Ирэн Роздобудько — «Лицей послушных жен»

Сегодня день обещает быть удачным. Ведь вчера на уроке «литсуда» госпожа Учительница назначила меня прокурором по делу мадам де Реналь. Суд должен состояться сегодня на второй паре — и я с воодушевлением собираюсь в здание школы.

Объясню, почему у меня так радостно на душе: еще никогда за все годы моего пребывания в ЛПЖ меня не назначали прокурором, все больше — подсудимой или, в крайнем случае, вторым или даже десятым свидетелем.

Это из-за моей, как говорит Озу, страусиной натуры: когда нужно что-нибудь отстаивать, принимать решения или спорить, я прячу голову в песок. А сегодня должна доказать всем лицеисткам и госпоже Учительнице, что я не такое уж ничтожество!

Я заблаговременно перечитала «Красное и черное» мсье Стендаля чуть ли не сто раз, подчеркнула нужные места карандашом и верю, что могу быть достойным прокурором.

Судьей будет Рив, адвокатом — Озу, а подсудимой, то есть мадам де Реналь, молчунья Лил. Посмотрим, что из этого выйдет. Надеюсь получить не меньше чем девяносто девять баллов.

Поскольку я только начинаю эти записи, то, как настаивает госпожа Директриса, которая учит нас вести дневники и писать открытки каллиграфическим почерком, а не на клавиатуре ком-па, как это делают стриты, надо прилежно обрисовать экспозицию.

То есть ту часть повествования, из которой будет понятно, где и как мы живем, о чем мечтаем, чего боимся и к чему стремимся.

Постараюсь это сделать как можно лучше, хотя и потребует-ся много времени. Но нельзя же заглатывать будущий текст с самого начала, как машина для уничтожения бумаг. Умение излагать свои мысли — одна из важных составляющих нашей учебы и, конечно, дальнейшей жизни, ожидающей нас за стенами любимого заведения.

Итак, нужно все объяснить. То есть создать экспозицию.

И начну я с наших имен, которые стритам могут показаться немного странными.

Хотя нет! Сначала еще пару слов о стритах.

Так мы называем всех, кто находится за пределами столь приличных учебных заведений, как наш лицей. Раньше, лет десять-пятнадцать назад, их называли «уличными». Но мне ка-жется, что «стриты» звучит красивее и пристойнее, чем это простое и несколько вульгарное понятие — «уличные».

Сейчас так уже не говорят. Скажу больше: произнести такое — все равно что выругаться. И получить за это красное порицание.

Ну вот, теперь придется объяснять, что такое «красное пори-цание»! Ведь есть еще синее, зеленое, желтое и самое страшное — черное…

Объясню вкратце: за каждый некорректный поступок, ошиб-ку или слово мы, ученицы, на протяжении учебного года полу-чаем от госпожи Директрисы цветные карточки. За словесные ошибки — красные, за плохое усвоение учебного предмета — синие, за плохое поведение — желтые, за огрехи во внешнем виде — зеленые. О черных лучше промолчать! Черное порицание, то есть черный квадратик картона, — это уже приговор! И — карцер.

Каждое порицание пронумеровано и продублировано. Дуб-ликат остается в выдвижном ящике у госпожи Директрисы. Так что эти карточки мы тоже добросовестно храним, как страшное напоминание о наказании в конце года. И готовимся к нему.

Несложно догадаться, что те, кто набрал больше красных карточек, должны исправить свою речь с помощью различных заданий, которые нам дает госпожа Директриса. Например, в прошлом году одна семиклассница выучила наизусть пьесу Шекспира в оригинале и декламировала отрывки в актовом зале, пока не потеряла сознание.

Обладательницы желтых порицаний убирают территорию и днем и ночью.

А зеленых лишают всех благ в выборе одежды или косметики…

Черные… Ох… Просто сидят в карцере. Столько дней, сколько получили таких карточек.

Это — справедливые наказания.

Конечно, все мы боремся, чтоб этих порицаний было как можно меньше.

Теперь, как обещала и пока не запуталась, начну с имен.

Здесь тоже все просто.

Наши имена не иностранные, как может показаться на первый взгляд. И не прозвища (не дай бог: у нас это наказывается желтым порицанием!). Это всего-навсего первые буквы наших полных имен! Не более того!

Такая форма обращения была принята очень-очень давно, еще во времена наших прабабушек. Но до сих пор считается весьма удобной в обращении.

Во-первых: коротко и ясно, во-вторых, хорошо запоминается, в-третьих, как объясняет школьный психолог, «не дает выйти эмоциям за рамки личности». Это довольно сложное объяснение. Я понимаю его так: каждый сам по себе, как квартира или вилла с домофоном, куда не зайдешь, не зная полного набора цифр.

Конечно, в наших анкетах, которые заполняют родные и близкие, когда отправляют нас в это заведение, стоят обычные имена и фамилии. Но за годы пребывания здесь, эти имена стираются из памяти, ведь голова наполняется массой других знаний. Здесь уже не до того, чтобы помнить, кто ты такая — Аннушка или Мария. А еще попробуй запомнить отчество и фамилию! Сплошной бред!

Однажды — клянусь, чисто случайно, — когда Озу болела, а я отсиживала у ее постели в лазарете необходимый для проявления милосердия час, я подглядела: в ее анкете, которую просматривала медсестра на предмет наследственных болезней, записано, что ее зовут Ольга Зеноновна Урбанская.

Сокращенно и есть — Озу. Красиво и коротко.

Возможно, Рив зовут Раиса или Роза, Лил — Лариса или Лина.

Но это банально и не романтично. Поэтому я рада, что меня зовут Пат.

Ночами, когда не спится или по расписанию наступает время «романтических девичьих грез» (которые мы потом записываем в отдельную общую тетрадь для будущих поколений курсанток лицея), я представляю, что мое полное имя — Патрисия или Памела. Звучит красиво, как у леди.

Ну вот. С именами покончено.

Теперь о том уроке, на котором сегодня я должна проявить уве-ренность и безупречное знанием материала.

Это мой самый любимый предмет. Хотя у нас, курсанток одиннадцатого, предпоследнего класса, есть еще «домоводство», «рукоделие», «экономия» и «гендероведение».

В последнем, двенадцатом, вместо курса по партнерским от-ношениям, входящего в «гендероведение», мы будем более тщательно изучать все, что связано с сексом. Физиологию от-ношений. Интересно. И немного жутко — что узнаем?

Но это будет в следующем году.

Пока что, как я уже говорила, мой любимый предмет — «литсуд».

Чем он так интересен?

Ну, во-первых, я млею от любовных романов!

В нашей библиотеке, в отделе для старшеклассниц, их очень много.

Обожаю эти розовые, сиреневые, небесно-голубые покетбу-ки с прекрасными дамами и джентльменами на обложках.

Они даже пахнут! Возьмешь в руки и сразу как будто в торт окунаешься — во рту становится сладко, во всем теле — тепло и воздушно. Жизнь кажется прекрасной, многообещающей! А иначе и быть не может. Сиренево-розовое счастье так и лезет в уши, в ноздри, в рот, а в голове звучит музыка: «Он-взял-ее-за-плечи-и-их-губы-слились-в-горячем-поцелуе…» Ох…