Ментальная готовность и гравитационная модель. Как в Балтии сживаются с санкциями и российским эмбарго

”Спектр” продолжает серию публикаций с экспертами в сфере экономики и финансов, а также с представителями бизнеса в рамках совместного с DELFI проекта, посвященного международным санкциям против России и ее ответным мерам.

На этот раз обозреватель ”Спектра” Мария Строева побеседовала с крупным эстонским предпринимателем и экспертом Райво Варе и руководителем латвийского аналитического центра Certus Вячеславом Домбровским и обсудила с ними эффект от ”санкционной войны” в этих странах.

– Скажите пожалуйста, по Вашим ощущениям и наблюдениям смогла ли эстонская экономика адаптироваться к условиям санкций в отношении России и ответного эмбарго?

– Начнем с того, что контрсанкции — это с больной головы на здоровую. Российское ответное эмбарго — это санкции, введенные односторонне. Точка. В сферах, которые совершенно не соприкасались с теми, которые были объектом санкций с другой стороны. Кроме того, это был не столько политический жест, сколько попытка использовать момент для того, чтобы поднять эти самые российские секторы экономики. Да, людям безусловно это доставило неудобства, но для сельхозпроизводителей, скажем, это было полезно.

Что же касается Эстонии, то ее в общем-то практически никаким образом санкции, введенные международным сообществом, не затронули. Ни особых инвестиций, ни технологий Эстония в Россию не вкладывала. В финансовых делах тоже не засвечивалась. И вообще удельный вес Эстонии во внешнеторговом обороте России очень мал. Поэтому для Эстонии важны стали именно контрсанкции. Потому что из эстонского экспорта сельхозпродукции примерно пятая часть уходила в Россию. И после введения эмбарго этот поток сошел практически на ноль. Все производители, которые экспортировали в Россию, этот рынок потеряли. И были вынуждены адаптироваться. Что они и сделали.

Но вы должны учитывать еще одну вещь. Начиная с 1992 года Россия постоянно использовала ограничительный механизм, от двойных пошлин и до ограничений на экспорт разных товаров, например, сельхозтоваров, рыбы и молока. То есть, на самом деле, адаптация началась намного раньше всех этих санкционных дел. И переориентация эстонского сельского хозяйства, которое раньше экспортировало в российском направлении 80 процентов продукции, уже произошла. К моменту введения эмбарго в 2014 году осталось уже менее 20 процентов от общего объема сельхозэкспорта. И поэтому удар оказался не таким болезненным, как для некоторых наших соседей. Но определенные потери все же были, конечно.

– Каким именно образом переориентировались эстонские производители? Куда пошли экспортные потоки? И как компенсируются потери?

– Ну, я повторю, что Россия и раньше в одностороннем протекционистском порядке вводила различные ограничения, и не раз. Поэтому переориентация началась давно. В 1992 году из общего внешнеторгового оборота тогда только воссоздавшегося государства Эстония 78 процентов — были чисто российскими. Через 8 лет это было уже менее 20 процентов. А на сегодняшний день колеблется между 7 и 8 процентами. Вот вам и ответ. А нынешнее эмбарго только подстегивает эту позицию. Эстонский бизнес уже давно не верит в то, что возможно избежать таких наездов с российской стороны. Протекционизм был, есть и будет в политике России, этого не избежать.

Вот у нас есть один производитель молока, который возил в Россию молочные продукты. Производитель крупный и известный, и когда-то возил туда почти 100 процентов продукции. Давно уже удельный вес этого рынка упал в его продажах до 40 процентов. А когда санкции ввели — все свои сыры и кисломолочные продукты окончательно перевели на другие рынки.

– А куда? Главный вопрос — куда?

– Как ни странно, смогли пробиться на скандинавский рынок, правда, не очень большими партиями. Начали искать дальние рынки, даже в Китай начали поставки. Короче говоря, пришлось выложиться, конечно, но сдюжили, и более того, сейчас начали строить новый молочный комбинат. То есть, не просто сдюжили, а развиваются. Да, они получают и поддержку от ЕС, но тем не менее.

Приведу еще пример. Литва. Именно Литва — поставщик известных в России сыров. Они уходили туда почти все. Эстония поставляла в Литву молоко, Литва делала из этого молока сыр — и продавала в Россию. После введения санкций литовские сыры начали продаваться по всему миру. Именно поэтому не было для нас такого неожиданного одноразового удара, когда раз — и все обвалилось. Ничего такого не было. Была ментальная готовность. Мы 25 лет проходили нечто подобное.

– В связи с этим — какое настроение сегодня у бизнесменов? Не говорят ли они о том, что надо непременно вернуть огромный и ненасыщенный российский рынок? Не убеждают ли они правительство в том, что непременно надо сотрудничать?

– Конечно, и такие разговоры есть тоже. Потому что рынок действительно большой и интересный, и продавать туда хочется всем. Но такого вот воя и стона, что жизнь наша без этого кончилась — нет и быть не может. Вот те же молочники. На самом деле большинство эстонского молочного экспорта было перекрыто еще до введения эмбарго. Об этом мало известно. В 2013 году, еще до Крыма и всех событий, Россия решила оживить свое сельское хозяйство и начала вводить ограничительные меры. В связи с чем инспекторы начали посещать приграничные производства и находили причины, чтобы не выдавать разрешения. Не имея сертификата ты не мог торговать в России. Все началось до 2014 года.

То же самое с рыбным производством. Вспомним шпроты. От 40 до 60 процентов шло в российскую сторону. И вот латыши подсчитали, что с 1997 года по 2012 год, то есть еще до всех санкций, произошло 5 "шпротовых войн"! Пять раз Россия ограничивала ввоз латвийских шпрот. И это без каких-либо кризисов и санкций. Просто ограничили техническими методами. Поэтому и латыши к моменту введения эмбарго были частично переориентированы. И главное — была ментальная готовность.

Поймите, это очень важный элемент в бизнесе. Бизнесмен начинает ныть, если он ментально не готов к какой-то ситуации. И тогда же он начинает нести потери. А когда он готов ментально — ну, вот в 6-й раз шпротовая война — тогда он может и потерять вначале даже какие-то деньги, но ныть точно смысла нет. Он прекрасно понимает, что это всего лишь очередной виток, и надо быстро переориентироваться. Это не означает, что надо полностью отказываться от российского рынка, бизнес продолжает в эту сторону смотреть — но не надеется на это и никак не рассчитывает гнать туда весь экспорт. Никакого резона в этом давно уже нет. Вот в этом именно россияне просчитались.

Из-за постоянного давления с 1992 года балтийские страны все оказались в ситуации, при которой бизнес вынужден переориентироваться. Кто-то больше, кто-то меньше — но ментальная готовность местного бизнеса к тому, что Россия в очередной раз чего-то придумает — очень велика. Когда в 2014 году были введены контрсанкции, то произошел некоторый конфуз, если вы помните. Часть сельхозпродукции, которую Россия ввела под санкции, ею не производилась вообще. Скажем, специальные молочные смеси. И в одном из интервью глава Россельхознадзора Сергей Данкверт сказал, что ему дали в Кремле на подготовку всего два дня. И он вытащил — так и сказал! — вытащил из своего письменного стола список потенциально санкционируемых импортных продуктов. Оказывается, у него в столе был такой список! Но времени не было. И если раньше брали оттуда выборочно некоторые товары, и начинали предъявлять к их качеству претензии, тянуть с выдачей сертификатов и технически на какое-то время ограничивать их доступ на рынок России, то тут взяли просто весь список.