Максим Бодягин: «Разведчик-нелегал — это концентрированное выражение служения Родине»
В Челябинске в свет вышла книга «Ахмеров. История подвига», приуроченная к 70-летию со Дня Победы. Это нон-фикшн про гения советской разведки, разведчика-нелегала Исхака Абдуловича Ахмерова (один из оперативных псевдонимов которого был Юнг, под ним он, кстати, чаще всего упоминается в произведении).
- Планета под номером 3517. В Челябинске отмечают 100-летний юбилей поэтессы Людмилы Татьяничевой
- Денис Колесников из студии «Кураж-Бамбей» о том, как переводить сериалы и фильмы
- Рубинский по Белому. Спектаклю по либретто челябинского драматурга прочат вхождение в историю русского театра
Ахмеров был родом из Троицка (Челябинская область), однако судьбой ему было уготовано много путешествовать. География его разведдеятельности была обширна: от Китая до Соединенных Штатов Америки. В книгу, написанную известным челябинским писателем, блогером и публицистом Максимом Бодягиным, вошли не все его приключения, но даже тех, что там описаны, хватит на фильм (а то и на сериал). «История подвига» с ее интереснейшей и, что важно, не выдуманной фактурой так и просится на экран. Пользуясь случаем, «ЮП» поговорила с автором нон-фикшна Максимом Бодягиным о том, какие трудности подстерегают разведчика-нелегала, чем он отличается от Джеймса Бонда, а советская разведка от американской.
Интерес под кожей
— Когда вы взялись за написание книги об Ахмерове, насколько высоким был процент личного интереса?
— Как выяснилось, писать исключительно на заказ я не умею. До работы над книгой я ничего не знал об Исхаке Абдуловиче, как и, думаю, большинство моих сограждан. Когда же мне предложили покопаться в этой теме, мне стало любопытно. Потому что разведчик-нелегал это совершенно необычная работа, ее и работой‑то не назовешь. С одной стороны — это искусство, с другой — ремесло, с третьей — образ жизни. А я, как любой советский мальчишка, в детстве много читал книг о разведчиках, смотрел про них кино: «Семнадцать мгновений весны», например. Это было частью нашего советского воспитания. Поэтому интерес к данному виду деятельности где‑то глубоко под кожей сидел. И вот, когда военно-спортивный фонд «Урал» предложил поработать над книгой об Ахмерове, я загорелся. И по мере того, как все глубже и глубже закапывался в его историю, мне становилось все интереснее и интереснее. Говорят, это видно по тексту.
— Что примечательно, у вас получился портрет не только человека, но и эпохи, в которой он жил. Вы изначально перед собой такую задачу ставили?
— Да, абсолютно. Дело в том, что я обнаружил поколенческую разницу в оценке разных вещей и явлений между собой и людьми значительно младше меня лет на 20 и более. Они не понимают многих вещей в силу того, что вырывают их из контекста. Для них эпоха большевизма кажется такой же далекой, как эпоха динозавров. Я же ее помню. И мне как раз хотелось показать, что вся эта история не на пустом месте родилась. Что Ахмеров герой не потому, что он такой сферический герой в вакууме, а потому что он ровесник XX века (у него даже год рождения 1901‑й), квинтэссенция всех тех процессов, что тогда в обществе происходили.
— В первой главе вы рассказываете о Троицке, откуда родом герой. И там интересная мысль озвучена: что «Южный Урал — это такие маленькие Соединенные Штаты, приютившие весь «сброд с Европы», который оказался активным, умным и способным к самообразованию». Как считаете, может быть, поэтому Ахмеров так легко сошел за своего в Америке, когда работал там в качестве разведчика-нелегала?
— Я думаю, что здесь все вместе сошлось. К примеру, в татарских семьях, если, конечно, была такая возможность, учили турецкий и арабский, потому как необходимые для изучения ислама богословские тексты написаны именно на этих языках. Так что наверняка его учили каким‑то азам.
Кроме того, Троицк — это город на пересечении культур, где много языков смешано, много чего еще. И это, конечно, наложило свой отпечаток. Ну и то, что он очень рано остался сиротой, был вынужден самостоятельно заботиться о себе, о многом говорит. Сирота — это, как правило, человек, который никому не доверяет и надеется только на себя. Эти качества стали прочным фундаментом для превращения Ахмерова в успешного разведчика.
Нет ничего, даже имени
— Расскажите, как проходила работа с источниками информации? Вас пустили в архивы СВР? Много ли интервью пришлось взять?
— Интервью пришлось взять много, а в архивы не пустили по одной простой причине: они до сих пор засекречены. Удивительно, что вообще разрешили про Ахмерова написать. Кстати, мне повезло познакомиться с дочерью Исхака Абдуловича. Она совершенно замечательный человек, живет в Москве. Я летал в столицу, чтобы взять у нее интервью.
— Из книги становится понятно, что одно из главных искусств для разведчика-нелегала — это умение вести двойную жизнь. Как, на ваш взгляд, им удается не сойти с ума от этой осознанной шизофрении?
— Мне кажется, что «осознанная шизофрения» не совсем корректный термин в отношении этой профессии по той простой причине, что разведчик делает это не для себя. Разведчик-нелегал — концентрированное выражение служения Родине. Потому что у него нет ничего, даже имени. Есть только то, что он внутри себя бережет. Ну и профессионализм конечно.
— Тем не менее у людей, которые могут полностью, без остатка посвятить себя служению Родине, наверное, должна быть какая‑то особая психофизика?
— Понимаете, с точки зрения советского человека этот вопрос имеет совершенно однозначный ответ: тогда были идеалы, за которые можно было умереть. Идеал всеобщей справедливости, братства и т. д. А сейчас попробуйте найдите такие идеалы. Поэтому ответ на вопрос зависит от того, в каком смысловом поле мы его задаем.
— Вместе с тем времена изменились, получается, российские разведчики тоже отличаются от советских? Или нет?
— Я не уверен в этом. Дело в том, что спецслужбы очень консервативны по своей сути. Собственно российская нелегальная разведка тоже не на пустом месте выросла. До нее было несколько поколений революционеров-подпольщиков. Поэтому, грубо говоря, каждая схема секретных связей, каждый элемент того, что мы зовем разведкой, оплачен кровью какого‑то отдельно взятого человека или десятков людей. Я думаю, точнее, надеюсь, что там все так же, как и прежде.
— А можно как‑то емко охарактеризовать, что такое разведка?
— Исторически она выросла из недр дипломатии. Просто разведка — это специфическое ответвление международных отношений. Она решает необычные задачи. Это очень мощное оружие, даже, возможно, помощнее ядерного щита. Главное, что нужно знать: разведка это не про беготню с пистолетом, как показано в фильмах про Джеймса Бонда, а про интеллект.
Обхватить необъятное
— Вся ли фактура, которой вы располагали, влезла в книгу или что‑то осталось за кадром? И почему?
— Да, многое не вошло, потому что объем материала был очень большой. Остались за кадром борьба с басмачами в Бухарской республике, определенный аспект сталинского периода, Великая Отечественная война, опять же показана только с той стороны, с какой к ней причастен Ахмеров. Проблема в том, что в какой‑то момент я понял, что пытаюсь обхватить необъятное, а времени у меня довольно мало. То есть про это можно писать всю жизнь. Как, собственно, военные историки и делают. У многих из них весь корпус написанных текстов это одна большая книга.
— К слову, работа над нон-фикшн это все-таки литература или журналистика, а точнее документалистика?
— Не задумывался. Передо мной стояла конкретная цель: написать хороший текст, который хотелось бы читать, несмотря на тяжесть материала. Какой он будет по жанру, я мало себе представлял. Но одно знал точно: я должен создать живой, объемный образ человека, который занимается крайне опасным делом. И для меня это был вызов. Мне реально пришлось очень много работать. Реализация же самого проекта заняла преступно мало времени: от знакомства с именем Ахмерова до сдачи книги в типографию прошло девять месяцев. Я работал практически круглые сутки с перерывом на тренировки и прогулки с собакой. Иногда приходилось писать по 12 часов в день, вплоть до туннельного синдрома.
— Насколько знаю, в планах у вас написание новой художественной книги.
— Да, это продолжение моего предыдущего романа «Машина снов». Книга готова больше, чем наполовину. Это очень сложный по структуре текст, который охватывает промежуток времени с середины 80-х по наши дни, то есть около 30 лет. Там большое количество героев, а в центре всего история о любви, предательстве и других больших вещах.
— Вернетесь ли к нон-фикшн, если поступят интересные предложения?
— Безусловно. Это очень интересная работа. Особенно, когда появилось понимание, как делать это интересно. Потому что если не делать интересно, то и начинать не стоит.