе же сам Бог велел музыкой заниматься.

— Мне родители все равно не дадут. Мама, может, и не против была бы, ну, вернее, ее еще можно было бы уломать, а вот отчим… Он скорее меня убьет.

Федя горько усмехнулся:

— Он считает, что эта специальность нищенская и абсолютно бесперспективная. Для него вообще из профессий существует только бизнес.

Тоня внимательно посмотрела на Литвинова:

— Ты его не любишь, да?

— «Не любишь»… — по Фединой интонации Тоня поняла, что данной темы лучше не касаться. — Давай не будем об этом, ладно?

— Конечно, — Тоня сконфуженно умолкла. Немного погодя, она задумчиво произнесла: — Федя…

— О ком ты написал эту песню?

Федя почувствовал непреодолимую злость по отношению к девушке. Нашла что спросить.

— Ни о ком, — быстро и, наверное, слишком раздраженно сказал он.

Тоня прикусила губу: зря она задала этот вопрос. Она чуть ли не физически ощутила волну холодного отчуждения, прокатившуюся сейчас между ними. Расстроенно поправила шарфик.

Федя даже не догадывался, что значил для Тони этот разговор. Слишком увлеченный музыкой, он не замечал, как (по меньшей мере последние полтора месяца их совместных репетиций) девушка все чаще останавливала на нем задумчивый взгляд, и в этом взгляде сквозили не просто дружеские чувства. Тоня давно уже не спала ночами, проливая слезы в подушку. Сегодня она сама решилась сделать первый шаг, а он… просто с нетерпением ждал, когда же они наконец дойдут до ее дома. И даже не видел и не понимал того, что испытывает она сейчас. Невольно выступили слезы.

— Тонь, ты чего? — Федя растерялся.

— Ничего… Все хорошо, — Тоня быстро вытерла предательскую каплю. — Просто в глаз что-то попало.

Дошли. Литвинов несказанно обрадовался.

— Спасибо, что проводил, — Тоня бросила на Федю горячий взгляд, но он даже не обратил на это внимания.

— Не за что. Ну пока!

Тоня вошла в дом, медленно заперла дверь, прислонилась к стене. Долго сдерживаемые рыдания вырвались наружу.

Федя же быстро добежал до остановки, заскочил в автобус и плюхнулся на сиденье. По дороге задумался. Странно: Тоня как будто хотела что-то ему сказать, но так и не сказала. Однако уже через минуту эта тема перестала его занимать, и он снова подумал о Рашевской. Именно о ней он написал эту песню. И лишь о ней думал, когда играл эту музыку.

Федя открыл дверь ключом, тихо прошел через гостиную. Стараясь не шуметь, осторожно стал подниматься по лестнице в темноте. Свет включить побоялся: приход домой в первом часу ночи Олег вряд ли мог одобрить.

Подросток уже почти добрался до верха, как вдруг внезапно щелкнул выключатель. Глаза заслезились от яркого света. Где-то глубоко внутри словно натянулась струна, готовая порваться в любой момент. В коридоре стоял отчим:

— Ты думал, я не замечу, во сколько ты придешь?!

— Мы репетирова… — Федя прервался на полуслове, осознав, что говорить эту фразу явно не стоило.

— Значит, это была последняя твоя «репетиция»! Будет мне тут еще ночами шляться!

Вышла Наташа, сонная, в халате и мягких тапочках:

— Олег, не надо… — она спустилась к Феде. — Где ты был? Ты знаешь, сколько времени?

— Мам, мы репетировали. Я постараюсь больше не задерживаться.

— Я же говорил, ни к чему хорошему это все не приведет! — снова встрял Олег.

— Ты еще не поняла, что пора уже с этим заканчивать?

— Знаешь, Федя… Если ты так вот будешь домой возвращаться, то мне придется согласиться с Олегом. Ты уроки, кстати, сделал?

— Да, — глазом не моргнув, соврал Федя.

— Ну ладно, иди спать.

Федя быстро проскользнул в свою комнату. Пронесло.

Подросток переоделся, умылся и сел за алгебру. Если завтра контрольную завалит, Олег точно запретит ему появляться в гараже. А этого допустить никак нельзя. Просидев за уроками до половины четвертого, Федя с чугунной головой лег спать, мысленно ругая Тоню последними словами. Ведь надо же столько времени было отнять! И именно сегодня.

На следующей репетиции, когда сделали небольшой перерыв, Федя, сидя за синтезатором, быстро вписывал в свою партию новые аккорды и подголоски, пришедшие в голову прямо сейчас. Тоня, будто невзначай, села рядом. Не отрываясь, смотрела на его руку, молниеносно черкавшую ноты. Феде стало не по себе. Дописав фразу, он вопросительно взглянул на девушку. Та улыбнулась:

— Ты пиши, пиши. Мне просто интересно.

Федю смутил ее взгляд, мысль ушла, и он напрочь забыл, что же именно хотел вставить в следующий такт. В душе вспыхнули злость и раздражение. Какого черта она к нему привязалась?! Федя резко встал, пересел на диван, пытаясь вспомнить, как только что последний отрывок звучал в голове. Но сделать это так и не удалось. Снова подошла Тоня, села на подлокотник:

— Ты извини, я тебя, наверное, с мысли сбила.

«Надо же! Догадалась!» — язвительно прозвучало внутри, а вслух само произнеслось:

— Нет, все нормально. Я просто сам вспомнить не могу.

— Может, попробуем повторить? И все вспомнится…

— Нет, ты знаешь, у меня всегда по-разному получается. Ничего, потом по-другому запишу.

— Я так восхищаюсь твоим талантом.

— Тонь, перестань. Терпеть не могу, когда так говорят, честное слово.

— Почему? Это же правда.

— Тоня, ну не надо! Пожалуйста.

Наступила неловкая пауза. Девушка нарушила молчание:

— Ты, кстати, ходил уже на 4D в кино?

— Нет, не успел еще.

— Говорят, там вообще классно. Может, вместе сходим?

Федя внимательно посмотрел на Тоню. До него начала доходить суть происходящего. И что теперь делать? Отказать неудобно… А ей удобно вот так вот навязываться. В замешательстве, Литвинов молчал, не зная, что ответить. Тоня это поняла, покраснела и быстро сказала:

— Я… имела в виду мы… все вместе можем сходить… с ребятами…

— Да… наверное… — юноша впервые был в подобной ситуации и сейчас не представлял, каким образом вести себя с Тоней. Она хорошая девчонка, она классная, поет великолепно, но… Литвинов стопроцентно знал: встречаться с ней он не будет. Она не заслужила, чтобы ее так обманывали. В сердце Феди не осталось места. Пусть не было взаимности. Все равно он любил. Безнадежно, но слишком глубоко и сильно. Он все равно не мог справиться с этими чувствами и давно уже научился жить с ними, давая им волю лишь в своей музыке.

Федя вдруг заметил, что уже долго и задумчиво смотрит на Тоню. В растерянности опустил глаза. Девушка же поняла этот взгляд совсем по-другому, и в ее душе вспыхнула надежда. Молчание затянулось. На помощь пришел Денис:

— Пойдемте дальше репетировать! Хватит уже, отдохнули.

Со вздохом облегчения Федя вернулся за синтезатор.

Вечером Федя с Денисом остались вдвоем, отдельно прорепетировать новую песню и распределить подголоски между гитарой и синтезатором. Кремлев был рассеянный и нервный. Работа шла туго. В конце концов Федя не выдержал:

— Дэн, слушай, что с тобой? Давай, может, на завтра отложим? Все равно сегодня толку мало.

Денис тяжело и напряженно молчал минуты две. Наконец выдавил:

— Федя… я вижу… — он поднял глаза на Литвинова и заговорил твердо и решительно, — у вас с Тоней начинаются другие отношения, и…

— Денис, какие отношения. — Федя вспыхнул.

— Я не слепой. Понимаешь, я… мне очень нравится Тоня. И… — Денис каждое слово произносил через силу, в любую минуту готовый взорваться.

Федя выдохнул. Ни фига себе, ситуация! Ну что за ерунда, в самом деле! До Литвинова дошло: лучше прямо сказать Кремлеву все как есть.

— Денис, я понял, можешь не продолжать. Короче, если тут что-то и есть — то только с ее стороны. Я вообще только сегодня это понял, когда она прямым текстом меня в кино пригласила. Так вот. Она классная девчонка, я очень хорошо к ней отношусь, но как к другу. И меня сейчас волнует всего один вопрос: как от нее отвязаться, чтобы не обидеть. Если ты мне в этом поможешь, буду очень благодарен.

Кремлев удивленно посмотрел на Федю:

— По твоей музыке можно сделать совсем другие выводы.

— Денис, я люблю другую девушку. И давай закончим этот разговор, — недовольно отрезал Литвинов.

Кремлев облегченно выдохнул. Он приготовился было что-то сказать, но тут же передумал и промолчал.

— Может, пойдем уже? — спросил Федя. — Завтра останемся и все сделаем.

— Да, давай, — согласился Денис.

Ребята принялись за отключение аппаратуры, а за дверью, прижавшись спиной к стене, стояла Тоня. Она слышала весь разговор. Вернулась за косметичкой, которую забыла в гараже, случайно услышала слишком интересную для нее беседу, не удержалась, остановилась, и теперь…

Слезы медленно текли по щекам. Содрогаясь от беззвучных рыданий, девушка пошла домой. Ей было стыдно, обидно. И очень больно.

На следующий день Тоня едва нашла в себе силы прийти на репетицию. Она пыталась держаться как прежде, но ей это плохо удавалось. Девушка не могла смотреть ни на Федю, ни на Дениса и выбрала стратегию полного отчуждения.

Работа не ладилась.

— Да Тоня! — не выдержал Влад. — Ты же опять не там вступила!

— Просто к вступлению подвести надо! — взорвалась девушка. — И сделать это — Федина задача.

— Тонь, он нормально подводит, — вмешался Денис, — что ты в самом деле?! Давайте еще раз.

Тоню так и подмывало каким-то образом подколоть Федю. Она снова намеренно вступила чуть позже.

— Тоня! — прервал игру Влад. — Ты издеваешься?! Ты же всегда нормально и вовремя вступала!

Тоня, демонстративно пропустив мимо ушей все вышесказанное, повернулась к Литвинову:

— Федя, тебе, может, и кажется, будто ты мелодию внятно играешь, но со стороны ее просто не слышно. И я ритм у тебя в этом месте даже разобрать не могу! Что у тебя там за шатания?

— Какие шатания, Тоня?! — вспыхнул Федя. — Там обыкновенное ritenuto, конец фразы… Там необходимо замедлить! Это просто надо слышат