21. Золотые пашни это вам не шашни

Недавно познакомился с далеко уже не начинающим стихотворцем Степаном Сутягиным.

Приходила туча, повертела задом,

Грудью пофорсила, вытоптала градом

Что нам ее шашни —

Если мы сидим не солоно хлебавши.

Ей бы благодатным дождиком пролиться.

Но какие лезут из-за тучи лица,

Если присмотреться — это заграница

Вертит пышным задом, как не искуситься!

Заскучала туча, но нашлись умельцы,

Первым заводилой оказался Ельцин,

Так ее, и этак — угодил как будто,

Изучив в деталях мудрость Кама Сутры.

А за ним толпою лезут олигархи,

В щель заморской бабы впихивают бабки,

По губам слюна бежит от возбужденья:

Грозовая туча, вот где наслажденье.

Политические памфлеты от Степана Сутягина опубликовать где-либо было невозможно.

— Я обращался к газетчикам: смеются, иногда даже руку жмут, но опубликовать не решаются. Это, дескать, мое личное видение происходящего, а на самом деле все у нас под контролем. Никто пока с голоду не умирает. Возможно, я не прав — не знаю, но нельзя же так, кто-то в год зарабатывает миллиард, а работяге на хлеб не хватает. Я ночами не сплю, какую бы, думаю, свинью Путину подложить. Не хочу так думать, а думаю. На говно исхожу от ненависти к новым русским. Все они сегодня — воры в законе. Их награждают орденами, их дети отсиживаются в коттеджах, пока наших ребят в Чечне смешивают с грязью. Клянусь, я долго так не выдержу… Если вы не можете найти Басаева, предоставьте такую возможность нам, русским патриотам…

Русский патриотизм сидит у меня в печенке. Но меня пугает другое: вдруг какой-нибудь умник откроет, что в каждом из нас скрыт атомный заряд, стоит только ввести в организм некий запал, и все мы тут же превратимся в бегающие по земле бомбы. В первый же день после такого открытия от планеты останется только пшик. Не помогут никакие демократические преобразования. Даже любовь к собственным детям не удержит нас от рокового шага. А гори оно все пропадом! Единственный выход — суицид…

В общественной уборной на гвозде

Однажды я повешусь, неприглядно-

Карикатурным, явно не парадным,

Предстану перед Богом на суде.

Бог спросит: — Ты какого хрена влез

На ржавый гвоздь, соорудил бы крест,

На этот крест при всем честном народе

Влезать удобней и приличней вроде.

А ты повис в уборной на шнурке,

Не помолившись мне, не подготовив

Апостолов, не отразив в строке

Какой проблемой был обеспокоен

Какая ни какая мы, но власть.

И если, божий суд тебе не страшен,

Замысливши повеситься, ты нашим

Пророкам помолиться мог бы всласть.

Как быть теперь — ума не приложу.

Повешенных в Раю не принимая,

Не меньше нашим Адом дорожу.

Ну, разве что завеса дымовая

Расчертит Рай на два притона, в твой

Мы соберем братву, и ты с братвой

Расправишься по собственному праву,

Чтобы сберечь и честь свою и славу,

И по заслугам каждому воздать…

Не знаю, что еще тебе сказать.

Тобою избран путь довольно сложный,

Ты прав в одном, чем на спине таскать

Свой тяжкий крест, не проще ль подытожить

Свои дела земные и построже

С себя за все грехи свои взыскать…

Причем тут суицид я так и не понял. Оправдание самоубийства, как утверждения своей правоты бессмысленно уже потому, что в данном случае вопрос решается просто: нет человека и нет проблемы. А суицид можно списать на нелады в семье, а если, ко всему, ты каким-то боком прилепился к литературной богеме, властям остается только плечами пожать: все они, поэты, чокнутые!

Сутягин не причислял себя ни к тем, ни к другим. В семье у него было все в порядке, на звание поэта он не претендовал: ну, разве что, сами пригласите! И в общем-то мне его жизненная позиция нравилась.

— Я стараюсь не обращать внимания на мелкие шалости наших политиков, даже посмеиваюсь над некоторыми. Но иногда, понимаете, берут за живое! Раздолбить Ирак, уничтожить половину народа, стереть с лица земли культурные ценности и все это под лозунгом — внедрения демократии в отдельно взятой стране. Чем не Сталинские принципы? Одного только я не могу понять: эта политика — борьба с террором или его культивирование? На мой взгляд, — второе. Чем больше обездоленных семей, тем больше в мире потенциальных террористов. Человек, потерявший семью, не может заткнуться и сопеть в две дырочки. Он будет мстить и своим, и чужим. Разве я не прав…

Я не всегда разделял его позицию, но выслушивал молча. К тому же, поднимаемые Сутягиным вопросы казались мне тупиковыми. Россия попала в полнейшую зависимость к самым безумным затеям американского генералитета. Наконец-то появилась возможность одной стране, в данном случае Америке, обрести господство над миром. И было бы безумством не воспользоваться этой возможностью.

Мы бы строили танки — но что скажет Америка!

Березовского можно судить, но, увы —

У Америки тут же начнется истерика,

И Россию судить европейские станут суды.

У Степана Сутягина прекрасная дикция, стихи он читает не хуже артиста Золотухина, но я не жалею, что я единственный его слушатель. Раздувать тлеющие в народе угли дело сегодня совершенно не нужное. Любой ураган оставляет после себя разруху и кровь. Особенно ураган, называемый революцией, или просто народным бунтом. Так наши СМИ раздувают чуть тлеющие угли белорусской оппозиции. Я верю писателю Виктору Кононову, который подолгу живет в Белоруссии, я верю Почетному полярнику Петру Зимичу, который ежегодно отправляется на родину, и, вернувшись, утверждает, что народ белорусский любит и ценит своего Президента. Он не дал подонкам превратить страну в воровскую малину, а это многим ох как не нравится. Если уж сидеть в дерьме, так всем вместе, считает российское правительство. И науськивает мосек на слона. А те захлебываются лаем, надеясь, что когда-нибудь их лай будет достойно оплачен все тем же американским генералитетом.

По стопочке за доброе здоровье,

По маленькой за доблестных славян,

Которые ни золотом, ни кровью

Не наполняют собственный карман.

А все эти, которые от беса,

Пришли и поклоняются Христу,

Не ведают другого интереса,

Как взять народ российский под узду.

Не знаю как насчет политики, но поэтом Сутягин был настоящим. Жаль, что я не решаюсь опубликовать в полном объеме подборку его стихов. Впрочем, не совсем — я. Он сам побаивается стихов, в которых развенчивает политику Путина. Все-таки — избранный народом Президент, а народ если и ошибается, то быстро исправляет свои ошибки. Так думает Сутягин, но я не думаю, что народ видит политику своего избранника хотя бы на два шага вперед. Народ выбирает из двух зол меньшее. Лучше бывший сотрудник КГБ, чем уголовник, за плечами которого грабежи, убийства и изнасилования. А такое вполне возможно. Наша демократия полностью зависит от вливаний извне. Побеждает тот, у кого есть деньги. Даже награды получают те, кому есть что прятать под этими наградами.

Придворный пес, разбогатев,

На царский трон разинул зев,

И проглотил вместе с царем

И трон, и государство в нем..

А что народ? Народ — урод,

Раскрыв в восторге рот, орет:

— Да здравствует придворный пес,

Он подарил нам море слез!

Фанатично ненавидящий политиков, поэт Сутягин до мозга костей пронизан политикой, от которой иногда пышет ненавистью, скачущего верхом на социализме кавалериста.

Абрамович бросил вызов

Нашей русской нищете,

Гнев бомжей пока не вызрел,

Чуть поспеет — быть беде.

На колу или на плахе

Мы распнем его, не в том

Суть вопроса, — дурно пахнет

Цель, к которой мы идем.

Не знаю, на сколько точное это выражение — «цель, к которой мы идем», но в том, что при случае Сутягин пришибет какого-нибудь монополиста, я не сомневаюсь. Слишком уж категоричен он в своих суждениях, и не от зависти, нет: отдав квартиру в Хабаровске погорельцам, он отстроил себе развалюху в забытой богом деревеньке и живет натуральным хозяйством. При этом, военный пенсионер, он отказался от пенсии, считая зазорным получать гроши от презираемого им государства.

Я счастлив, что живу в глуши,

Что мужики мне от души

Жмут руку, что уже привыкли, —

Заходят в гости без бутылки.

Ведем за чаем разговор

О том, как дальше жить, позор

Страны чем искупить, не знаем,

На Бога мы не уповаем,

И Путину не доверяем…

Но затеваем жаркий спор,

Обидных драк не затеваем,

А расширяем кругозор.

Дай бог, чтоб дети после нас

Нашли решение простое,

Как сделать так, чтоб свинопас

Себя не чувствовал изгоем

В родной стране, где воры строят

Коттеджи, а рабочий класс

На хлеб копейки не припас.

Когда по щучьему веленью

Страну разграбили жиды,

Чтоб нас поставить на колени…

Далее Сутягин переходит на конкретные личности, и я не могу согласиться, что в развале страны виноваты только они. Виновны мы все, и я в первую очередь, потому, что готов был за демократию сжечь себя на костре. Мы так соскучились по свободе, что отреклись от главных ее принципов, которые были заложены в ниспровергнутом нами социализме. Нашел же Китай более цивилизованный выход, не создавая на голом месте проходимцев миллиардеров, как это сделал Ельцин, окружив себя помешавшимися на собственной гениальности мальчиками.

Прошляпив светлое завтра, мы всеми силами стараемся возродить темное вчера. У Сутягина это выглядит так:

Светлое завтра прозевав, сегодня

Возродить пытаемся светлое вчера,

Ах, как сладко дышит нам в затылок сводня,

Долларом Россию взявши на ура!

Думали галопом по Европам

Проскакать, да кони выбились из сил.

Если и имеем мы какой-то опыт,

Ничему наш опыт нас не научил.

Обхватив ладонями седеющую голову, Сутягин рассказывает мне печальную историю своей любви:

— Разве я не имею права на счастье! Любимую мной женщину проглотили ворота мрачного дома, с узкими, как бойницы, окнами. Металлические челюсти ворот с лязгом сомкнулись. Сквозь решетку я видел мужчину в черном, и прилипшее к его руке кружевное облачко, превратившееся вскоре в тонкую фигурку моей жены.

На воротах стояли электронные замки, от металлических прутьев тянуло ледяной сыростью, кирпичный забор ощерился на небо вставными металлическими зубами.

Вернувшись вечером, Елена скажет, что была в гостях у подруги. У нее будет скверное настроение: она до сих пор не научилась лгать, но зато в ее шкатулке появятся новые сережки с камешками, отнюдь не той стоимости, которую назовет она.

Каменный забор и все что за ним — охраняется законом о частной собственности. Жаль, что это понятие не распространяется на мою жену.

Пробежавшая мимо женщина смерила меня подозрительным взглядом. Я бы мог стать истребителем новых русских, окажись в моих руках армейская «игла». Если в политике романтика и фарс одно и тоже, чем, скажите, она отличается от экономики, в которой заглавную роль сегодня играют бандиты. И не только сегодня. Рыночная экономика — это экономика вечных войн между завистью и корыстью. Успех соседа вызывает зависть, и человек ищет способ прибрать к рукам то, что удалось украсть его удачливому соседу.

Я могу перехватить у друзей деньжат и купить бомбу у местных чеченцев. Эта мысль преследовала меня весь день. Дешевле всего гранатомет, но разрушит ли мой одинокий выстрел замок, сложенный из кирпича и стали?

Мне не нужно было полдня прятаться в списанном под снос доме, дышать смрадом покинутого жилья и вообще — откуда я взял, что у моей жены есть любовник? Кто принес мне эту ужасную новость? Почему именно этот, приютившийся в центре города коттедж, я увидел во сне? Я приехал к этому дому вместе с женой на крутой, непонятно кому принадлежавшей машине, услышал лязг ворот, а когда протянул руку, чтобы помочь жене выйти из салона, увидел, что это не моя рука. И жена смотрела на меня не так, как обычно. В ее лице не было прежнего, унижающего меня, напряжения. Она улыбалась плотоядной улыбкой избалованной хищницы, и только тогда я понял, что происходит. Каким-то чудом я воплотился в любовника собственной жены, и лучшее что я мог сделать — поскорее обрести свое я, пусть даже за воротами замка, в котором скрылась моя жена.

В последнее время жену раздражало все, что было связано с нашей уютной однокомнатной квартиркой. Звучащая ниже этажом музыка, мое дыхание, пережевывание пищи, моя работа, мои друзья, телефонные звонки и письма от матери, которые она никогда не читала. Раздражала жену даже ее подруга, улыбавшаяся мне теплее, чем своему мужу.

Сутягин всхлипнул, как обиженный ребенок и, ударив кулаком по столу, начал читать стихи: