Основные аспекты историко-этнографического исследования этнической истории башкирского народа

В этом свете не могут пройти незамеченными древние связи табынцев и катайцев — потомков киданей. Табынцы и катайцы с момента их миграции в Башкирию всегда расселялись смежно. В табынской и катайской культуре много сходных черт: вместе

в озможно, хотя бы потому, что дулатская тамга как у башкирских, так и у казахских табынцев, является не привнесенной и второстепенной, а основной. В то же время надо иметь в виду, что пришлые табынцы ассимилировали или включили в свой состав в качестве самостоятель­ных групп (родов, подродов, подразделений) многие местные этнические образования.

17 Р. Г. Кузеев 257

с айлинцами они образуют северо-восточную группу башкир, го­ворят на близких говорах единого северо-восточного (или кувакан-ского) диалекта башкирского языка. Следы былой этноистори-ческой близости племен табын и кара-китай прослеживаются на этническом облике родо-племенных групп ктай в составе ряда других народов. Так, у каракалпакских и ногайских ктаев тамги

Go типу табынские: j (р. Общие черты в этнической характе­ристике табынцев и катайцев являются следствием весьма давних контактов древних табынцев — одного из ответвлений мощного объединения дулу (дулат) в период политического возвышения тюрков — с кара-китайской ветвью киданей, в то время южных соседей тюркских племен.

Вопрос о ранних тюрко-монгольских контактах выше затраги­вался. Из приведенных данных очевидно, что они были различ­ными в разное время и на разных территориях, причем этниче­ские последствия этих контактов могли колебаться от тюркизации монголов до монголизации тюрков. И все же, если от современной этнической карты Евразии бросить ретроспективный взгляд на тысячелетие, начиная примерно с IV до XIV в., инерция тюрки­зации не только монгольских, но и многих других племен на ог­ромной территории от Алтая до Дуная представится более сильной. В образовании этой ирерции существенную роль сыграли полити­ческие факторы, связанные с возвышением и историей тюркских каганатов. В данном случае один из северных флангов киданей также оказался, вероятно, в зависимости от древних тюрков и воспринял не только тамгу одного из правящих племен (дулатов), но и многие признаки тюркской культуры. Уже в ту эпоху, где-то в недрах тюркского каганата начался процесс тюркизации кида­ней. Только в этом аспекте возможно толковать те сведения из надписи на памятнике Кюль-Тегину, в которых ктаи (кьгтаи) упо­минаются в числе племен, подвластных тюркам (Малов, 1951, стр. 40, 43). В то же время проникновение в древнетюркскую среду и ассимиляция в ней монгольских групп неизбежно и на­долго оставляло на новотюркских образованиях отчетливые куль­турные признаки монгольского происхождения, которые еще и сейчас обнаруживаются в облике как дулатов (и их подразделе­ний), так и башкиро-казахских табынцев.

Дальнейшая история табынцев связана с их постепенным пе­редвижением на запад, Табынцы (в составе дулатов или вслед за ними) еще в эпоху каганатов продвинулись сначала на Черный Иртыш (о котором упоминается в сказаниях башкирских табын­цев), затем в Семиречье. С пребыванием табынцев в Семиречье

и последующим их движением на запад связан еще один момент в их этническом формировании. Речь идет о роли средневековых усуней в этногенезе табынцев.

В кара-табынском шежере о Майкы-бие говорится: «. имя его Уйшин Майкы-бий» (БШ, стр. 164). Генеалогия казахских та­бынцев также восходит к Уйшин или Уйшун Майкы-бию. Некото­рые казахские исследователи появление этого эпитета приписы­вают влиянию усуней на предков табынцев (Аманжолов, 1959, стр. 32). Действительно, Майкы (или Майку, Байку) — эмир ты­сячи в войске Джучи-хана, согласно Рашид ад-дину, происходил из племени уйсун (ушин, хушин) (Рашид ад-дин, 1952, I, стр. 78; II, стр. 274). Казалось бы, это свидетельство персидского исто­рика, подтверждая предположение о древних табыно-усуньских связях, исчерпывает поставленный вопрос. Однако проблема ока­залась значительно более широкой; здесь затрагивается одна из неясных страниц истории ряда тюркских народов. Дело в том, что Майкы-бий стоит у истоков родо-племенных генеалогий не только башкирских и казахских табынцев. К Майкы-бию ведут родословную все казахи Старшего Жуза, которые в большинстве считают себя потомками уйсунов. Генеалогия казахов Старшего Жуза, воссозданная по преданиям Ч. Валихановым, выглядит, если отбросить боковые линии, так: Тобей->Уйсун-»Майкы (Во-стров, Муканов, 1968, стр. 25—26). В генеалогиях, опубликован­ных Т. А. Жданко (1952, стр. 342—343), узбеки и каракалпаки представлены родственными народами, так как у них общий пре­док — Майкы-бий. В предании, записанном в Кунгратском районе Каракалпакии, дана генеалогическая схема, в которой Майкы-бий показан общим предком четырех народов: узбеков, каракалпаков, казахов и ногайцев. В составе узбеков, каракалпаков и ногайцев родо-племенных групп с этнонимом табын нет. Майкы-бий у этих народов считается родоначальником главным образом тех образо­ваний, которые имеют названия уйшин, ушин, уйшун, уйсун, усунь. Племя уйшун входило в состав кочевых узбеков (Семенов, 1954, стр. 21), а затем — зеравшанских узбеков (Гребенкин, 1872, стр. 59, 84). Род уйшун-митан зафиксирован также в составе каракалпаков. Родо-племенные образования сары-уйсунь, усон имеются в составе киргизов. Племя сары-усунь — одно из круп­ных образований казахов Старшего Жуза.

Прежде чем оценить эти факты в свете табынской (и соответ­ственно башкирской) истории, в самой общей форме коснемся вопроса об этнической принадлежности усуней. Во-первых, право­мерно ли отождествлять этнонимы хушин — уйшин — ушин — уй­шун — уйсунъ — усунь? Очевидно, да; казахские исследователи

(как языковеды, так и этнографы) в этом не сомневаются. Более того, в литературе уже высказана мысль не только об идентич­ности упомянутых этнонимов, но и об общности происхождения средневековых усуней с киргизскими сары-уйсунами, узбекскими уйшунами, казахскими усунями Старшего Жуза (Pelliot, Hambis, 1957, стр. 71—72). Таким образом, замечание Рашид ад-дина о происхождении Майкы-бия из племени ушин (хушин) приобре­тает новый аспект, заключающийся в том, что табынцы, будучи тюрками по происхождению (близкими к дулатам) и смешав­шиеся еще на Алтайской родине с монгольскими племенами, могли позднее (например в Семиречье) включить в свой состав и группы усуньского населения.

Из множества гипотез о происхождении усуней заслуживают, на наш взгляд, внимания те, которые допускают определяющее участие в их этногенезе племен сакского союза, а позже — монго­лов и особенно тюрков. В литературе все более широкую под­держку находит идея о тюркоязычности усуней, высказанная в конце прошлого столетия Н. А. Аристовым. В недавнее время эта концепция получила развитие в работах Ю. А. Зуева, который, основываясь на сведениях китайских летописей, отождествляет усуней с гуннами и высказывает предположение, что «усуньский путь» был самым ранним направлением «распространения тюрк­ского массива на запад» (Зуев, 1960, стр. 18). Интересная идея Ю. А. Зуева может получить подтверждение в том случае, если будет более точно установлен этнический состав самих гуннов (хунну) на рубеже нашей эры. Участие монгольских элементов в формировании усуней (и напротив усуньских — в сложении этнического состава монголов), судя по сведениям Рашид ад-дина (1952, I, стр. 78, 122, 171) и родовому составу усуньских (уйшун-ских) образований, представляется все же довольно вероятным. Исследователям усуньской проблемы нельзя также сбрасывать со счета местные племена Семиречья. В целом же определение этнической принадлежности усуней не должно происходить безот­носительно ко времени. Если ранние этапы усуньской истории теряются пока в малэразработаиных этических процессах древ­ности, то доказательства тюркоязычвэсти поздних усуеей в Семи­речье выглядят убедительными.

История усуней до их расселения во II в. н. э. в Семиречье - (в долине р. Или) не очень ясна. Если гипотеза Ю. А. Зуева ю роли гуннов в формировании усуиой псд1£срдится, то древние усуни заняли территорию Семиречья, продвигаясь с востока. Однако до середины I тыс. н. э. роль восточной миграции в этни­ческой истории усуней, кажется, нет оснований преувеличивать.

Генетические связи памятников усуньского и сакского времени, отмеченные многими археологами, свидетельствуют скорее об опре­деляющей роли местных ираноязычных сакских племен в форми­ровании сако-усуньского населения (Заднепровский, 1971, стр. 30—34; Гафуров, 1972, стр. 139). В то же время движение кочевников в Семиречье с первых веков нашей эры становится постоянным и поэтому логично предположить постепенное изме­нение этнического облика усуней, которые развивались в направ­лении дальнейшей тюркизации. С VI в. н. э. этноним усунь в прежнем смысле (как конфедерация племен) источниками не упоминается. Но усуньские племена не исчезают. Они стано­вятся частью тюркского кочевого мира каганата, подчинившего своему политическому влиянию огромные территории и различ­ные племена. В Семиречье, в частности, на одной земле с усунями расселяются дулаты, для которых, как утверждают В. В. Востров и М. С. Муканов, эти земли становятся «этнической территорией племен» (1968, стр. 37). Дальнейшая история дулатов и их актив­ное смешение с усунями подтверждает правильность вывода ка­захских этнографов: дулаты и усуни Семиречья становятся в конечном итоге этнической основой казахского населения Стар­шего Жуза.

Вернемся к истории табынцев. Их предки вместе с дулатами в эпоху подъема Тюркского каганата продвигаются в Семиречье, где в течение ряда десятилетий, а может быть и столетий, живут рядом и в тесном общении с усунями. Еще будучи в Семиречье, семиречинские племена к концу I тыс. н. э. должны были вступить в этнические контакты с кимако-кыпчакскими племенами, сила и влияние которых возрастали. Это был период начавшейся и очень активно развивающейся кыпчакской интеграции. Образо­вание кыпчакской группы тюркских языков (и соответственно народов) в XIV—XV вв. было не только следствием дифферен­циации племен Дешт-и-Кипчака и их участия в заключительных стадиях этногенеза башкир, ногайцев, татар, казахов, киргизов, каракалпаков и узбеков. Этой стадии предшествовал длительный и мощный процесс интеграции, кульминация которой падает на XI—XII вв., на период высшей политической активности кыпча­ков, хотя они и не создали единого государства. Кыпчакская культурно-языковая интеграция, подготовленная огузо-печенеж-ско-канглийским этапом тюркской истории, охватила широкую территорию и многие племена. Семиречье и его племена оказа­лись в сфере уже раннего периода кыпчакского влияния. Когда произошла массовая миграция кыпчаков на запад, в приаральские степи и далее в Поволжье, вместе с кыпчаками устремились в но-

вое путешествие многие другие кыпчакизированные племена. Волной этого движения были захвачены и оторваны от дулато-усуньского этнического массива и предки табынцев.

Правильность нарисованной выше схемы требует, естественно^ доказательств в той части, в которой она касается племени табын. Некоторые материалы для этого можно извлечь из истории госу­дарства караханидов. Столица Караханидской империи (X— XI вв.) Баласасгун находилась в Семиречье. Во главе государства, тюркские правители которого впервые приняли в качестве офи­циальной религии ислам, стояла династия илек-ханов (Бартольд* 19646, стр. 288). Основу этнического состава Караханидскога государства составляли, видимо, карлуки, а также тюркские ко­чевники, тесно связанные как с Алтаем, так и со степями Дешт-и-Кипчака. Усуни, дулаты и табынцы оставались в ту эпоху в Семиречье и, вероятно, вслед за караханидами приняли, точнее принимали, ислам, так как окончательное утверждение мусуль­манства в среде кожевников заняло еще немало времени. Основа­телем династии караханидов был Кара-хан, который, по рассказу Ибн-ал-Асира, первым принял ислам. Сыном Кара-хана был Богра-хан, его преемником Илек-хан — в начале XI в. наиболее упорный распространитель ислама среди тюрков-язычников. Мас­совое обращение тюрков в ислам произошло в 1043 г., когда 10 000 шатров кочевников приняли ислам (Ибн-ал-Асир) и в праздник курбана закололи 20 000 голов скота (Бартольд, 19646, стр. 290). Имена караханидов с поразительной закономерностью сохранились в шежере кара-табынцев, в которых, однако, произо­шли обычные для источников этого типа хронологические сме­щения: поздние, и потому более яркие реальные личности (Май-кы-бий), оказались на вершине генеалогии, а ранние, полулеген­дарные и забываемые, — их потомками. В генеалогии кара-табын­цев сыном Майкы-бия является Илек-^бий, его потомком — Булга (Богра) или Булгаир-бий, а его сыном — Кара-Газиз (Кара-хан) у который, по словам летописца, стал основателем кара-табынского рода (БШ, стр. 165). Эпитет «газиз» (святой) указывает на при­нятие Кара-Газизом — «родоначальником» кара-табынцев — ис­лама, подобно его прототипу — Кара-хану. Судя по этим анало­гиям, в составе 10 000 шатров, упоминаемых Ибн-ал-Асиром, были табынцы, так как «эти тюрки летом кочевали по соседству с зем­лей болгар, зимой —около Баласагуна» (Бартольд, 1964бг стр. 290). Уже тогда, в середине XI в., некоторые родовые группы табыно-усуньских образований могли оставаться на территории «по соседству с землей булгар». Об этом свидетельствуют парал­лели в этнонимии. В. В. Востров к числу древнеусуньских относит

род кырк в составе казахских сары-усуней (Востров, 1968, стр. 31). У башкир родовые подразделения кырккузяк (кырккузэк) и кырк­тар (кырктар) входят в состав рода кесе-табын и племени сырзы, а род кырк-уйле (кыркуле, кырк-вйле) — в состав племен кува-кан и мин. К этому же периоду истории восходит, очевидно, этно­ним илекаймагы (род илека), зафиксированный у табынцев дважды.

Перекочевки на дальние расстояния (в данном случае из района Баласагуна к «земле болгар»), как обычно, у кочевников были началом переселения на новые территории. Указанная Ибн-ал-Асиром дата, 1043 г., совпадает с временем кыпчакской окку­пации территории Западного Казахстана, Волго-Яицкого между­речья и движения кыпчаков в южнорусские степи. Табынцы и группы усуней, оторвавшиеся от дулато-табынских и усуньских племен Семиречья и оказавшиеся в землях Дешт-и-Килчака, не просто испытывали кыпчакское влияние, а превратились, как, впрочем, и немало других племен, в органическую составную часть этой степной политической системы, пестрой в этническом отно­шении, но достаточно целеустремленной и единой в организации опустошительных походов и набегов. Табынцы и «уйшуны» дошли в составе кьгпчакского движения до Причерноморья. В ис­торическом фольклоре табынцев сохранилось немало прямых ука­заний о пребывании предков «у берегов моря» или приходе их на Урал «со стороны моря» или «с берегов Черного моря» 47 . Заме­тим также, что племя алчин Малого Жуза, в состав которого вхо­дят казахские табынцы, в XI в. кочевало в причерноморских сте­пях (Востров, 1962, стр. 75—76). В географической номенклатуре Крыма сохранилось название Уйшун — топонимический памятник той эпохи (Маркович, 1928, стр. 8).

В пределах самого Дешт-и-Кипчака в XI—начале XIII в. происходили постоянное движение и перегруппировка племен, ко­торые, пребывая в обширной кыпчакской конфедерации, представ­ляли в то же время и определенную внутреннюю политическую €илу. В сложных взаимоотношениях между кыпчакскими племе­нами это имело существенное значение. Табынцы и сплотив­шиеся вокруг них родо-племенные группы достигли в своих по­ходах Причерноморья, но основной территорией, где они локали­зовались, как установили В. В. Востров и М. С. Муканов, были степи Западного Казахстана, включая Устюрт. В преданиях та­бынцев рассказывается, что они, двигаясь «со стороны моря», пришли «на Иргиз», «на Узень», «на Актюбу» или «переправи-

4 7 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 21, д. 4, стр. 416.

лись через Волгу» 48 . На этой территории табынцы и вместе с ними группы усуней, поддерживая традиционные связи с соплеменни­ками в Семиречье и находясь, видимо, с ними в военном союзе, играли в Дешт-и-Кипчаке видную и крупную роль. Объединив вокруг себя ряд родо-племенных образований, в том числе и мест­ные племена, среди которых могли быть и остатки тюркизирован-ных аланов и угров, табынцы стали на какое-то время могуще­ственной силой в Дешт-и-Кипчаке. Известно, что Дешт-и-Кипчак не был единым государством, хотя тенденции к централизации власти существовали весьма явственные. Завершению этого про­цесса, кроме всего прочего, мешали отсутствие этнической моно­литности в Дешт-и-Кипчаке и центробежные силы племенной аристократии. Имея в виду именно эти особенности Дешт-и-Кип-чака XII в., Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский писали, что «можно говорить о существовании здесь нескольких княжеств» (1950, стр. 18). Одним из таких «княжеских» образований было табын-ское. К сожалению, из-за недостатка источников наши представле­ния пока схематичны, но все же совокупность имеющихся мате­риалов и логика развертывания событий той эпохи не дают повода не доверять тем фрагментарным данным, в том числе сведениям шежере и исторического фольклора, на основании которых мы пытаемся восстановить картины политической истории табынцев. Источники по интересующей нас проблеме были, но они не дошли до нас. Башкирский ученый XIX в. М. Уметбаев, ссылаясь на «старые рукописи», которые он читал, пишет: «Табынское хан­ство было могущественным» и включало 17 племен; «Уйшин-Майкы-бий» сначала «владел Крымом и Кубанью», а затем «с позволения Чингизхана» управлял страной «от вершины реки Урал до реки Иртыш» 49 . Конечно, и здесь могут быть обычные для степной фольклорной традиции преувеличения, но не в них сейчас дело. Главное в том, что в основе этих сведений была исто­рическая реальность: примерно к концу XII—началу XIII в. табынцы, подчинив или объединив вокруг себя ряд племен, со­здали в недрах Дешт-и-Кипчака племенную конфедерацию, соби­рателем и вождем которой был Майкы-бий. Усуни были наряду с табынцами важной составной частью табынской конфедерации или «княжества». Сам Майкы-бий, как отмечено, был по происхож­дению «уйшуном», хотя общая генеалогия табынцев, как мы видели, восходит к Тумэну — основателю государства Тюку и включает

4 8 Полевые записи 1953 г., стр. 281, 290, 301.

49 «События в Уфимском крае до основания г. Уфы». Рукопись. Хранится в рукописном фонде ИИЯЛ БФАН СССР, л. 3 об.

имена из караханидской династии илек-ханов. О сильном табыно-усуньском смешении в пределах объединения Майкы-бия свиде­тельствует еще одно старинное предание, опубликованное Н. А. Аристовым. Чингизхан однажды позвал «бия уйшинов Уйшин Майкы-бия» и сказал ему: «Пусть твое дерево будет вяз, твоя птица — орел, твой клич — салават» (Аристов, 1896, стр. 28). Аналогичное предание записано и среди башкирских табынцев, причем в двух показателях (уран — салават, птица — орел-стер­вятник) р о до-племенные атрибуты «уйшинов» и башкирских та­бынцев полностью совпадают.

Заканчивая анализ табынской истории, вернемся к тем преда­ниям, с которых было начато изложение: Майкы-бий был «спо­движником Чингизхана», ездил с ним «в одной повозке» и т. д. Эти сюжеты в исторических повествованиях табынцев связаны с тем, что Майкы-бий с началом монгольского вторжения в Дешт-и-Кипчак встал на сторону завоевателей. Это обусловлено было уже описанными выше неурядицами и соперничеством в Дешт-и Кипчаке и присутствием, хотя и тюркизированного, но по проис­хождению монгольского компонента в табыно-уйсунском объедине­нии. Следы монгольской этнонимии достаточно хорошо просматри­ваются в названиях табынских родовых подразделений, анализ которым дан в начале настоящего раздела.

Кыпчакизированные табынцы, усуни составили вместе с соб­ственно кыпчакскими племенами основу населения Золотой Орды, пока оно не было расчленено и развеяно по разным территориям известными событиями в золотоордынской истории XIII—XV вв. Табынцы, оставшись на своей территории, в основном влились в состав казахов и башкир (и частично, видимо, ногайцев); усуни, оказавшись восточнее, растворились преимущественно среди пле­мен и народов Средней Азии и Казахстана.

Роды теляу-табын и кубаляк-табын. Роды теляу и кубаляк наиболее близки к кара-табынцам. Территориально ку-баляк-телевцы — южные соседи кара-табынцев. Оба рода считают друг друга родственниками: по преданию, Теляу и Кубаляк были братьями 50 . Предание отражает этноисторическую близость те-левцев и кубалякцев. Эти роды по всем признакам принадлежали к восточным табынцам, в то же время имеют некоторые особен­ности в языке и культуре. Говорят они на так называемом куба-ляк-телевском подговоре, еще несколько столетий назад сильно ассимилированном табьшским говором. В кубаляк-телевском под­говоре имеются некоторые лексические различия в языке телев-

5 0 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 16, д. 1, стр. 45.

цев и кубалякцев. В разговорном языке кубалякских башкирг в частности в терминах родства, чувствуется влияние их южных соседей — тамьянцев. Самобытны народная одежда и украшения кубаляк-телевских женщин. Кубаляк-телевцы, будучи самой юж­ной группой северо-восточных башкир, на фоне соседних бурзян, кыпчаков и тамьянцев заметно отличаются принадлежностью к другой этнографической зоне.

Этноним теляу, кроме башкир, известен казахам, каракалпа­кам (в форме тилеукусшщ см.: Жданко, 1950, стр. 167) и узбе-кам-кураминцам (Файзиев, 1963, стр. 45). Н. А. Аристов сближал казахов-теляу с раннесредневековыми тюркскими племенами теле (Аристов, 1896, стр. 297—298). В этом же аспекте анализируют происхождение казахского рода те^яу В. В. Востров и М. С. Му-канов; они считают, что предками казахов-теляу являются тюрки племени теле, которое «еще в VI в. входило в состав тюркского каганата» (Востров, Муканов, 1968, стр. 106). Этнонимы в форма теляу (а не теле\) зафиксированы только у башкир, казахов, узбеков и каракалпаков. Родство телевцев (точнее — теляувцев) в составе перечисленных народов еще не совсем забыто в истори­ческих сказаниях и преданиях. Об этом же свидетельствуют и некоторые особенности их расселения: казахи рода теляу еще в XIX в. кочевали летом на Яике и Эмбе рядом с табынцами (Радлов, 1887, стр. 23). Каракалпакское подразделение тилеу-кусши входит в состав племени ктай, этнически близкого табын-цам. В золотоордынскую эпоху роды теляу были в орбите табын-ской конфедерации; отсюда в силу сложившихся исторических обстоятельств они, оказавшись расчлененными, попали в состав башкир, казахов и кочевых узбеков. То, что предки башкирского и казахского родов теляу входили некогда в единую организацию, показывает сходство их тамг: второй тип тамги башкирских те­левцев (табл. 5) совпадает с тамгами казахских теляу, извест­ными нам из сообщения Н. И. Гродекова(1889, стр. 4): -J \— 4*

По истории племен теле существует обширная литература (см. библиографию в работах: Бернштам, 1946; Гумилев, 1967). Не­давно Л. П. Потапов в своей новой работе о происхождении ал­тайцев представил обобщенный очерк истории теле (Потапов,, 1969, стр. 147—157). В этногенетическом плане древние племена теле сопоставляются Л. П. Потаповым с телеутами, теленгитами и телесами. Из этих трех образований башкирские (и казахские) теляу восходят к телеутам. Это вытекает, во-первых, от близости этнонимов (если в этнониме телеут формант т является оконча­нием, то этнонимы телеут и теляу тождественны), во-вторых, иа некоторых обстоятельств исторического порядка. Племена под

общим названием теле в первых веках нашей эры кочевали глав­ным образом в восточной части Центральной Азии и к северу от Гоби. В хрониках северных китайских династий (IV—VI вв.) пле­мена теле называются гао-гю. Гаогюйцы в самом начале I тыс. н. э. пребывали, видимо, в составе северных гуннов, которые в свою очередь сильно смешались с преимущественно монголоязычными племенами сяньби. Смешение тюркских и монгольских родо-пле-менных групп в конфедерациях, которые существовали в первой половине I тыс. н. э. в Центральной Азии, Монголии и на Алтае, приняло, очевидно, значительные масштабы. Но в ту эпоху по­стоянными были также вражда и соперничество древнетюркских и монгольских кочевников. Гаогюйцы вели давнюю борьбу с пле­менами жужань, которая особенно обострилась во второй поло­вине V в. Вождь племен гао-гю (теле) Афучжило, не желая быть зависимым от жужаней, «увел свой народ численностью в 100 тыс. кибиток на запад через Монгольский Алтай на террито­рию современной Джунгарии». Среди этой части племен теле, которые стали кочевать в долине Черного Иртыша, как полагает Л. П. Потапов, «уже тогда были ранние исторические предки современных телеутов» (Потапов, 1969,стр. 150).Племена теле сы­грали крупную роль в истории древнетюркского каганата (VI— VIII вв.). В этот период телевцы (преимущественно та их часть, которая кочевала в Джунгарии) расселились группами далеко на западе, вплоть до Аральского и Каспийского морей.

Изложенное не только достаточно определенно указывает на происхождение рода теляу (и родственного ему образования ку­ба ляк), но и соответствует этапам табынской истории, намекая на весьма вероятную возможность установления этноисторической связи между предками табынцев и телевцев еще в эпоху кага­ната или в период передвижения значительных групп этого насе­ления в Семиречье. Впрочем, Н. А. Аристов прямо указывает на это обстоятельство, когда пишет, что племена теле западных скло­нов Монгольского Алтая входили в объединение дулу (Аристов, 1896, стр. 298). Этническое родство табынцев и телевцев (и род­ственных им кубалякцев), восходящее к истокам древнетюркской истории в Центральной Азии, сохранялось и развивалось в пери­оды их пребывания в конфедерации дулу (дулатов), взаимодей­ствия с монгольскими племенами Западной Монголии, миграции на запад в Семиречье и смешения с усуньскими образованиями. Этноисторические связи кубаляк-телевцев и табынцев еще более укрепились в эпоху табынского возвышения в Дешт-и-Кипчаке. Косвенным подтверждением правомерности нарисованной схемы является присутствие обоих названий (в формах телес, тёёлёс и

кубулек) в киргизской родо-племенной этнонимии (Абрамзонг 1960, стр. 121; 1971,стр. 27).

Род б арын-табын. Кроме башкир, этноним барын (вформе баарын) зафиксирован в этнонимии киргизов: племя баарын вместе с племенами кытай и найман входит в группу багыш (Вин-ников, 1956, стр. 145). Тамга киргизских баарынов (по С. М. Аб-рамзону — О— Тождественна с тамгой башкирских барын-табын-цев (табл. 5). В составе барын-табынцев есть подразделение с этнонимом тунгатар (туцгатар); такой же этноним записан у киргизских баарынов (Абрамзон, 1960, стр. 63).

Барын, баарын (по Грумм-Гржимайло — барин, байрин) — коренные монголы. В конце XIII в. монгольский род барин коче­вал в бассейне Селенги (Грумм-Гржимайло, 1926, стр. 501). Рашид ад-дин подробно описывает племя баарин, которое «близко к (монгольскому. — Р. К.) племени дурбан» и «ответвилось от их корня». В борьбе Чингизхана с Джамухой баарины сначала были на стороне последнего, но вскоре перешли «на службу к Чингизхану» (Рашид ад-дин, 1952, I стр. 187). Впоследствии из «монгольского племени» баарин вышло много эмиров, «прибли­женных Чингизхана» (Таварих-и-Гузида, 1967, стр. 86). Мон­гольское происхождение барын-табынцев иллюстрируется также их поздней генеалогией, которая начинается с Барына и Дули (Тули) — одного из энергичных чингизидов в правящей дина­стии Ак-Орды в XIV в., отца Тохтамыша 51 .

Миграция барынцев на запад и включение их в табынскую группу произошли, видимо, в XII—XIII вв. Известно, что в 1206 г. Чингизхан, покорив енисейских киргизов, отдал их в удел баарину Хорчи. Следовательно, баарины могли тюркизиро-ваться в киргизской среде. Однако это слишком поздняя дата, которая не дает возможности удовлетворительно объяснить общ­ность некоторых этнонимов и тамг башкирских и киргизских ба-рынов, территориально столь удаленных. Более вероятна другая схема: в период борьбы Чингизхана и Джамухи часть бааринов бежала к кара-китаям; этот путь кочевникам-бааринам был зна­ком и раньше. В Семиречье баарины оказались в этническом окружении кара-китаев, найманов, а также дулатов и усуней, не потерявших тесных связей с ушедшими в западные степи та-бынцами. Часть бааринов примкнула к набиравшему силы та-бынскому объединению, часть осталась в Семиречье, а позднее присоединилась к киргизам. С Семиречьем связывается проис­хождение тюрко-согдийского топонима Тункатаг (тун ? ночь'; катаг *стража ? ), заимствованного позднее телевцами и сохранившегося 51 Рукописный фонд ИИЯЛ БФАН СССР. Шежере рода барын-табын.

в этнонимии и топонимии киргизов и башкир в форме тунгатар (Щербак, 1959, стр. 381).

Племена кувакан и сырзы. Этническая история пле­мен кувакан и сырзы тесно связана с историей кара-табынского рода. На это указывает не только полное тождество тамг, но и пре^ дания, генеалогии, в которых сами куваканны и сырзинцы объяв­ляют себя близкими и родственными табынцам образованиями. Племя сырзы до переселения в Зауралье расселялось в долине Юрюзани, где еще недавно в окрестностях д. Чулпан записаны топонимы Сыр$ы-йорт (Сырзинский юрт), Сырры-зиярат (сыр-зинское кладбище). Сырзинцы жили рядом с куваканцами: вы­сохшее русло одной из речек в этом (ныне Салаватском) районе до сих пор называется Куваканской речкой (Кыуакан йылгаНы),

В преданиях куваканцев рассказывается о приходе предков «с Алтая», «из Монголии», «с озера Байкал», «из Казахстана» 52 , Башкиры куваканского рода тюбеляс или тубалас (по С. Мира-сову — тубэс) одним из своих предков считают Таймас-бия, земли которого находились «в Алтайских горах». По этим же рассказам, еще в конце XIX в. у тубеляс-куваканцев не прерывались связи с сородичами, которые уговаривали их «вернуться на родину» на Алтай 53 . Предания дополняются весьма выразительной этнони­мией. Куваканские родовые названия кыркуле (кыркуйле) и кырктар, как упоминалось, имеют аналогии на Алтае, в частности у челканцев (Потапов, 1969, стр. 70). Зарегистрирован в составе куваканцев и этноним монгол. Но особенно поразительно сохра­нение у двух подразделений рода тюбеляс названий hyun — гунн. При этом старики-информаторы, рассказывая предания, подчер­кивают: «наш род из гуннов» (бе??ец ырыубъц Ъупдарщп) 54 .

В связи с выяснением этнических истоков куваканского пле­мени привлекает внимание трактовка рядом исследователей тюрк­ского слова ку в значении ^лебедь' (Radloff, 1884, стр. 211—212; Аристов, 1897, стр. 5; Грумм-Гржимайло, 1926, стр. 209). Ку (кыу) — древнетюркское название реки Лебедь на Северном Алтае; ку

кши куу-кижи—«люди с р. Лебедь», название лебе-динцев или челканцев Северного Алтая, с которыми у куваканцев имеются и другие, упомянутые выше этнонимические параллели. Родо-племенные группы куу или куулар входят в состав тувин­цев (Вайнштейн, 1969, стр. 12). В преданиях башкир-куваканцев рассказывается, что первыми в верховья Юрюзани пришли двое юношей-охотников. Они искали земли для переселения соплемен-

5 2 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. И, д. 6, стр. 76, 88, 92, 132-133.

53 Там же, стр. 88.

54 Там же, стр. 85.

ников. Места им понравились и две самые высокие горы они назвали Кукши-тау и Башыташ-тау 55 . Эти аналогии восходят к древним этническим связям куваканцев (и родственным им сырзинцев) с северными алтайцами, с которыми у куваканцев и в целом у табынских башкир немало общих черт в материальной культуре, изобразительном искусстве, системе родства и пр.

Рашид ад-дин имел в виду, очевидно, предков куваканцев, Когда перечислял в составе племен, «которых в настоящее время называют монголами», но название которых вначале «не было таковым», племя к^кан или куркан (Рапгид ад-дин, 1952, I, стр. 77, 125). Судя по куваканской этнонимии, это племя, будучи древнетюркским и древнеалтайским по происхождению, восходя­щим к племенам теле еще в древности, тем более в процессе позд­них передвижений, включило в свой состав родо-племенные группы монгольского и, возможно, угорско-самодийского проис­хождения. Последнее замечание вызвано древними этногенетиче-скими связями северных алтайцев с угорскими и самодийскими племенами верховьев Енисея и Оби, отмеченными в свое время еще В. В. Радловым и Н. А. Аристовым и недавно с привлечением новейших данных обстоятельно рассмотренными Л. П. Потапо­вым (1969).