Небольшие стихи советского поэта Евгения Долматовского в школу.

Я приезжаю в город на рассвете, По улицам курчавым прохожу, Спешат автобусы, играют дети, Этаж пускает зайчик этажу. Глядят с балконов, из открытых окон, Избранницы сегодняшней весны, Но, как магниты с выключенным током, Теперь глаза темны и холодны. Желаю радости чужим невестам. Я здесь в последний раз, и то проездом.

Перестань сочинять! Кавалерии нету, Конник в танковой ходит броне, А коней отписали кинокомитету, Чтоб снимать боевик о войне! Командиры на пенсии или в могиле, Запевалы погибли в бою. Нет! Со мной они рядом, такие, как были, И по-прежнему в конном строю. Самокрутка пыхнёт, освещая усталые лица, И опять, и опять Кавалерия мчится, кавалерия мчится, Никогда не устанет скакать.

Пусть ракетами с ядерной боеголовкой Бредит враг. Но в мучительном сне Видит всадника с шашкой, с трёхлинейной винтовкой, Комиссара в холодном пенсне, Разъярённого пахаря в дымной папахе, Со звездою на лбу кузнеца. Перед ними в бессильном он мечется страхе, Ощутив неизбежность конца.

Как лозу порубав наши распри и споры, Из манежа - в леса и поля, Натянулись поводья, вонзаются шпоры, Крепко держат коня шенкеля, Чернокрылая бурка, гривастая птица, Лязг оружия, топот копыт. Кавалерия мчится, кавалерия мчится, Или сердце так сильно стучит.

Простите, милые, поймите, я не грубо, Совсем невмоготу вас называть «мадам». Послушайте теперь охрипший голос друга. Я, знаете, и сам причастен к тем годам.

На совести моей Воронеж и Прилуки, Всех отступлений лютая тоска. Девчонок бедных мраморные руки Цепляются за борт грузовика.

Чужая сторона в неполные семнадцать. Мы не застали их, когда на запад шли. Конвейером разлук чужим годам сменяться. Пять тысяч дочерей от матерей вдали.

Догнать, освободить поклялся я когда-то. Но, к Эльбе подкатив, угас приказ — вперед! А нынче их спасать, пожалуй, поздновато: Красавицы мои вошли в чужой народ.

Их дети говорят на языке фламандском, Достаточно прочны и домик и гараж, У мужа на лице улыбка, словно маска, Спланировано все — что купишь, что продашь.

Нашлись и не нашлись пропавшие без вести. Теперь они навзрыд поют «Москва моя», Штурмуют Интурист, целуют землю в Бресте, Приехав навестить родимые края.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад.

И радости встреч, и горечь разлук - Мы всё испытали, товарищ и друг. А там, где когда-то влюблёнными шли, Деревья теперь подросли.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад.

Не созданы мы для лёгких путей, И эта повадка у наших детей. Мы с ними выходим навстречу ветрам, Вовек не состариться нам.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад.

Рассказывали детям вы о нем, Как о живом, веселом и крылатом. И на своих плечах держали дом - Он тесен был и латан-перелатан. Ушли служить красавцы сыновья, Вы на свиданье отпустили дочек. Их вырастила добрая семья - Не горестные руки одиночек.

Я скульпторов, что лепят монумент, В котором воплощен Победы образ, Прошу учесть среди ее примет И эту невоинственную область Улыбок строгих, книжек и корыт, Где столько лет спокойно, величаво Живет солдат, который был убит, Его любовь, бессмертие и слава.

Комсомольцы-добровольцы, Мы сильны своей верною дружбой. Сквозь огонь мы пройдём, если нужно Открывать молодые пути. Комсомольцы-добровольцы, Надо верить, любить беззаветно, Видеть солнце порой предрассветной - Только так можно счастье найти.

Поднимайся в небесную высь, Опускайся в глубины земные. Очень вовремя мы родились, Где б мы ни были - с нами Россия.

Лучше нету дороги такой, Всё, что есть, испытаем на свете, Чтобы дома над нашей рекой Услыхать соловья на рассвете.

Школьные годы чудесные, С дружбою, с книгою, с песнею. Как они быстро летят! Их не воротишь назад. Разве они пролетят без следа? Нет, не забудет никто никогда Школьные годы.

Вот на груди алый галстук расцвёл. Юность бушует, как вешние воды. Скоро мы будем вступать в комсомол - Так продолжаются школьные годы. Жизнь - это самый серьёзный предмет. Радость найдём, одолеем невзгоды. Встретим на площади Красной рассвет - Вот и кончаются школьные годы.

Школьные годы чудесные, С дружбою, с книгою, с песнею. Как они быстро летят! Их не воротишь назад. Разве они пролетят без следа? Нет, не забудет никто никогда Школьные годы.

Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои.

Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак - с утра и до утра.

Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей.

Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след

От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой»,

Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер - след труда.

Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.

Рядом с девушкой верной Был он тих и несмел, Ей любви своей первой Объяснить не умел. И она не успела Даже слова сказать, - За рабочее дело Он ушёл воевать.

Но, порубанный саблей, Он на землю упал, Кровь ей отдал до капли, На прощанье сказал: «Умираю, но скоро Наше солнце взойдёт. » Шёл парнишке в ту пору Восемнадцатый год.

По облику их отличить мудрено От прочих гостей иностранных. Ни шляп на ушах, ни широких штанов Давно уже нет, как ни странно.

Спускаюсь на завтрак, играя ключом. Свои тут компанией тесной. Пристроился с краю. За нашим столом Свободны остались два места.

И вдруг опустились на эти места Без спроса — две потные глыбы. Их курток нейлоновая пестрота Раскраски лососевой рыбы.

А может быть, солнечный луч средь лиан Такое дает сочетанье. Свои парашюты свалив на диван, Она приступают к питанью.

А морды! Морщинами сужены лбы, Расплющенные сопатки. Таким бы обманным приемом борьбы Весь мир положить на лопатки.

Пока же никто никому не грозит, Мы пьем растворимый кофе. В Брюсселе у них лишь короткий транзит И дальше — к своей катастрофе.

Куда? Я не знаю. Туда, где беда, Иль в Конго, иль в джунгли Меконга Несет красноватого цвета вода Обугленный трупик ребенка.

А пленник, В разбитых очках, Босиком, Ждет казни, бесстрастно и гордо, Клеймя густокровым последним плевком Вот эти заморские морды.

Как странно, что женщина их родила, Что, может быть, любит их кто-то. Меж нами дистанция — пластик стола, Короче ствола пулемета.

. Закончена трапеза. Мне на доклад О мирном сосуществовать. Им — в аэропорт. Через час улетят Туда, где проклятья, напалмовый ад, Бамбуковых хижин пыланье.

Уехали парашютисты. Покой Опять воцаряется в холле. А запах остался — прокисший такой, Всю жизнь его помнить мне, что ли? Так пахло от той оскверненной земли, Где воздух еще не проветрен. Так в ратушах пахло, откуда ушли Вот только сейчас интервенты.